Комментарии на книги Α–Ζ Метафизики Аристотеля. Том 1 (кн. А - B)

Комментарий к шестой главе: Платон и его предшественники (987a29–988b22)

Асклепий разбирает учение Платона об идеях, его отношение к пифагорейцам и Сократу. Центральные темы: учение об идеях как «творческих определениях» (λόγοι δημιουργικοί), критика буквального понимания идей, учение о великом и малом как материальном начале, учение о едином как сущности. Асклепий защищает Платона от критики Аристотеля, показывая, что истинный Платон говорил символически.

987a29

А после названных философий последовало учение Платона.

Отклонившись от мнений пифагорейцев и прочих физиков относительно [вопроса], какими началами сущего они пользовались, — отсюда он излагает и мнение Платона, желая показать, какими началами сущего пользовался и он сам, и говорит, что он во многом следовал пифагорейцам. Мы же говорим: не во многом, но во всём: ведь философ был пифагорейцем, хотя и не пользовался всеми их завесами. Ибо пифагорейцы пользовались не мифами, но символами, чтобы, по крайней мере, слушатели, оставаясь при видимом [смысле], не потерпели вреда, — как [бывало] у пифагорейцев. Сверх того, они не желали ясно излагать [учение], чтобы их мудрость не стала явной и для сапожников. Итак, он говорит, что Платон полагал идеи и [что] из них возникает здешнее через причастность. Например, из действительно прекрасного — здешнее прекрасное через причастность; так же и во всём остальном. Пифагорейцы же полагали числа и [говорили, что] здешнее возникает из чисел через подражание тем [числам]: ведь здешнее, говорит он, возникало, подражая тем. Затем он сообщает, что Платон сначала общался с Кратилом, последователем Гераклита, который говорил, что всё в движении, и последовал его мнению. Затем после этого он общался с Сократом, который занимался больше нравственной философией, а об общей природе вовсе не рассуждал. Итак, этот Сократ в [вопросах] нравственности первый исследовал общее и первый остановился на определении, [установив], что определения — [определения] общего: ведь [определений] частного не бывает, поскольку оно подвержено гибели. Ибо определения должны быть [определениями] всегда одинаково сущего; [и потому], что определения — [определения] общего, как сказано в «Аналитике». Итак, он возвёл себя к общему, говоря о просто справедливом, просто прекрасном. Всё такое Платон назвал идеями, говоря, что они — творческие основания, и [что] из них возникает здешнее через причастность: из просто прекрасного — здешнее прекрасное, из блага — благо, из человека — человек. Это и ты сам говоришь, о Аристотель, когда говоришь, что порядок в войске происходит не от случая, но от военачальника. Следует, однако, знать, как сказано в «Федоне» у Сократа, что у меня возникло желание познать причины природных вещей. Но я счёл более необходимым исследовать нравственное и возвести себя к общему. А что Платон не считает, что всё в движении, он ясно показал и в диалоге «Кратил», и в «Теэтете». Ведь он говорил в «Теэтете», что движущееся движется либо по качественному изменению, либо по месту, либо по обоим, либо по одному из двух. Но если по одному из двух, ясно, что будет стояние единого; если же по обоим, то будет движение, и нельзя ничего сказать — ни белое, ни чёрное, ни серое, потому что всё в потоке и ничто не в покое. А как возможно движение, если нет покоя? Ведь и неподвижность есть некоторый покой. И из общего он установил, что [покой] есть: ведь общее неподвижно и вечно; ибо оно всегда в тождестве. Впрочем, и ты, о Аристотель, говоришь, что материя всегда в движении: ведь ты говоришь, что она в истечении и притекании в [сочинении] «О возникновении и уничтожении».

987a29 Μετὰ δὲ τὰς εἰρημένας φιλοσοφίας ἡ Πλάτωνος ἐπεγένετο πραγματεία.

Ἐκκλίνας τὰς τῶν Πυθαγορείων δόξας καὶ τῶν ἄλλων τῶν φυσικῶν περὶ τοῦ γνῶναι, ποίαις ἀρχαῖς τῶν ὄντων ἐκέχρηντο, ἐντεῦθεν ἐκτίθεται καὶ τὴν Πλάτωνος δόξαν, βουλόμενος δεῖξαι ποίαις ἀρχαῖς τῶν ὄντων καὶ αὐτὸς ἐκέχρητο, καί φησιν ὅτι τὰ πολλὰ τοῖς Πυθαγορείοις ἠκολούθησεν. ἡμεῖς δέ φαμεν ὅτι οὐ τὰ πολλά, ἀλλὰ τὰ πάντα· Πυθαγόρειος γὰρ ἦν ὁ φιλόσοφος, εἰ καὶ μὴ πᾶσι κέχρηται τοῖς παραπετάσμασιν αὐτῶν. οἱ γὰρ Πυθαγόρειοι μύθοις μὲν οὐκ ἐκέχρηντο, ἀλλὰ συμβόλοις, ἵνα κἂν μείνωσιν οἱ ἀκούοντες μέχρι τοῦ φαινομένου, μὴ ἀδικηθῶσιν ἢ ὥσπερ ἐπὶ τῶν Πυθαγορείων. πρὸς τούτοις δὲ σαφῶς οὐκ ἐβούλοντο ἐκθέσθαι διὰ τὸ μὴ καταφανῆ γενέσθαι τὴν ἑαυτῶν σοφίαν καὶ σκυτεῦσι. φησὶν οὖν ὅτι ὁ μὲν Πλάτων ἰδέας εἶναι ὑπετίθετο καὶ ἐξ αὐτῶν γίνεσθαι τὰ τῇδε κατὰ μέθεξιν. οἷον ἐκ τοῦ ὄντως καλοῦ τὸ ἐνταῦθα καλὸν κατὰ μέθεξιν· οὕτω δὲ καὶ ἐπὶ τῶν ἄλλων ἁπάντων. οἱ μέντοι γε Πυθαγόρειοι ἀριθμοὺς ὑπετίθεντο καὶ κατὰ μίμησιν ἐκείνων τὰ τῇδε γίνεσθαι ἐκ τῶν ἀριθμῶν· μιμούμενα γάρ, φησί, τὰ τῇδε ἐκεῖνα ἐγίνετο. εἶτα ἱστορεῖ ὅτι πρότερον συνεγένετο ὁ Πλάτων Κρατύλῳ τῷ Ἡρακλειτείῳ τῷ λέγοντι πάντα ἐν κινήσει εἶναι, καὶ ἠκολούθησε τῇ δόξῃ αὐτοῦ. εἶτα μετὰ ταῦτα συνεγένετο τῷ Σωκράτει, ὃς κατεγίνετο μᾶλλον περὶ τὴν ἠθικὴν φιλοσοφίαν, περὶ μέντοι γε τῆς καθόλου φύσεως οὐδὲν ἐπραγματεύσατο. οὗτος οὖν ὁ Σωκράτης ἐν τοῖς ἠθικοῖς πρῶτος ἐζήτησε τὸ καθόλου καὶ περὶ ὁρισμοῦ πρῶτος ἐπέστησεν, ὅτι τῶν καθόλου ὑπάρχουσιν οἱ ὁρισμοί· τῶν γὰρ μερικῶν οὐκ εἰσιν, ὡς φθαρτῶν ὑπαρχόντων. οἱ γὰρ ὁρισμοὶ τῶν ἀεὶ ὡσαύτως ἐχόντων θέλουσιν εἶναι· ὅτι τῶν καθόλου ὑπάρχουσιν οἱ ὁρισμοί, ὡς εἴρηται ἐν τῇ Ἀποδεικτικῇ πραγματείᾳ. ἀνήγαγεν οὖν ἑαυτὸν ἐπὶ τὰ καθόλου, λέγων τὸ ἁπλῶς δίκαιον, τὸ ἁπλῶς καλόν. τὰ δὲ τοιαῦτα πάντα ὁ Πλάτων ἰδέας προσηγόρευσε λέγων λόγους εἶναι δημιουργικοὺς, καὶ ἐξ αὐτῶν τὰ τῇδε γίνεσθαι κατὰ μέθεξιν, ἐκ τοῦ ἁπλῶς καλοῦ τὸ ἐνταῦθα καλόν, καὶ ἐκ τοῦ ἀγαθοῦ τὸ ἀγαθόν, καὶ ἐκ τοῦ ἀνθρώπου τὸν ἄνθρωπον. τοῦτο δέ καὶ αὐτὸς φῇς, ὦ Ἀριστότελες, λέγων ὅτι ἡ τάξις ἡ ἐν τῷ στρατοπέδῳ οὐκ ἀπὸ ταὐτομάτου ἐφήκει, ἀλλ ἀπὸ τοῦ στρατηγοῦ. εἰδέναι μέντοι γε χρή, ὡς εἴρηται ἐν τῷ Φαίδωνι τῷ Σωκράτει, ὅτι γέγονέ μοι ἐπιθυμία γνῶναι τὰς αἰτίας τῶν φυσικῶν πραγμάτων. ἀναγκαιότερον δὲ ὑπέλαβον τὰ ἠθικὰ ζητῆσαι καὶ ἀναγαγεῖν ἑαυτὸν ἐπὶ τὰ καθόλου. ὅτι δὲ οὐκ οἴεται Πλάτων ἐν κινήσει εἶναι πάντα, σαφῶς μὲν ἐδήλωσε καὶ ἐν τῇ Κρατύλῳ τῇ διαλόγῳ, καὶ ἐν τῇ Θεαιτήτῳ τῇ δέ. ἔλεγε γὰρ ἐν τῇ Θεαιτήτῳ τῇ, ὅτι τὰ κινούμενα ἢ κατ ἀλλοίωσιν κινοῦνται ἢ κατὰ τόπον, ἢ κατ ἀμφότερα ἢ κατὰ θάτερον. ἀλλ εἰ μὲν κατὰ θάτερον, φανερὸν ὅτι ἔσται στάσεις τοῦ ἑνός· εἰ δὲ κατ ἀμφότερα ἔσται κίνησις, οὔτε δὲ οὐδέν ἐστιν εἰπεῖν, οὔτε λευκὸν οὔτε μέλαν οὔτε φαίη, διότι πάντα ἐν ῥύσει ὑπάρχουσι καὶ οὐδέν ἐστιν ἐν στάσει. πῶς δὲ οἷόν τε εἶναι κίνησιν στάσεως μὴ οὔσης; καὶ ἡ ἀκινησία γὰρ στάσις τίς ἐστι. καὶ ἐκ τῶν καθόλου δὲ ἐπέστησεν, ὅτι στάσις ἐστίν· τὰ γὰρ καθόλου ἀκίνητα καὶ ἀίδια· [καὶ] ἐν ταυτότητι γὰρ ἀεὶ ὑπάρχουσιν. ἄλλως τε δὴ καὶ σύ, ὦ Ἀριστότελες, λέγεις τὴν ὕλην ἀεὶ ἐν κινήσει εἶναι· ἐν ἀπορροῇ γὰρ φῂς αὐτὴν εἶναι καὶ ἐν ἐπιρροῇ ἐν τοῖς Περὶ γενέσεως καὶ φθορᾶς.

987a29

А после названных философий.

Далее он излагает мнение Платона и говорит, что он во многом следовал пифагорейцам, но философия Платона имеет и нечто своё по сравнению с италийцами: он имеет в виду идеи. Следует знать, что и те [пифагорейцы] говорили об идеях, но полагали их числами. Ведь [Платон], будучи юным, общался с Кратилом, последователем Гераклита, и усвоил, что всё чувственное находится в потоке и никогда не стоит, и сохранил это мнение как истинное. Сократ же занимался нравственным и в этом искал общее (ведь, рассуждая о прекрасном или о чём-либо другом, он искал в общем, что есть прекрасное, а не брал вот это прекрасное) и всегда пытался дать определение предложенному (а о природных [вещах], говорит он, не рассуждал; как же он говорит о Сократе, что тот первый остановился на определениях, когда и пифагорейцы, как сказано выше, пытались это делать, будучи старше его? Разве что те, как он сказал, [делали это] мягко и без метода). Итак, приняв от Сократа [его] занятие определениями и общим, он усвоил, что эти [определения] относятся к некоторым иным природам и существуют не от чего-либо из чувственного и не от общего в нём: ведь это и всё в нём, включая общее, всегда течёт и изменяется, и никогда не остаётся при одной и той же природе; поэтому невозможно, чтобы общее определение (а таковы определения) относилось к чему-либо из чувственного, потому что оно и не определимо, так как не остаётся тем же. И эти природы, [существующие] помимо чувственного (я имею в виду общее), определения которых [мы даём], он назвал идеями. Итак, приняв в этом Сократа, он усвоил, что определения — [определения] некоторых иных [вещей] — общего, а не единичного, из-за его изменчивости. Итак, общее, как сказано, он назвал идеями, а чувственное — помимо них; из этих идей, говорил он, и чувственное существует и называется.

987a29 Μετὰ δὲ τὰς εἰρημένας φιλοσοφίας.

Ἐφεξῆς τὴν Πλάτωνος ἐκτίθεται δόξαν καί φησιν αὐτὸν τὰ μὲν πολλὰ ἀκολουθῆσαι τοῖς Πυθαγορείοις, ἔχει δέ καὶ ἰδιά τινα ἡ Πλάτωνος φιλοσοφία παρὰ τοὺς Ἰταλικούς· λέγει δὲ τὰς ἰδέας. ἰστέον δὲ ὅτι κἀκεῖνοι ἔλεγον τὰς ἰδέας, ἀλλὰ ἀριθμοὺς ταύτας ὑπετίθεντο. νέος γὰρ ὑπάρχων συνεγένετο Κρατύλῳ τῷ Ἡρακλειτείῳ καὶ ὑπέλαβεν, ὅτι πάντα τὰ αἰσθητὰ ἐν ῥύσει ὑπάρχουσι καὶ οὐδέποτε ἵστανται, καὶ ταύτην ἐφύλαξε τὴν δόξαν ὡς ἀληθῆ. Σωκράτους δὲ περὶ μὲν τὰ ἠθικὰ πραγματευσαμένου καὶ ἐν τούτοις τὸ καθόλου ζητοῦντος (διαλαμβάνων γὰρ περὶ καλοῦ ἤ τινὸς ἄλλου ἐζήτει καθόλου τί τὸ καλόν ἐστιν, οὐ τόδε τὸ καλὸν λαμβάνων) καὶ ὁρίζεσθαι τὸ προκείμενον ἀεὶ πειρωμένου (περὶ δὲ τῶν φυσικῶν οὐδέν, φησίν, ἐπραγματεύσατο· πῶς δὲ λέγει περὶ Σωκράτους πρῶτον ἐπιστῆσαι περὶ ὁρισμῶν, οἵ γε καὶ οἱ Πυθαγόρειοι ἐπειρῶντο τοῦτο ποιεῖν, ὡς προείρηκεν, ὄντες αὐτοῦ πρεσβύτεροι; ἢ ὅτι ἐκεῖνοι, ὡς εἶπε, μαλακῶς καὶ ἀμεθόδως), ἀποδεξάμενος οὖν Σωκράτους τὴν περὶ τοὺς ὁρισμοὺς καὶ τὸ καθόλου πραγματείαν, ὑπέλαβε τούτους ἑτέρων τινῶν γίνεσθαι τε καὶ εἶναι φύσεων καὶ οὐ τῶν αἰσθητῶν τινός, οὐδὲ τοῦ ἐπὶ τούτοις καθόλου· ταῦτα γὰρ καὶ τὰ ἐν τούτοις πάντα, ἐν οἷς καὶ τὰ καθόλου, ἀεὶ ῥεῖν τε καὶ μεταβάλλειν καὶ μηδέποτε ἐπὶ τῆς αὐτῆς φύσεως μένειν· διὸ καὶ ἀδύνατον εἶναι τὸν κοινόν

καθόλου ὅρον (τοιούτοι γάρ οἱ ὁρισμοί) τῶν αἰσθητῶν τινὸς εἶναι, διὰ τὸ ταῦτα μηδὲ ὁριστὰ εἶναι τῷ μὴ μένειν τὰ αὐτά. καὶ ταύτας δὲ τὰς φύσεις τὰς παρὰ τὰ αἰσθητὰ (φημὶ δὴ τὰ καθόλου) ὧν οἱ ὁρισμοὶ ὑπάρχουσιν, ἰδέας προσηγόρευσεν. ἀποδεξάμενος οὖν ἐν τούτοις τὸν Σωκράτην, ὑπέλαβεν οὖν ὅτι ἑτέρων τινῶν οἱ ὁρισμοί εἰσι, τῶν καθόλου καὶ οὐ τῶν καθ ἕκαστα διὰ τὴν μεταβολὴν αὐτῶν. τὰ οὖν καθόλου, ὡς εἴρηται, ἰδέας προσηγόρευσεν, τὰ δὲ αἰσθητὰ παρὰ ταῦτα· ἐκ τούτων οὖν τῶν ἰδεῶν καὶ τὰ αἰσθητὰ ἔφασκεν εἶναί τε καὶ λέγεσθαι.

987b9

Через причастность, [говорит он], многое из соимённого видам.

Итак, многое он называет чувственное, потому что из общего, говорит он, через причастность существует многое: ведь из просто прекрасного, справедливого и всего остального — здешнее прекрасное и здешнее справедливое. Итак, многое он называет чувственное, — или потому, что не обо всём чувственном они говорили, что есть идеи: ведь для [вещей] в отношении и для соотнесённых они не полагали идей, но и не для чего-либо противоестественного, и вообще не для зол. Итак, через причастность видам существует многое, будучи соимённым друг другу; ведь они и не соимённы видам: многое и соимённое друг другу имеет бытие через причастность одной идее, — ибо не всё причастно одной идее, но то, что подобно друг другу и соимённо, как люди, кони, быки — друг другу. Ведь он не сказал бы, что чувственное соимённо идеям, излагая мнение Платона, тогда как тот называет идеи омонимами, как [происходящее] от одного и к одному. Или же и по Платону идеи — не омонимы тому, что [направлено] к ним, но соименны: ведь в тех [местах], где он употребляет слово «омоним», он употребляет его более ново — вместо «соимённый». Ведь если [вещь] уподобляется идее не по логосу и виду, то по чему же ещё? Ибо нет у тех ничего другого, и не привзошло к ним ничего [иного]. А подобное по виду — соимённо. Ведь если сам-человек есть вид простой, ясно, что уподобившееся ему уподобилось по виду. Но ведь и определения — по виду, и [определения] материального; так что, если люди имеют бытие по виду, они подобны идее, которая есть не что иное, и определение их будет тем же, что и [определение] идеи. Ещё: если и не они определимы, но виды, — всё же определения тех [видов] сказываются и о них: ведь «живое существо разумное смертное» сказывается и о чувственных людях, хотя и не в собственном смысле есть их определение. Причастность же, говорит он, он переменил [в] имя, то есть изменил: ведь то, что пифагорейцы называли подражанием, он, переменив, назвал причастностью. А что такое эта причастность и подражание и как она происходит, не сказали ни пифагорейцы, ни Платон, но оставили это для общего исследования. Следует знать, что Платон сказал в «Пармениде» о них, что всё стремящееся к благу так возникает: ведь всё стремится к благу — и плавающее, и наземное, и воздушное, как говорит и Аристотель. Итак, по подражанию, говорят пифагорейцы, возникает остальное из первых чисел, которые он и называет [числами] в собственном смысле, и из них возникает остальное, — я имею в виду из монады и двоицы, а эту [двоицу] он назвал [состоящей] из материи и вида.

987b9 Κατὰ μέθεξιν γὰρ εἶναι τὰ πολλὰ τῶν συνωνύμων τοῖς εἴδεσιν.

Πολλὰ οὖν λέγει τὰ αἰσθητά, ὅτι ἐκ τοῦ καθόλου, φησί, κατὰ μέθεξιν ὑπάρχουσι τὰ πολλά· ἐκ γὰρ τοῦ ἁπλῶς καλοῦ καὶ δικαίου καὶ τῶν ἄλλων ἁπάντων τὸ τῇδε καλὸν καὶ τὸ τῇδε δίκαιον. πολλὰ οὖν λέγει τὰ αἰσθητά, ἢ ὅτι οὐ πάντων τῶν αἰσθητῶν ἔλεγον εἶναι ἰδέας· τῶν γὰρ κατὰ σχέσιν τε καὶ τῶν πρός τι οὐχ ὑπετίθεντο ἰδέας, ἀλλ οὐδὲ τῶν παρὰ φύσιν τινός, οὔτε δὲ ὅλως τῶν κακῶν. κατὰ μέθεξιν οὖν τῶν εἰδῶν ὑπάρχουσι τὰ πολλά, συνώνυμα ὄντα ἀλλήλοις· οὔτε γὰρ τοῖς εἴδεσι συνώνυμα· τὰ γὰρ πολλὰ καὶ συνώνυμα ἀλλήλοις κατὰ μέθεξιν τὸ εἶναι ἔχει ἰδέας μιᾶς, οὐ γὰρ πάντα (μιᾶς) ἰδέας μετέχει, ἀλλ ὅσα ὁμωειδῆ τέ ἐστιν ἀλλήλοις καὶ συνώνυμα, ὡς ἄνθρωποι, ἵπποι, βόες, ἀλλήλοις· οὐ γὰρ ἂν ταῖς ἰδέαις λέγοι τὰ αἰσθητὰ συνώνυμα εἶναι ἱστορῶν τὴν Πλάτωνος δόξαν, ἐκείνου ὁμωνύμους λέγοντος τὰς ἰδέας ὡς τὰ ἀφ ἑνὸς καὶ πρὸς ἕν. ἢ οὐδὲ κατὰ Πλάτωνα ὁμώνυμοι αἱ ἰδέαι τοῖς πρὸς αὐτὰς, ἀλλὰ συνώνυμοι· ἐν οἷς γὰρ χρῆται τῷ ὁμωνύμῳ ὀνόματι, καινότερον ἀντὶ τοῦ συνωνύμου χρῆται ἄν. εἰ γὰρ μὴ κατὰ τὸν λόγον καὶ τὸ εἶδος ὡμοίωται τῇ ἰδέᾳ τὰ πρὸς αὐτήν, κατὰ τί ἂν ἄλλο; οὐδὲν γὰρ ἐκείναις ὑπάρχει ἔτι ἄλλο, οὐδὲ αὐτὰς συμβέβηκεν. τὰ δὲ κατὰ τὸ εἶδος ὅμοια συνώνυμα. εἰ γὰρ ὁ αὐτοάνθρωπος εἶδός ἐστιν ἁπλοῦν, φανερὸν ὅτι τὸ ὡμοιωμένον αὐτῷ κατὰ τὸ εἶδος ἂν ὡμοίωτο. ἀλλὰ μὴν οἱ ὁρισμοὶ κατὰ τὸ εἶδος καὶ τῶν ἐνύλων· ὥστε εἰ κατὰ τὸ εἶδος οἱ ἄνθρωποι τὸ εἶναι ἔχουσιν, ὅμοιοι ἂν εἶεν τῇ ἰδέᾳ, οὐδὲν ἄλλο οὔσῃ, καὶ ὁ ὁρισμὸς ἂν αὐτῶν ὁ αὐτὸς καὶ τῆς ἰδέας εἴη. ἔτι

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.