Как сделать бандита честным человеком

ГЛАВА 6. Слава

Слышу какой-то назойливый, сухой треск, а потом глаза слепит так, словно кто-то бесцеремонно направил мне в лицо стоваттную лампу.

Изнутри черепа сразу бьёт тупая, тяжёлая волна алкогольного похмелья. Этот урод, кто бы он ни был, очень сильно поплатится, когда я окончательно проснусь и соображу, чей ствол нужно засунуть ему в глотку.

Резко открываю глаза. Картинка фокусируется туго.

Сначала я вообще не понимаю, что происходит. То ли это продолжение затянувшегося сна, в котором эта заучка — Владимировна — главная героиня, но тогда одежды на ней должно быть гораздо меньше, то ли она реально потеряла всякий страх, попутала берега и зашла прямо ко мне в спальню.

Солнечный луч из незашторенного окна бьёт наотмашь, подсвечивая пылинки. А она стоит прямо у кровати. На часах — начало восьмого.

— Владимировна, ты крышей потекла? — хриплю я, с трудом разлепляя пересохшие губы.

— Слава, что за шум?.. — раздаётся рядом капризный, сонный писк.

Простыни колышутся, и я понимаю, что весь этот цирк разбудил Стеллу. Она вообще раньше полудня из-под одеяла не вылезает, если ей не пообещать шоппинг в «Большом Гостином». Стелла недовольно щурится, подтягивая шёлковое покрывало к голой груди, косится на незваную гостью и брезгливо кривит накрашенные с вечера губы:

— А это ещё кто? Убери это чучело отсюда.

Вера на её слова даже не реагирует. Стоит ровно, как на параде. Папка с какими-то бумагами прижата к груди, взгляд холодный, деловой и абсолютно пустой, словно перед ней не криминальный авторитет в постели с голой девкой, а пустой стул. На ней этот её строгий костюм заучки — серая юбка до колен, глухая блузка. Ни единого намека на флирт, ни одной лишней расстёгнутой пуговицы. Синий чулок как он есть.

— У нас, конечно, старый дом, но крыша в полном порядке, — спокойно, без тени смущения отвечает Владимировна.

Я раздражённо закатываю глаза и одним движением откидываю тяжёлое одеяло, поднимаясь с кровати в полный рост. Абсолютно голый. Пускай смотрит, раз припёрлась.

— Вчера ты на улице кричала, что между нами ничего не будет, — ухмыляюсь я, делая шаг к ней и демонстрируя всё, чем меня природа не обделила. — А сегодня сама прёшься ко мне в спальню с утра пораньше. Если ты хотела оценить мои возможности, Владимировна, то зашла как раз вовремя. Могу даже продемонстрировать прямо сейчас.

На её бледных щеках на долю секунды вспыхивает пунцовый румянец.

Она успевает отвернуться с чисто девичьей стремительностью, но самообладания не теряет.

Чётким, размеренным шагом Вера подходит к креслу в углу, где валялись мои шмотки, берёт оттуда чистое махровое полотенце и резким, выверенным движением бросает его точно в мой пах. Даже больно. На лету ловлю, цинично хмыкая.

— Вы сказали, что просыпаетесь в шесть, — чеканит она, глядя куда-то в район лепнины на потолке. — Похоже, это не ежедневный ваш ритуал, Вячеслав Борисович.

— Ну, допустим, не всегда в шесть, — я лениво завязываю полотенце на бёдрах, скрывая хозяйство. — Но это, блядь, не объясняет, что ты тут делаешь?

— Вы забыли, что вчера взяли меня на работу? Я пришла её выполнять. И решила начать с вашего гардероба.

Она без спроса подходит к массивному дубовому шкафу и уверенно распахивает тяжёлые створки. Лазит там своими тонкими пальцами, шуршит вешалками.

— А ещё я бы хотела обсудить место, в которое вы сможете приглашать приличных гостей, — добавляет она, выуживая один за другим мои шмотки.

— А чем тебя клуб мой не устраивает?

Я подхожу к ней со спины, почти вплотную. Нависаю всей массой, упираясь рукой в створку шкафа над её головой.

И тут меня накрывает. Из детства запах. Бомбический. Не духи эти дешёвые или приторные, как у Стелки, а малина со сгущёнкой. Натуральный такой, тёплый запах, аж в груди что-то ворочается.

Вера даже не вздрагивает от моей близости, только плечом слегка ведёт, отодвигаясь на сантиметр.

— Клуб «Белые розы» — это для неформальных встреч с вашими братками или теми, кто намертво связан с криминалом, — выдаёт она свой занудный вердикт, поворачивая ко мне голову. — А нам нужно солидное место, где вы сможете на высшем уровне принять высокопоставленного чиновника из Смольного или налоговой. А ещё мне нужна вся ваша документация. Вообще вся, которая у вас только есть.

— Слав! Она такая раздражающая и громкая, выгони её на хрен! — снова подаёт голос с кровати Стелла, кутаясь в шёлк.

Я медленно поворачиваю голову и бросаю на неё один-единственный взгляд.

Стелла этот взгляд знает — в нём зашит чёткий приказ завалить хлебало и не вякать, пока разрешают дышать.

Она тут же поджимает губы, демонстративно вскакивает с постели, сверкая голой задницей, и обиженно топает в ванную, со стуком захлопнув за собой дверь.

Тем временем Вера, вообще не обратив внимания на чужие голые телеса, уже сгребла в охапку мои парадные малиновые пиджаки — штук пять, из самого дорогого сукна, шитые на заказ — и бесцеремонно скинула их прямо на кровать, как кучу старого тряпья.

— Вер, слышь, — я перехватываю её за локоть, и в моём голосе опасно звякает сталь. — Я, конечно, взял тебя на работу. Но ты не зарывайся. Пальцы мне тут веером не крути.

— Малиновый пиджак — это показатель абсолютной безвкусицы и вашего местечкового статуса криминального авторитета, — выдаёт эта пипетка, глядя мне прямо в глаза. — Как только вы в таком виде входите в помещение, Вячеслав Борисович, вы вызываете у серьёзных людей только ухмылку. Все они ждут, когда вы проколитесь и сядете.

— Ну так думают про любого, кто может урвать свой кусок, — отрезаю я, продолжая удерживать ее тонкую руку. Мог бы отпустить, но разве я могу отказать себе в удовольствии потрогать заучку.

— Это не так, — качает она головой, и в её глазах я вижу эту дебильную, непрошибаемую уверенность отличницы. — Вам нужно обновить гардероб, и как можно скорее. И рубашки тоже. Чёрные — это неплохо, но только на вечер. День — это время для светлой одежды. Голубые, розовые, можно с мелким сдержанным рисунком...

— Голубые? Розовые?! — Я аж челюсть роняю, отпуская её руку. — Ты меня за кого принимаешь, Владимировна? Меня пацаны на стрелке в розовом увидят — они же решат, что у шефа крыша поехала на почве баб.

— За человека, способного слушать и оценивать ценность экспертных советов, — спокойно поправляет она лацкан своего убогого серого жакета. — Поверьте, мы подберём такие оттенки, которые ни в коем разе не отменят вашей мужественности. Скорее, подчеркнут её статусность.

— Надеюсь, блядь, — бурчу я, косясь на гору пиджаков. — А что насчёт твоего гардероба?

Вера на миг хмурится. Опускает взгляд на свою блеклую юбку до колена и старые кожаные туфли-лодочки. Похоже, задел за живое, у любого синего чулка внутри всё равно баба сидит.

— Как только вы выплатите мне первую зарплату, я обновлю гардероб, — сухо произносит она. — Но уверяю вас, он будет столь же сдержанным и закрытым.

— Неужели тебе самой не хочется надеть что-то более привлекательное? — Я обхожу её кругом, цинично оглядывая фигуру. Ноги-то у неё длинные, да и талия дай боже, если это серое недоразумение снять. — Разве ты не станешь лицом моей компании?

— Нет, — отрезает Вера, и её подбородок упрямо вскидывается. — Я стану вашей тенью, которую никто не должен замечать. Чтобы ни у кого из ваших партнёров даже мысли не возникло, что за вас решает женщина. Наш мир слишком далёк от того, чтобы принимать это как данность. Но однажды... однажды всё может измениться.

Я внимательно смотрю на её поджатые губы. Умная, сука. Всё просчитывает.

— Ладно. Хотя мне всё равно не нравится вот это всё. Слишком закрыто, смотреть не на что.

— Зато не отвлекает от дела, — парирует она и вытаскивает из глубины шкафа единственный приличный серый костюм-тройку и чистую чёрную рубашку. Протягивает их мне. — Пока вы надеваете вот это, я посмотрю объявления в газетах по сдаче офисных этажей или отдельно стоящих зданий.

— В сдаче? — Я перехватываю вешалку. — На хрен мне аренда? Мы вполне можем что-то купить. Бабки есть.

— Я пока не знаю ваших реальных финансовых возможностей, — занудничает Владимировна. — Посмотрю тогда и продажу. И документация, Вячеслав. Жду.

— Да, да, сейчас оденусь и провожу тебя. Я держу ключ от этой комнаты только у себя.

— Тогда жду в коридоре, — она разворачивается, собираясь выйти, а я приоткрываю дверь, выглядываю наружу и зову сонного Пашку, который дежурит у дверей спальни.

— Паш, плесни там чаю, разбуди Арика на кухне, пусть Веру накормит нормально.

— Хорошо, шеф, сейчас всё сделаем, — кивает Пашка, косясь на заучку.

— Я не голодная, — тут же вставляет свои пять копеек Владимировна. — У нас работы много.

— Работа работой, а режим питания нарушать нельзя, — я цинично осматриваю её тощую фигуру. — Ты слишком худая, Владимировна. Одни кости да пучок на затылке.

Вера останавливается в дверях, медленно поворачивается, и на её губах появляется едва заметная, ехидная ухмылочка:

— Сколько бы я ни ела, Вячеслав Борисович, таких выдающихся форм, как у вашей Стеллы, мне все равно не приобрести. Так что можете даже не стараться.

Я на секунду зависаю, а потом ладно так, в голос затыкаю ржач и с силой захлопываю дверь прямо перед её носом. Вот же язва.

Поворачиваюсь и иду в душ. Стелла там уже вытирается большим махровым полотенцем, надув свои пухлые, накачанные губы. По привычке хочу подойти к ней, прижать сзади, как делаю каждое утро, но взгляд натыкается на её грудь. Большая, сочная, очень аппетитная грудь… но сейчас она мне кажется какой-то… потерявшей товарный вид, что ли. Смотрю на эти розовые соски и ловлю себя на мысли: сколько раз на эту грудь чужие мужики в клубе пялились? Сколько раз её руками трогали до меня?

А вот грудь этой Верки… Закрытая на все пуговицы, спрятанная под убогим серым сукном. Она ведь наверняка эксклюзивная. Только для одного-единственного. Для самого-самого, кто удостоится чести этот пучок дурацкий распустить.

— Она мне не нравится, Слав, — резко бросает Стелла, заметив мой остановившийся взгляд. — Выгони её. От неё неприятности будут.

Её капризный, писклявый голос окончательно сбивает весь настрой. Напрочь. Я прохожу мимо неё, даже не прикоснувшись. Сразу шагаю в душевую кабину.

— Постарайся смириться, милая, — бросаю я через плечо, включая воду. — Мне очень не хочется делать между вами выбор. Ведь далеко не факт, Стеллочка, что я выберу тебя.

Она возмущённо распахивает свои пухлые губы, но я уже закрываю стеклянную дверцу и врубаю ледяной душ на полную мощность. Вода обрушивается на голову, я матерюсь от непередаваемых ощущений, смывая остатки вчерашнего вискаря. А в голове почему-то сплошным кадром стоит этот строгий, недоступный образ Веры в сером пальто. И, сука, отвлекает. Отвлекает просто тем, что даёт такой мощный, такой простор для моей грязной фантазии.

Глава 7. Вера

Клуб казался настоящим лабиринтом, пока Паша вел меня на кухню. После душного, прокуренного зала с его тяжёлыми басами служебные коридоры «Белых роз» выглядели бесконечными и запутанными. Я едва сдерживала раздражение от расслабленности Славы, да и его персонала в целом. Шёл уже восьмой час утра, а здесь все только-только лениво выползали из своих нор. Полное отсутствие дисциплины. Можно было только догадываться, какой кавардак сейчас царит в его документации и сколько мне ещё предстоит перелопатить, чтобы приступить к главному — к реабилитации его репутации и выводу активов из тени.

Меня приводят на кухню, где велят ждать. Паша коротко бросает: «Сиди тут, сейчас всё будет», — и исчезает за дверью.

Кухня мне нравится. На удивление, посреди всего этого блуда, пошлости и хаоса, которые творились в VIP-зоне и на этажах, это место кажется настоящим островком чистоты и порядка. На нержавеющей стали огромных разделочных столов — ни пятнышка, медные сотейники ровными рядами висят на стенах, в воздухе приятно пахнет свежезаваренным кофе и поджаренным хлебом, а не дешёвым алкоголем и табачным перегаром.

Я прохаживаюсь между столами, заглядывая по углам. От вечного стресса и утренней стычки в спальне Вольского желудок сводит голодной судорогой. Наконец, не выдержав, я шагаю к огромному двухстворчатому холодильнику и открываю его, чтобы засунуть свой нос и посмотреть, чем тут вообще кормят.

И тут за спиной раздаётся резкий, злой окрик:

— Закрой мой холодильник, женщина, кто бы ты ни была!

Я испуганно ойкаю и с глухим стуком закрываю тяжёлую дверцу, быстро поворачиваясь на каблуках.

Предо мной стоит худой, но злой парень неславянской внешности. Волосы растрёпаны, фартук завязан наспех — он явно не привык вставать так рано и сейчас буквально источал флюиды раздражения. Тёмные узкие глаза буравят меня с явным недовольством.

— Так это тебе, цаце, нужно приготовить завтрак? — Он кривит губы в циничной усмешке, упирая руки в бока. — Кто ты вообще такая? Новая соска босса?

Из-за его спины как раз выходит Паша, держа в руках блокнот.

— Арик, ты поаккуратнее, — лениво осаживает его охранник, даже не поднимая глаз от записей. — Это новая помощница шефа.

— Помощница, проститутка... — Арик пренебрежительно фыркает, разворачиваясь к плите и с грохотом выставляя на конфорку чугунную сковороду. — Как по мне, всё одно. Ходят тут всякие с утра пораньше, спать не дают.

Внутри меня мгновенно закипает якутская гордость. Я складываю руки на груди, меряю повара ледяным взглядом и спокойно, отчётливо произношу:

— А по мне, что якут, что кореец — всё одно. Или ты таджик?

Парень буквально надувается от возмущения. Шагает обратно ко мне, лицо его стремительно краснеет, становясь похожим на спелый помидор.

— Да как ты можешь сравнивать?! — почти кричит он, активно жестикулируя лопаткой для жарки. — Это стереотип, что все азиаты похожи! У нас абсолютно разная культура, разный разрез глаз, разная история!

— И я это прекрасно понимаю, — ледяным тоном перебиваю я его, не двигаясь с места. — Потому что ты точно якут. Но тогда ответь мне: почему ты позволяешь себе столь пренебрежительное отношение к женщинам? Помощница, проститутка, повар... Какая разница? Это просто работа, за которую нам всем здесь платят деньги. И ты выполняешь свою, а я — свою.

Арик замирает. Несколько секунд он лихорадочно хватает ртом воздух, разглядывая мою строгую серую юбку, застёгнутую на все пуговицы блузку и абсолютное, непрошибаемое спокойствие на лице. Наконец, его плечи опускаются, а злость сменяется неохотным уважением.

— Да уж... — бурчит он, пряча лопатку за спину. — Ты точно не соска. Садись давай и ничего больше не трогай. Так и быть, накормлю тебя завтраком.

Я коротко переглядываюсь с Пашей. Тот прячет усмешку в кулак, поднимает вверх оба больших пальца, беззвучно показывая мне «класс», и уходит из кухни делать свои дела.

Я сажусь на высокий барный стул у раздаточного стола. Ждать приходится недолго. Я молча и с некоторым завораживающим интересом наблюдаю, как Арик буквально творит чудеса с яйцами и сковородкой. Его движения становятся быстрыми, точными, почти артистичными. Очевидно, готовить он действительно умел и любил.

— Ты не якутянка, — вдруг негромко говорит он, разбивая очередное яйцо о край миски. На этот раз в его голосе нет прежней агрессии — только любопытство.

— Нет, — соглашаюсь я, подпирая подбородок ладонью. — Но долго там жила.

— В Лене плавала? — Арик быстро орудует венчиком.

— Даже рыбачить ходила. И чай местный собирала.

Он бросает на меня быстрый взгляд через плечо, на его губах мелькает тень улыбки:

— Но оленей, небось, не пасла?

— Не пришлось, да, — усмехаюсь я, чувствуя, как атмосфера на кухне окончательно разряжается.

— Когда уехали?

— Пять лет назад. Отцу нужно было срочное лечение, и нас отправили от компании в Питер. — Я внимательно смотрю на его профиль. — А как твоё полное имя?

— Ты не выговоришь, — отмахивается он, выливая воздушную яичную массу на раскалённое масло. Сковорода аппетитно шипит.

— А ты попробуй.

Парень вздыхает, перекладывает полотенце через плечо и поворачивается ко мне:

— Арылхан.

— Арылхан, — без запинки, с правильным гортанным акцентом повторяю я. — Что тут сложного?

Онемев на секунду, он удивлённо качает головой:

— Ну... спроси у тех местных придурков, которые стали звать меня Ариком. Им язык ломать лень.

— Почему ты спишь тут, в клубе? — спрашиваю я, замечая в углу за ширмой сложенную раскладушку и аккуратную стопку личных вещей.

— Снимать хату в Питере сейчас дико дорого, — хмурится Арылхан, ловко подбрасывая омлет на сковороде. — А я деньги коплю. Хочу квартиру свою купить, нормальную, чтобы ни от кого не зависеть.

И вот он поворачивается, делает красивый жест рукой и ставит передо мной белоснежную тарелку с пышным, золотистым омлетом. Такой идеальной формы я, наверное, не видела со времён детского садика. Стоит мне слегка толкнуть тарелку вилкой, как омлет начинает подрагивать, словно нежное желе. Рядом опускается чашка с умопомрачительно пахнущим свежим кофе.

— Колдун, — искренне усмехаюсь я, вдыхая аромат. — У моей мамы такой никогда не получался, вечно оседает.

— Пробуй давай, помощница, — Арылхан садится напротив меня, подперев голову руками, и с гордостью наблюдает за моей реакцией. — Хочу в этом году съездить домой, в Якутию. Мама всё зовёт, скучает. Я уже который год Новый год не дома праздную, всё в этом Питере...

Я отрезаю кусочек — он буквально тает во рту. Запиваю глотком крепкого, горького кофе.

— Давно ты работаешь на Вольского? — спрашиваю между делом.

— Года три точно, — Арылхан тупится в столешницу, и его лицо становится серьёзным. — Он, кстати, из такого дерьма меня в своё время вытащил... Бабки задолжал я не тем людям, думал, закопают где-нибудь под Выборгом. Слава вопросы порешал, а потом ещё и курсы поваров мне дорогие оплатил.

— Ну, он сделал это не потому, что он такой добрый, — спокойно замечаю я, делая очередной глоток. — А потому, что теперь ты ему по гроб жизни обязан, и он будет этим пользоваться. Нет лучшего вложения для таких людей, чем вложения в тех, кто на них работает. Это называется лояльностью.

Арылхан прищуривается, внимательно разглядывая меня:

— Так, напомни... а что ты сама забыла рядом с криминальным авторитетом? Такую умняшку, с руками и ногами, должны были в любой нормальной, чистой фирме с руками оторвать.

— Ага, — я невесело усмехаюсь, вспоминая потного Буркина и его сальные лапы. — А потом эту честную фирму отжал бы точно такой же Вольский. Я просто решила сменить подход к карьере.

— Не можешь победить — возглавь? — понимающе ухмыляется повар.

— Что-то типа того... Боже, Арылхан, это действительно очень вкусно, а кофе просто божественный.

— Ну, раз божественный, то сделай и мне, Арылхан. Тебя реально так зовут?

От этого резкого, хриплого голоса у меня по спине мгновенно проносится табун колючих мурашек. В дверях кухни, заполняя собой весь проём, стоит Вольский. На нём уже надет тот самый серый костюм-тройка и чёрная рубашка, которые я ему выдала. Надо признать, выглядел он в них чертовски хорошо — широкие плечи, мощная фигура, жёсткий подбородок. Больше никакого кричащего криминального шика, теперь перед нами стоял солидный, опасный мужчина высокого статуса.

Слава уверенно проходит вглубь кухни и садится на соседний стул прямо рядом со мной. И это при том, что места за длинным раздаточным столом было ещё полно. Более того, он с намеренным, глухим стуком пододвигает свой стул так близко, что наши бёдра плотно соприкасаются сквозь ткань одежды.

Внутри всё сжимается от этой беспардонной близости. Уже не первый раз он в своей совершенно наглой, животной манере нарушает моё личное пространство и делает это при других людях. Даже свою девушку Стеллу в спальне не постеснялся.

Сейчас он хотя бы полностью одет и больше не выглядит как оживший древнегреческий бог в залах Эрмитажа. Мне больше не нужно судорожно контролировать свой взгляд, который в спальне то и дело стремился посмотреть туда, куда не следовало, проверяя, так ли он хорош телом, как я запомнила во время налёта.

— Так и зовут, шеф, — Арылхан мгновенно подтягивается, растеряв всю свою недавнюю расслабленность. — Черный кофе, как обычно?