Леди из ниоткуда

Глава 1

Туман в Нижнем Ярусе пах сыростью, угольной пылью, вареной капустой и едва уловимым запахом тотального, безысходного отчаяния. Если принюхаться, можно было уловить нотки дешевых духов, которыми пытались перебить запах канализации, и металлический привкус магии, утекающей в грязь через некачественные заземления.

Ариана этого не чувствовала. Она была слишком занята тем, что по локоть в гудящей, плюющейся фиолетовыми искрами утробе парового эфирного котла миссис Хиггинс, отчаянно пытаясь не дать этому ржавому монстру взорваться и снести полквартала вместе с его обитателями.

— Ариана, деточка, ты там не сварилась? — донесся из-за ее спины писклявый голос, перекрывающий шипение пара. — Может, тебе чаю принести? С мятой? У меня как раз мята осталась, правда, она немного пахнет крысятиной, но если заварить крепко…

— Миссис Хиггинс, — прорычала Ариана, не оборачиваясь и ловко уворачиваясь от струи раскаленного конденсата, которая с шипением обожгла бы ей щеку, если бы она была на дюйм левее. — Если вы принесете мне чай, я использую его как катализатор для обратной тяги. И тогда мы с вами, вместе с этим замечательным котлом, улетим в стратосферу. Вы этого хотите?

— Ох, нет, деточка. У меня радикулит, я высоты боюсь, — вздохнула хозяйка квартиры, и ее пышное платье цвета увядшей фуксии шелестнуло, когда она переступила с ноги на ногу. — Но ты только посмотри, как он гудит! Бедный мой ангелочек, он же сейчас лопнет, как мой покойный муж на соревновании по поеданию пудингов!

— Он не лопнет, — отозвалась Ариана, вытирая тыльной стороной лба пот, оставляя на коже размазанную черную полосу. — Если вы перестанете меня отвлекать. И отойдите на три шага назад. За ту вот бочку с квашеной капустой.

Миссис Хиггинс охнула, причмокнула и послушно ретировалась за бочку, оставив Ариану наедине с разъяренным механизмом.

Ариана была не просто сантехником-самоучкой. В Нижнем Ярусе вообще не было настоящих сантехников, потому что настоящая магия, та, что описана в толстых фолиантах с золотым тиснением, требовала кристально чистых эфирных потоков, идеальных геометрических формул и, что самое важное, голубой крови. Высшие маги, те, кто жил там, наверху, где солнце светило по-настоящему, а не пробивалось сквозь вечный смоговый купол, творили чудеса одним взмахом жезла из редкой древесины. Они могли очистить воду, согреть дом, исцелить болезнь и ещё много всего другого.

А у Арианы была только нижняя, черновая магия. Грязная, грубая, интуитивная. Высшие маги называли ее «отбросами эфира». Ариана называла ее «единственным способом не протянуть ноги до тридцати лет».

Она зажмурилась, чувствуя, как внутри груди разгорается привычный, колючий жар. Низшая магия не текла плавно, как ртуть. Она билась внутри вен, как загнанный зверь, требуя выхода. Ариана сжала в руке самодельный фокус — кусок медной проволоки, намотанный на осколок дымчатого кварца, найденного на свалке у алхимического колледжа.

— Так, ты, ржавое чудище, — прошептала она, чувствуя, как эфирная ткань котла рвется на части от внутреннего давления. — Сейчас мы тебя подлатаем.

Она не стала использовать классические заклинания стабилизации. Во-первых, она их толком не знала. Во-вторых, для них нужен был идеальное произношение, а у Арианы во рту была пыль от раскрошившейся огнеупорной прокладки. Вместо этого она начала напевать. Это был ритмичный, хриплый напев, который она подслушала у старых докеров на набережной. В нем не было высоких слов, зато был ритм, который заставлял саму материю слушаться.

Медная проволока в ее руке раскалилась, а кварц засветился тусклым, болезненно-зеленым светом. Ариана вложила всю свою волю, все свое раздражение и всю злость на этот проклятый туман, на дорогущие артефакты, которые она видела витринах Верхнего Яруса, и на миссис Хиггинс, которая все еще тихо причитала за бочкой, в саму структуру котла.

Магия вошла в металл. Котел вздрогнул и шипение пара начало стихать. Фиолетовые искры сменились ровным, спокойным голубым свечением.

— Есть! — выдохнула Ариана, чувствуя, как напряжение отпускает мышцы. — Я же говорила, что я шептунья, а не…

Она не закончила фразу. Потому что в этот самый момент она поняла свою ошибку. Она стабилизировала давление в основном контуре, но совершенно забыла про клапан обратного сброса, который был забит накипью. Эфир, не найдя выхода в основном котле, рванул в обход.

Ариана услышала тонкий, почти музыкальный звук, с которого начинаются по-настоящему большие неприятности. Это был звук натягивающегося до предела эфирного каната.

— Очуметь, — тихо сказала Ариана.

Она дернулась назад, но было поздно. Громовой удар сотряс маленькую кухню, выбив окна и посыпав на пол осколки стекла. Из недр котла с ревом вырвался фонтан густой, фиолетовой, невероятно вонючей слизи, которая представляла собой денатурированный эфир, смешанный с вековой накипью.

Ариану отбросило назад. Она пролетела по воздуху, изящно огибая стол, и с глухим стуком приземлилась на спину, скользя по полу и сбивая по пути табуретки.

Тишина, которая воцарилась на кухне, была звенящей. Где-то в углу капала вода. Миссис Хиггинс, укрытая слоем фиолетовой пены, медленно вынырнула из-за бочки, ее рот открывался и закрывался, как у карпа.

Ариана лежала на полу, глядя в потолок, который теперь был украшен замысловатым узором из фиолетовых клякс. Всё её тело ныло. Волосы, которые она сегодня утром даже попыталась расчесать, теперь напоминали гнездо ворона, вывалявшегося в желе. Изо рта вылетела маленькая шестеренка и со звоном упала на пол.

— Ёж твою медь, — выдохнула Ариана в пустоту.

Она медленно села, сплевывая сажу.

— Вот, чёрт! — продолжила она, уже громче, оценивая масштаб катастрофы. Котел теперь напоминал поникший, обгоревший гриб. Стены кухни были покрыты слизью, которая медленно стекала вниз, оставляя после себя следы, похожие на следы кислотного дождя. — Пипец. Полный, тотальный, безальтернативный пипец.

— Ариана… — прошептала миссис Хиггинс, вытирая фиолетовую пену с глаз, отчего она размазалась еще сильнее, делая ее похожей на утопленницу из болота. — Мой котёл… Мой бедный, любимый котёл…

Ариана поднялась на ноги. Колени предательски дрогнули. Она подошла к хозяйке, стараясь не наступать на лужи слизи, и заглянула ей в глаза.

— Миссис Хиггинс, — сказала она максимально серьезным тоном, который только мог позволить ее перепачканный сажей и слизью вид. — Ваш котел больше не будет гудеть.

— Он… он сломался? — всхлипнула женщина.

— Он эволюционировал, — уверенно соврала Ариана. — Теперь это не просто котёл. Это… эфирный генератор открытого типа. Он больше не греет воду, но зато теперь работает абсолютно бесшумно.

Миссис Хиггинс моргнула, переводя взгляд с Арианы на обугленный остов машины.

— Но он не греет воду, — слабо возразила она.

— Зато он создает потрясающую атмосферу, — парировала Ариана, уже на ходу придумывая план спасения. — Слушайте, миссис Хиггинс. Я сейчас пойду на Свалку. Найду там новый клапан, может быть, даже медный, а не этот жестяной хлам. К вечеру он будет греть воду так, что вы сможете заваривать чай не кипятком, а самим паром из глубин ада. И все это я сделаю бесплатно.

— Бесплатно? — просветлела миссис Хиггинс.

— Абсолютно, — кивнула Ариана. — Считайте это компенсацией за моральный ущерб и… эстетическое преображение вашей кухни.

Не дожидаясь, пока женщина передумает или потребует доказательств того, что всё будет сделано как надо, Ариана развернулась и вылетела из квартиры, ловко перепрыгивая через порог.

На лестничной клетке она столкнулась с Томми, десятилетним оборванцем с глазами не по-детски умными и носом, который течет с завидным постоянством. Он держал в руках ржавый гаечный ключ.

— Тетя Ари, я ключ принес, как Вы просили, — сказал он, протягивая инструмент. — А еще миссис Дэнверс говорит, что, если вы снова что-то взорвёте в доме, она снимет с вас шкуру и сделает из нее абажур.

Ариана взяла ключ, сунула его в карман своего и без того переполненного фартука и взъерошила Томми по волосам.

— Передай миссис Дэнверс, что ее абажур будет слишком скучным для моей шкуры, потому что я не сижу на месте, — ухмыльнулась она. — А ты беги домой, мелкий. И скажи своей маме, что я зайду вечером, починю ей магическую швейную машинку.

Томми кивнул и пулей слетел вниз по лестнице. Ариана осталась стоять на площадке, прислушиваясь к гулу Нижнего Яруса. Где-то далеко кричали торговцы, ругались соседи, шаркали ноги бесконечной вереницы рабочих, бредущих на фабрики.

Она зашла в свою каморку, которая больше напоминала чулан, но которую она называла «апартаментами с видом на кирпичную стену», скинула пропитанный фиолетовой слизью фартук, швырнула его в угол (постираю потом, или просто сожгу, подумала она), и подошла к маленькому, треснувшему зеркалу.

Из зеркала на нее смотрела девушка, которую было сложно назвать красавицей в классическом понимании. Кожа бледная, но сейчас полностью перепачканная сажей и эфирной слизью. Волосы, когда-то каштановые, а теперь непонятного пепельно-серого цвета от вечного смога, торчали во все стороны. Но глаза… Глаза были огромные, цвета крепко заваренного чая, с хитрыми искорками, которые не могла скрыть никакая грязь. И губы, которые сейчас были плотно сжаты, но которые, стоило ей улыбнуться, могли обезоружить даже самого черствого ростовщика.

— Ну ты и дурочка, Ариана, — сказала она своему отражению. — Снова влипла. Клапан обратного сброса… Идиотка. Надо было просто вырезать его к чертовой матери.

Она схватила со стола жесткую щетку и начала яростно тереть лицо, морщась от боли. Слизь отходила неохотно, оставляя на коже красные разводы.

Жизнь в Нижнем Ярусе была простой и жестокой. Ты рождаешься, ты работаешь, ты умираешь. Магия, которой ты обладаешь, позволяет тебе разве что подлатать крышу или заставить метлу самой подметать пол, если ты очень сильно постараешься и потратишь на это все свои силы до последней капли. А наверху, за облаками смога, живут они. Благородные. Высшие. Те, кто управляет миром, потому что их магия — это искусство, наука, религия.

Ариана терпеть не могла высших магов. Она никогда их не видела, кроме как на гравюрах в старых журналах, которые она таскала с помойки у букиниста. Они казались ей надменными, холодными и абсолютно оторванными от реальности. Они рассуждали о «чистоте эфира», пока дети в Нижнем Ярусе умирали от эфирной лихорадки, потому что их организмы не могли адаптироваться к грязному фону.

Но больше всего Ариану бесило не их высокомерие. Ее бесило то, что она знала: их магия — это не дар богов. Это просто хорошо забытая, тщательно отполированная и упакованная в красивые формулы та самая грязная, интуитивная магия, которой пользовались их предки-первопроходцы. Они просто украли ее, очистили, заперли в академические рамки и объявили своей эксклюзивной собственностью.

— Ладно, — вздохнула Ариана, бросая щетку в таз с мутной водой. — Философия подождет. Сначала нужно найти клапан.

Она натянула на себя более-менее чистую рубашку, поверх надела свой фирменный кожаный жилет с кучей карманов, в которых звенели гайки, болты и обломки артефактов. На голову натянула кепку, сдвинув ее на самый затылок. В кармане нащупала горсть медных монет — ее скромные сбережения, которые она копила на новый фокус.

Выйдя на улицу, Ариана глубоко вдохнула. Воздух здесь был густым, тяжелым, но для нее он был родным. Она зашагала по узкой, кривой улочке, ловко лавируя между тележками торговцев и лужами непонятного происхождения.

Нижний Ярус был лабиринтом. Дома здесь лепились друг на друга, как пьяные моряки в портовом трактире, подпирая друг друга балками и рунными растяжками, которые светились тусклым, болезненным светом. Витрины лавок были завалены хламом: от магических крыс, которых продавали как дешёвых охранников, до бутыльков с «живой водой», которая на деле была просто подкрашенной эфирной настойкой.

Ариана шла к границе Яруса, туда, где начиналась Свалка — место, где оседал весь магический мусор Верхнего и Среднего миров. Именно там, в горах ржавого металла и разбитых кристаллов, можно было найти то, что нужно.

Чем ближе она подходила к границе, тем сильнее менялся пейзаж. Грязь и теснота уступали место более широким улицам, хотя дома всё еще были серыми и мрачными. А потом, вдруг, улица обрывалась, упираясь в огромную, сияющую стену из белого камня и стекла.

Это была Граница. Разделительный барьер, который отделял Нижний Ярус от Среднего, а дальше, высоко-высоко, виднелись парящие в небе шпили Верхнего Яруса. Они висели в воздухе, словно перевёрнутые сталактиты, залитые солнцем, которого внизу не видели никогда. Оттуда, сверху, доносился едва слышный звон колокольчиков и пение птиц. Там, говорили, даже дождь шёл только по расписанию, чтобы не испортить причёски благородным леди.

Ариана остановилась, задрала голову и посмотрела на эти парящие острова роскоши. В её чайных глазах на мгновение мелькнуло что-то острое, болезненное. Не зависть. Нет, зависть — это для слабых. Это было ощущение человека, который знает, что ему принадлежит мир, но у которого украли ключи от дверей.

— Красиво, да? — раздался рядом хриплый голос.

Ариана обернулась. Рядом с ней, опираясь на трость, стоял старый Сильвестр, слепой старик, который когда-то был великим артефактором, а теперь торговал на Свалке ржавыми рунами. Он смотрел невидящими, мутными глазами точно в сторону парящих шпилей.

— Красиво, Сильвестр, — кивнула Ариана. — Только жрут они там, наверное, повкуснее, чем каша миссис Хиггинс.

Старик рассмеялся, обнажая дёсны.

— Язык у тебя как бритва, девчонка. Не доведёт он тебя до добра, помяни моё слово.

— Поскорей бы, — ухмыльнулась Ариана. — Ладно, старик, я пошла. Мне нужен эфирный клапан. Диаметр три дюйма, резьба левая. И чтобы не треснул от первого же скачка напряжения.

— Третий ряд, палатка с вывеской «У Горбатого», — кивнул Сильвестр. — Только Горбатый сегодня злой. Ему вчера Бюро учета магических артефактов лицензию на продажу зелий аннулировала. Будет драть втридорога.

— С Горбатым я сама разберусь, — Ариана подмигнула старику. — У меня сегодня день тяжелый. Котёл взорвала, стену измазала, настроение на нуле. Если он не даст скидку, я ему его горб переставлю так, что он будет ходить лицом назад.

Сильвестр снова рассмеялся и пошел прочь, постукивая тростью. Ариана же, поправив кепку, шагнула в тень огромных ворот Свалки, которые вели в мир выброшенного, сломанного, но всё ещё потенциально живого магического хлама.

Она не знала, что где-то там, за сверкающей стеной, в своих идеальных, вылизанных до блеска аудиториях, молодой лорд Себастьян Вандервуд только что закрыл толстый фолиант по теоретической магии и с отвращением посмотрел на своих однокурсников, которые обсуждали, чьи новые перчатки лучше подходят к цвету их мантий. Она не знала, что ее судьба, которая уже начала плести свои сети, скоро столкнётся с его судьбой с такой же силой, с какой взрывается плохо почищенный эфирный котел.

Глава 2

Лорд Себастьян Вандервуд считал, что в этом мире всё должно подвергаться правильной классификации и что спасти его можно только так. Если бы все вещи, явления и магические потоки были разложены по полочкам, промаркированы и помещены в идеальные геометрические формулы, в мире не было бы хаоса. А если не было бы хаоса, не было бы и необходимости общаться с людьми, которые этот хаос олицетворяли.

Себастьян был идеальным воплощением высшего света. Ему было двадцать два года, он учился на последнем курсе магического университета «Святой Магнус», и его теоретические работы уже публиковались в «Ежегоднике Эфирных Наук». У него были тёмные, идеально уложенные волосы, которые никогда не смели беспорядочно торчать, серые глаза цвета зимнего льда и осанка, которую ему вправляли с пяти лет. Его мантия была сшита из серебристого шёлка, а на пальце красовалось кольцо с черным алмазом — семейная реликвия, усиливающая концентрацию.

И именно этот безупречный лорд сейчас стоял посреди зала теоретической магии и смотрел на своих однокурсников с выражением лица, которое в приличном обществе означало бы глубокое презрение.

— Ваша концепция, лорд Вандервуд, разумеется, увлекательна, — тянул носом герцог Лестер, лениво играя золотой цепочкой своих часов. — Но идея о том, что «низшая» магия Трущоб является не просто отбросами эфира, а его адаптированной формой, звучит… эксцентрично. Вы предлагаете нам поверить, что грязь может быть столь же структурирована, как кристалл?

Себастьян медленно моргнул.

— Я предлагаю вам поверить, Лестер, что вы слишком много времени проводите в зеркальных залах и слишком мало — в библиотеке, — ответил он, его голос был тихим, но звенел от ледяного спокойствия. — Эфир не делится на «чистый» и «грязный». Он лишь меняет частоту вибрации в зависимости от среды. Если мы не изучим нижние частоты эмпирически, наша теория магии останется неполной.

— Эмпирически? — Лестер рассмеялся, и его приятели дружно подхватили этот смех. — Вы что, предлагаете Вам, наследнику рода Вандервудов, спуститься в Нижний Ярус? В эту… помойку? Вы же там тотчас же испачкаете ботинки, Себастьян!

Себастьян не стал отвечать. Он просто закрыл свой фолиант, идеально ровно положил его в портфель и вышел из аудитории.

Он не был бы Вандервудом, если бы позволил чьему-то невежеству остановить его. Эмпирические данные были необходимы. Его диссертация требовала полевых исследований. И к черту испачканные ботинки.

Через час Себастьян стоял перед массивными бронзовыми воротами лифта, соединяющего Верхний и Нижний Ярусы. Он был одет в свой лучший дорожный костюм из тонкой шерсти цвета грозовой тучи, на ногах были безупречные сапоги из драконьей кожи, а в руке он сжимал «Орион-7» — новейший эфирный навигатор, созданный лучшими артефакторами университета. Эта штука стоила как небольшой особняк в Среднем Ярусе и могла проложить безопасный маршрут через любые магические аномалии.

— Сэр, вы уверены? — спросил кондуктор, пожилой мужчина с усталым лицом, глядя на безупречный облик лорда. — Внизу сейчас сезон эфирных дождей. Грязь будет по щиколотку.

— Моя уверенность не подлежит обсуждению, — отрезал Себастьян, шагая в кабину.

Спуск занял десять минут. Когда двери открылись, в Себастьяна ударил запах зловония: смесь угольной пыли, резкого, металлического привкуса озона и, что особо ужасно, пищевых отходов.

Себастьян поморщился, доставая из кармана тонкий шелковый платок, пропитанный лавандовыми духами, приложил его к носу, и шагнул на платформу.

Нижний Ярус встретил его шумом. Благородный шелест шелков и тихий звон хрусталя остались наверху. Здесь же стояла ужасающая какофония. Гудели паровые машины, скрипели телеги, орали торговцы, ругались рабочие. Люди здесь двигались быстро, суетливо, их лица были серыми от копоти, а глаза — настороженными.

Себастьян активировал «Орион-7». Кристалл в центре прибора засветился ровным голубым светом, и перед ним возникла голографическая карта местности.

— Проложить маршрут до ближайшего узла нестабильного эфира, — произнес он чётким, академическим тоном.

Прибор зажужжал. Голубой свет мигнул, затем стал фиолетовым, потом и вовсе начал пульсировать ярко-красным. Стрелка на циферблате дернулась, сделала полный оборот и замерла.

— Ошибка калибровки, — сообщил прибор механическим голосом. — Слишком высокий уровень фонового шума. Эфирная ткань неоднородна. Невозможно построить вектор.

Себастьян нахмурился, постучав пальцем по корпусу артефакта.

— Перезагрузка. Игнорировать фоновый шум, ориентироваться на структурные аномалии.

Прибор пискнул и выдал искру, которая больно ударила его в палец. Стрелка снова закружилась в бешеном танце.

— Проклятие, — выдохнул Себастьян. Его идеальная теория разбивалась о суровую реальность. Эфир здесь был настолько «грязным», что забивал тонкие фильтры навигатора.

Ему пришлось убирать прибор в карман и полагаться на собственные глаза. Он выбрал направление, где, по его прикидкам, должно было быть больше всего промышленных стоков — а, значит, и магических аномалий.

Он зашагал по улице. Его сапоги тут же чавкнули, увязая в жиже непонятного происхождения. Себастьян скривился, но продолжил путь. Местные жители смотрели на него оценивающими и хищными взглядами. Благородный лорд в Нижнем Ярусе был не гостем. Он был добычей.

— Эй, красавчик! — крикнул ему вслед какой-то детина с рукой, замененной на ржавый магический протез. — Не потерял ли ты свою шляпу в пруду?

Себастьян проигнорировал его, выпрямив спину еще сильнее. Он свернул в переулок, пытаясь срезать путь. Здесь было темнее, а стены домов нависали над головой, загораживая и без того тусклый свет магических фонарей.

И тут он понял, что совершил ошибку.

Переулок был тупиковым. В конце его высилась глухая стена из красного кирпича, покрытая граффити, которые, если присмотреться, были не просто рисунками, а кривыми, нестабильными рунными формулами.

Себастьян уже собрался развернуться, когда услышал звук.

Это было тихое, ритмичное шуршание. И писк. Тонкий, противный писк, от которого по спине пробежали мурашки.

Из теней, из-за мусорных баков, из дыр в стенах начали выползать они. Эфирные крысы.

В учебниках университета о них писали вскользь, как о «незначительной фауне нижних слоев», но учебники не передавали их размеров. Эти твари были размером с крупную кошку. Их шерсть была слипшейся от грязи и магического мусора, глаза светились зеленым, а из пасти капала слюна, которая шипела, падая на камни. Они питались утечками эфира, и присутствие Себастьяна — с его идеальной, чистой, мощной аурой высшего мага — было для них как приглашение на пир.

Крысы окружили его полукругом. Их было не меньше десятка.

— Спокойно, — прошептал Себастьян, доставая свой жезл из черного эбенового дерева с сердцевиной из пера грифона. — Это просто животные. Они реагируют на страх.

Он сделал глубокий вдох, выстраивая в ментальном поле идеальную геометрическую конструкцию заклинания отпугивания.

— Люминус Репелло! — четко произнес он, делая точный, отработанный до автоматизма взмах жезлом.

В нормальных условиях из жезла вырвался бы ослепительный сноп чистого белого света, который отбросил бы тварей назад. Но здесь, в Нижнем Ярусе, эфир был густым и вязким. Заклинание, вылетевшее из жезла, было размером с футбольный мяч, тусклого желтоватого цвета. Оно ударилось в воздух впереди него и рассыпалось искрами, как разбитая стеклянная игрушка.

Крысы взвизгнули, но не отступили. Они поняли, что добыча не так опасна, как казалась. Самая крупная из них, с обгрызанным ухом, прыгнула ему на сапог, впиваясь зубами в драконью кожу.

— Ах ты, мелкая… — Себастьян отшатнулся, стряхивая тварь. Он попытался создать «Эгиду» — защитный купол. Но снова неудача. Чистая магия высшего порядка требовала чистого канала, а местный фон был настолько перенасыщен «грязью», что его заклинания просто вязли в воздухе, не успев сформироваться.

Крысы почувствовали его замешательство. Они начали сужать кольцо, их зелёные глаза горели голодом. Одна из них прыгнула ему на плечо, оставляя на дорогой ткани следы грязных когтей.

Себастьян Вандервуд, гордость рода Вандервудов, лучший теоретик «Святого Магнуса», впервые в жизни почувствовал липкий, холодный страх. Он поднял жезл, готовясь бить тварей физически, если магия не работает, но тут раздался грохот.

— Да что ж за грёбаный день такой! — раздался женский голос, полный такой искренней и безграничной ярости, что крысы на мгновение замерли.

Из-за угла, ведущего к основному проспекту, вылетела девушка. Она была вся в саже, ее волосы торчали во все стороны, а в руках она сжимала тяжелый, ржавый лом и какой-то дерматиновый мешок.

Ариана только что удачно выменяла у Горбатого эфирный клапан и собиралась идти домой, когда услышала визг. И теперь она стояла, глядя на картину: идеальный, похожий на картинку лорд, которого окружают эфирные крысы.

— Очуметь, — сказала Ариана, оценивая ситуацию. — Благородный. Вот, идиот...

Она не стала тратить время на заклинания. Во-первых, в этом переулке эфир был слишком грязным для тонкой работы. Во-вторых, у нее не было настроения.

Ариана сделала шаг вперед, и воздух вокруг нее буквально задрожал. Она не строила геометрических фигур. Она просто вложила всю свою злость на этот проклятый день, на взорванный котел, на Горбатого, который заломил цену, и на идиота в дорогом костюме, который умудрился забрести в самый опасный тупик Трущоб, в саму магическую ткань лома.

Лом в ее руках раскалился докрасна.