- -
- 100%
- +
— Она боится, — говорил Ковалёв, отпивая чай из гранёного стакана, который у Муромцева был единственным на двоих и пах липой. — Я видел сотни свидетелей. Трусы, наглецы, равнодушные. Но эта женщина — она держится так, будто не боится милиции. Будто боится кого-то другого.
— Или чего-то, — добавил Муромцев, не поднимая глаз от ластика, который он то ли крутил, то ли гладил. — Скажите, Иван Антонович, а вы верите в то, что эта Гуренкова говорит правду — просто не всю?
Ковалёв помолчал. Потом медленно кивнул.
— Верю. Она что-то видела. Что-то, о чём молчит.
— А почему молчит, как думаете?
— Потому что боится.
— Чего именно? — Муромцев наконец поднял глаза. — Того, что не назовут виноватым? Того, что затаскают по заседаниям? Или того, что, если она заговорит, к нему придут по её следу — и она станет одной из тех, кто «видел слишком много»?
Ковалёв поставил стакан.
— Семён Григорьевич, — сказал он. — Вы говорите странные вещи. Как будто убийца — это не человек, а... какая-то сила, которая ходит за свидетелями.
— Я говорю, как врач, — ответил Муромцев. — И я вам скажу вот что, Иван Антонович. Такие дела — они не начинаются с первого трупа. Не начинаются они и с последнего. Они начинаются вот здесь, — он постучал пальцем по краю стола, — в том, как обычные люди видят необычное и прячут его подальше, потому что обычное им привычнее. Ваша Гуренкова видела что-то. Видела и решила, что ей это проще забыть. И теперь это не просто мешает следствию. Это мешает ей жить.
Муромцев помолчал, встал и подошёл к окну.
— И вот что ещё, — сказал он. — Посмотрите на это дело. Девочка. Остановка. Вечер. Мужчина в сером пальто, который, судя по всему, заманил её. Это, Иван Антонович, не обычное убийство. Это не ревность, не пьянка, не драка. Это выбор. Выбор жертвы. И если это так — то это будет не одно убийство.
Ковалёв замер.
— Откуда вы знаете?
— Я не знаю, — честно ответил Муромцев, отворачиваясь от окна. — Я врач. Я предполагаю. Но я видел таких людей — с глазами, в которых нет ничего. И я вам скажу: когда такой человек впервые делает это, он останавливается ненадолго. Чтобы услышать себя. А потом он это повторит. Потому что... — Муромцев на секунду запнулся, подбирая слова. — Потому что он уже не сможет жить без этого. Это станет его работой. Его сменой.
— Сменой? — переспросил Ковалёв. — Почему сменой?
Муромцев будто удивился собственным словам. Некоторое время он смотрел на свои руки — на ластик, который снова оказался между пальцев.
— Не знаю. Слово само пришло. Может, потому, что он похож на рабочего, который выходит на свою смену и делает своё дело. А потом идёт домой и спит. — Муромцев поднял голову. — Вот это самое страшное, Иван Антонович. Не то, что он убивает. А то, что он потом идёт домой и спит.
Ковалёв смотрел на Муромцева, и внутри у него что-то холодело. Он хотел было возразить — сказать, что это всё книжные умствования, что убийцы ловятся не по экстрасенсорике, а по розыску, — но слова не шли. Потому что в тишине кабинета, в запахе липы и табака, ему вдруг явственно вспомнился тот человек — высокий, сутулый, в сером пальто, который пришёл в прокуратуру «помочь». И как спокойно, ровно, правильно тот говорил про девочку в красном пальто. И как комкал шапку.
И как на следующий день после убийства, может быть, зашёл в магазин — за хлебом.
«Идёт домой и спит», — повторил про себя Ковалёв.
И впервые за двенадцать лет работы ему стало по-настоящему не по себе.
Два дня спустя Гуренкова снова пришла в прокуратуру.
Она была ещё бледнее, чем в первый раз. Под глазами — синие тени, губы сухие. Она попросила встречи с Ковалёвым срочно — сказала, что вспомнила.
— Я хочу сказать, — начала она, сжимая руки, — про магазин. Я видела его в магазине. На следующий день.
Ковалёв сел напротив неё, глядя напряжённо.
— Продолжайте.
— Там, в хлебном отделе. Двадцать третьего декабря. В обед. Он зашёл, встал в очередь, — она говорила быстро, словно боялась, что передумает, — в сером пальто, без шапки, в очках. Он пересчитывал мелочь. Купил полбуханки. И лицо у него было... — она всхлипнула, — спокойное. Совершенно спокойное. Как будто ничего не случилось. Как будто он просто зашёл за хлебом.
Ковалёв записывал, стараясь не выдать волнения.
— Вы уверены, что это был тот же человек, которого вы видели на остановке?
Светлана замерла. И тут — первый раз, — она подняла на него глаза. По-настоящему подняла, прямо и твёрдо.
— Да. Я уверена. Я его узнала.
— Почему же вы не сказали раньше?
— Потому что боялась. — Голос её прозвучал тихо, но твёрдо, без дрожи. — Боялась, что не поверят. Что решат, что я всё перепутала из-за нервов. И ещё... — она замолчала, подбирая слова.
— Ещё что?
— Ещё мне казалось, — медленно проговорила Светлана, — что если я скажу про магазин, он про это узнает. Что он... что он узнает, что я его видела дважды. И что он придёт. — Она снова опустила глаза. — Глупо, да?
— Нет, — сказал Ков
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.




