Золотая роза Монсегюра
- -
- 100%
- +
— Вопросы дорого стоят, — хозяйка смерила Себастьяна оценивающим взглядом. — Для тех, кто умеет платить, они бесплатны не бывают.
Себастьян протянул ей серебряную монету. Женщина ловко спрятала её в передник и кивнула на лестницу.
— Вторая дверь налево. Вода будет через час.
Они поднялись в комнату. Она была маленькой, но чистой — кровать с соломенным матрасом, стол, табурет, узкое окно, выходящее во двор. Себастьян закрыл дверь и повернулся к Элиане.
— Вы знаете её давно?
— Она выходила меня, когда я болела в детстве, — ответила Элиана, снимая плащ. — Моя мать и она были подругами. Тётя Мари из тех, кто не верит в ведьм, потому что слишком хорошо знает людей.
Она села на кровать и вытянула ноги, устало закрыв глаза. Себастьян заметил, как она похудела за эти дни, как тени залегли под глазами. Ей тоже было нелегко — может быть, даже тяжелее, чем ему.
— Отдохните, — сказал он. — Я посторожу.
— Посторожите? — Она открыла один глаз и посмотрела на него с усмешкой. — Вы хотите сказать, что будете сидеть тут и смотреть на меня, пока я сплю?
— Если нужно.
— Ну что ж, — она легла на подушку и накрылась плащом, — тогда смотрите. Только не перенапрягайтесь. А то у вас глаза лопнут от усердия.
И она закрыла глаза. Через минуту её дыхание стало ровным и глубоким — она уснула так же легко, как спят животные, умеющие использовать каждую минуту отдыха.
Себастьян сел на табурет у окна, вынул медальон и долго смотрел на золотую розу в свете угасающего дня.
«Что же ты такое? — думал он. — И почему из-за тебя умирают люди?»
Ответа не было. Только тихое дыхание спящей женщины за его спиной и далёкий крик чёрных птиц в небе.
Спустились сумерки, а вместе с ними — и долгожданная горячая вода. Тётя Мари принесла большой деревянный ушат, чистое бельё и ужин: дымящийся горшок с похлёбкой, свежий хлеб, кувшин вина. Себастьян с удивлением почувствовал, как голоден.
— Поешьте, — сказала Элиана, садясь за стол. — В дороге нельзя быть голодным. Иначе мысли путаются, а нам ясная голова нужна.
Он кивнул и принялся за еду. Ел молча, сосредоточенно, как человек, привыкший к простой пище. Элиана наблюдала за ним, и в её взгляде было что-то тёплое, почти домашнее.
— Вы знаете, что вы совсем не похожи на инквизитора? — спросила она вдруг.
— Это как понимать?
— Вы не злой. Злые люди не спрашивают «почему». Они просто действуют. А вы всё время спрашиваете.
Он отложил ложку и встретился с ней взглядом.
— А вы? Вы похожи на ведьму?
— Конечно, похожа, — она усмехнулась. — Но если вы расскажете кому-нибудь, что это всего лишь дар видеть прошлое и немного трав, мне придётся вас проклясть. Для репутации.
Он невольно улыбнулся — и, поймав себя на этом, смутился. Он не привык улыбаться. За годы службы улыбка стала для него роскошью, которой он не мог себе позволить.
— Знаете, — сказал он, — вы единственный человек, который заставляет меня улыбаться. И это меня пугает.
— Ничего, — ответила она. — Привыкнете. Правда, у нас с вами на это не так много времени.
Она поднялась и подошла к окну. В сгущающихся сумерках её силуэт казался хрупким, почти невесомым.
— Завтра мы выедем на рассвете, — сказала она. — Нам предстоит долгий путь. Мой брат живёт далеко отсюда. Но он знает дорогу к правде.
— А вы уверены, что он захочет нам помочь?
— Уверена. — Она обернулась, и в её глазах мелькнула та самая искра, которую он уже научился узнавать. — Потому что он тоже ищет правду. И он знает, что одному ему её не найти.
Она помолчала, потом тихо добавила:
— Ложитесь спать, брат Себастьян. Я посторожу.
— Это я предлагал вам.
— А я предлагаю вам, — она улыбнулась. — Спокойной ночи. И пусть вам приснится то, чего вы ищете.
Себастьян лёг на лавку у стены, укрылся плащом и долго смотрел в потолок. За окном шумела река, где-то лаяли собаки, а в комнате было тихо — только дыхание женщины у окна, стоящей на страже его сна.
И, сам не заметив, он провалился в глубокий, без сновидений сон — впервые за много лет.
Аврора встретила их на перевале, куда они поднялись ещё до рассвета, решив не дожидаться, пока деревня проснётся и начнутся ненужные вопросы. Розовая полоса света лежала над горами, как рана на небе, и ветер был ледяным, хотя солнце уже поднималось над острыми пиками.
— Отсюда видно весь путь, — сказала Элиана, останавливая коня. — Если нас кто-то преследует, мы это увидим.
Они оглянулись. Внизу, в долине, замок Монсегюр выглядел маленьким и далёким — игрушечная крепость из детских снов, а не каменная твердыня, из которой они бежали.
— Странно, — сказал Себастьян. — Начинаешь ценить место, где оставил часть себя, только когда уходишь от него навсегда.
— А я своё не оставляла, — ответила Элиана тихо. — Я его никогда и не имела.
Он посмотрел на неё. В утреннем свете её лицо казалось уставшим, но спокойным.
— Вы никогда не говорили о себе, — сказал он. — Что вы помните из детства?
Она помолчала, глядя в долину.
— Я помню пожар, — сказала она наконец. — Мне было семь. Горела наша деревня. Катаров жгли не за то, что они катары — их жгли за то, что они прятали трёх людей, которых искала инквизиция. Моя мать вывела меня из огня. Она погибла потом, спустя годы, — но не от меча и не от огня. Её убили из-за розы. Как и вашу мать.
Себастьян сжал поводья.
— Потому что она была хранительницей.
— Она была одной из семи, — ответила Элиана. — И моя мать передала ей тайну. А потом её убили. И тайна перешла ко мне. Просто потому, что я была рядом.
Она повернулась к нему, и в её глазах была странная смесь вызова и грусти.
— Я никогда не хотела этого дара, брат Себастьян. Видеть прошлое людей, когда касаешься их. Я хотела быть обычной. Выйти замуж, рожать детей, лечить простуду и ломаные руки. А вместо этого я вижу чужие страхи и чужие грехи. И это тяжело.
— Почему вы мне это рассказываете?
— Потому что вы идёте со мной туда, где правда окажется тяжелее, чем вы можете представить. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — И потому что вы должны знать, что я не просто «ведьма из Монсегюра», которую можно сжечь и забыть. Я — тот, кто хранит тайну, ради которой люди умирали веками. И если эта тайна откроется, погибнуть могут все, кто к ней прикоснётся.
— И вы всё равно идёте туда?
— Я не могу не идти, — она развела руками. — Это моя кровь. Моя судьба. И, может быть, мой долг — завершить то, что начала моя мать.
Ветер развевал её волосы, и в этот момент она показалась Себастьяну не ведьмой, а воином — хрупким, но несгибаемым, как тростник, который гнётся под ветром, но не ломается.
— Тогда идём вместе, — сказал он. — И пусть будет что будет.
Она улыбнулась — той улыбкой, от которой у него сжималось сердце.
— Идём.
И они тронули коней, спускаясь по другой стороне перевала, туда, где между горами лежала долина, где жил человек, знающий тайну роз — брат Элианы, Рауль.
Спуск был долгим. Солнце поднималось всё выше, и к полудню они уже ехали по тенистому лесу, где воздух был напоён запахом хвои и влажного мха. Река шумела где-то справа, в овраге, и её голос был ровным, успокаивающим, как молитва.
— Здесь недалеко, — сказала Элиана. — За этим лесом будет старая мельница. Рауль живёт рядом с ней.
— Он знал, что вы придёте?
— Он знал, что я вернусь, — поправила она. — Когда-нибудь. Рауль умеет ждать. Он научился этому в ордене. Хранители умели ждать по десять, по двадцать лет.
Себастьян невольно задумался о том, что значит уметь ждать десятилетиями. Он сам не умел ждать и месяца — ему всегда нужно было действие, ответ, результат. А эти люди, о которых говорила Элиана, умели хранить тайну веками.
— Скажите, — спросил он, — а почему тамплиеры вообще доверили эти тайны женщине? Вашей матери?
Элиана усмехнулась.
— Потому что женщины умеют молчать, когда это нужно. И потому что ни одна инквизиция не придёт искать тайну у дочери кузнеца, которая лечит людей травами. Это был самый надёжный тайник — доверить тайну той, кого никто не будет искать.
— Умно.
— Да. — Она посмотрела на него. — Так же, как умно было отдать золотую розу в руки инквизитора, который никогда бы не вскрыл медальон, если бы не встретил меня.
Он сжал медальон под тканью плаща.
— Так она случайно попала ко мне.
— Ничего не бывает случайно, брат Себастьян. — Она остановила коня, прислушиваясь. — Мы почти на месте. Я слышу воду мельницы.
Действительно, где-то впереди слышался ровный стук — деревянное колесо, вращаемое водой. И сквозь деревья уже виднелись очертания соломенной крыши.
— Приготовьтесь, — тихо сказала Элиана. — Рауль старше меня и мудрее. Он многое видел и многое потерял. Но он — единственный человек, которому я доверяю больше, чем себе.
Они выехали на поляну, и перед ними открылась старая мельница — почерневшая от времени, с замшелым колесом, медленно вращавшимся в тёмной воде.
И у дверей мельницы, опираясь на палку, стоял человек — высокий, седой, с лицом, изрезанным морщинами, как старая кора. Он смотрел на путников, и в его глазах было удивление, смешанное с чем-то, что трудно было прочитать.
— Элиана, — сказал он, и голос его был низким, как шум реки. — Я знал, что ты вернёшься. Но не думал, что приведёшь с собой инквизитора.
— Это не инквизитор, Рауль, — ответила она, спешиваясь. — Это человек, который ищет правду. Так же, как мы.
Рауль долго смотрел на Себастьяна, и в его взгляде было что-то, от чего у Себастьяна по спине пробежал холодок. Как будто старик видел больше, чем мог видеть обычный человек.
— Правду, — повторил Рауль. — Ну что ж, входите. Правда, она не любит, когда её ищут при свете дня. Но мы с вами, похоже, уже прошли ту точку, где можно сомневаться.
Он развернулся и вошёл в дом, оставив дверь открытой. Элиана посмотрела на Себастьяна и кивнула.
— Идём, — сказала она. — И помните: здесь мы среди своих.
И они вошли в тёмную, пропахшую мукой и старым деревом мельницу, где их ждали ответы на вопросы, которые они ещё не научились задавать.
◆ Глава 4. О том, как прошлое настигает даже беглецов
Каждый шаг от прошлого — это шаг к себе.
Но помни: прошлое не исчезает, оно лишь меняет обличье.
И когда ты думаешь, что убежал от теней,
они уже ждут тебя впереди, чтобы приветствовать как старого друга.
Горная тропа уходила вниз, петляя между вековыми дубами и замшелыми валунами. Деревья стояли плотной стеной, и только редкие просветы в кронах открывали вид на бледное осеннее небо. Воздух был пропитан запахом влажной земли и прелых листьев — тем особенным запахом, который бывает только в горах перед первым снегом.
Себастьян ехал впереди, позволяя Грому выбирать дорогу. Жеребец уверенно переступал по каменистому склону, его уши то и дело настораживались, улавливая звуки леса. Элиана следовала за ним на серой кобыле, которую она каким-то образом ухитрилась раздобыть ещё до побега. Себастьян не спрашивал, как ей это удалось. Он уже начинал понимать, что некоторые вещи лучше принимать, не пытаясь найти им рациональное объяснение.
Они ехали в молчании уже больше часа. Утренняя спешка сменилась усталым, размеренным движением, когда каждый звук казался громче, а каждый шорох — угрожающим. Себастьян то и дело оглядывался, проверяя, не следуют ли за ними чёрные птицы, но небо над ними было пустым и безоблачным.
— Мы почти на месте, — сказала Элиана, когда они выехали на небольшую поляну, окружённую высокими скалами. — Здесь, за этим уступом, находится пещера, где мы можем укрыться до вечера. А завтра на рассвете мы сможем добраться до деревни, где живёт мой брат.
Себастьян спешился и привязал Грома к низкой ветке. Он осмотрел поляну взглядом человека, привыкшего оценивать местность на предмет засады. Чисто. Ни следов, ни звуков, кроме тихого журчания ручья, текущего где-то за скалами.
— Ваш брат… — начал он, когда они устроились на мягком мху у входа в пещеру, — как его зовут? И почему он не ищет вас?
Элиана сидела, поджав колени, и перебирала сухие листья в своей суме, проверяя, уцелели ли её травы во время бегства. На её лице мелькнуло выражение, которое он не мог прочитать: смесь боли и гордости.
— Его зовут Рауль. Он был тамплиером. Нет, — поправилась она, заметив его удивление, — не таким, как те, кого вы знаете. Он был среди тех, кто покинул орден до того, как начались гонения. Он видел, куда всё идёт, и решил спасти свою душу. И свою жизнь.
— И где он сейчас?
— Он живёт в деревне неподалёку от Тулузы. Ведёт хозяйство, лечит людей, как и я когда-то. — Она усмехнулась, и в этой усмешке послышалась горечь. — Никто не знает, что он был рыцарем. Никто не знает, что он знает тайны, за которые можно заплатить жизнью.
Себастьян сел рядом с ней, и их плечи почти соприкасались. От неё исходило тепло — не только физическое, но и то, другое, что он начинал чувствовать всякий раз, когда она была рядом.
— И вы доверяете ему?
— Я доверяю ему свою жизнь, — ответила она просто. — И вашу тоже. Если он решит, что вы опасны, он не станет колебаться. Но он знает, что я никогда не приведу к нему врага.
Она повернулась к нему, и её взгляд был серьёзным, почти суровым.
— Он должен знать правду о вас, брат Себастьян. О вашей матери. О медальоне. О тайне, которую вы носите. И тогда он поможет нам.
Себастьян опустил глаза и сжал в ладони медальон, который висел у него на груди. Он чувствовал его вес — лёгкий, почти невесомый, но в то же время такой тяжёлый, что у него перехватывало дыхание.
— Что, если я не готов узнать правду? — спросил он, и его голос прозвучал глухо, словно доносился из-под воды. — Что, если эта правда уничтожит меня?
Она ничего не ответила, но её рука легла на его плечо — мягко, успокаивающе, словно она хотела передать ему часть своей силы.
— Я знаю, что вы готовы, — сказала она, и в её голосе не было сомнений. — Иначе вы бы не сидели здесь, рядом со мной, на краю пропасти. Вы бы остались в своём замке, вынесли бы мне приговор и ушли бы в Париж с чистой совестью. Но вы здесь. Значит, вы готовы.
Он поднял на неё глаза, и в его взгляде было столько боли, что у неё на миг перехватило дыхание.
— Я боюсь, — сказал он. — Я боюсь того, что я могу узнать. И я боюсь того, что я могу потерять.
Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько нежности, что его сердце сжалось.
— Вы не потеряете меня, — сказала она. — Я обещаю. Что бы вы ни узнали, я буду рядом. Потому что я тоже боюсь. Но вместе мы сможем преодолеть этот страх.
Они сидели в тишине, глядя, как закат медленно окрашивает небо в пурпурные и золотые тона. Где-то в лесу запела птица — одинокая, печальная, словно оплакивающая уходящий день. Себастьян чувствовал тепло её руки на своём плече и думал о том, что впервые за долгие годы чувствует себя… живым.
— Расскажите мне о вашей матери, — попросила она. — Я знаю лишь то, что видела в видении. Но я хочу услышать от вас.
Он помолчал, собираясь с мыслями. История его матери была той раной, которую он никогда не решался затронуть. Но сейчас, в этой тишине, рядом с ней, она казалась менее болезненной.
— Я почти не помню её, — сказал он наконец. — Мне было шесть лет, когда она умерла. Я помню только её глаза — они были похожи на ваши, такие же зелёные, с золотыми искрами. И помню её голос, когда она пела мне песни на ночь.
— Она была красивой?
— Она была прекрасной, — ответил он. — Настолько, что мой отец сказал: «Я готов продать душу дьяволу, лишь бы она была рядом». И он продал её, — добавил он с горечью. — По крайней мере, так гласит легенда.
— Что за легенда?
Себастьян помедлил, собираясь с духом. Это была тайна, которую он никогда никому не рассказывал — даже на исповеди. Но сейчас он чувствовал, что должен сделать это.
— Говорят, что мой отец заключил договор с тамплиерами. Он хотел спасти мою мать от болезни, которая убивала её. И они согласились помочь ему, но взамен потребовали медальон, который всегда был в нашей семье. Моя мать узнала об этом и попыталась помешать отцу. Она хотела уничтожить договор и сбежать вместе со мной. Но тамплиеры настигли её. И убили. А отец, узнав об этом, сошёл с ума и исчез.
Он замолчал, чувствуя, как в груди поднимается волна старой боли, которую он так долго пытался заглушить.
— Я вырос в монастыре, думая, что он умер. И только сейчас, благодаря вашему дару, я узнал, что он жив.
Элиана взяла его руку в свою и сжала её.
— Тогда мы найдём его, — сказала она твёрдо. — Мы найдём вашего отца, и он расскажет вам всю правду.
Она поднялась и стряхнула с платья сухие листья.
— А сейчас нам нужно отдохнуть. Завтра нас ждёт долгий путь. И, возможно, встреча с теми, кто не хотел бы, чтобы мы встретились.
Она улыбнулась ему — той самой улыбкой, которая могла растопить лёд даже в самом холодном сердце.
— Спите, брат Себастьян. Я посторожу.
Он хотел возразить, но усталость взяла своё. Он закрыл глаза и, прежде чем провалиться в сон, почувствовал, как её пальцы касаются его лба — легонько, словно ветерок, — и голос, шепчущий что-то тихое, что он не мог разобрать.
Но это было не важно. Важно было то, что он чувствовал себя в безопасности. Впервые за много лет.
Он проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Сначала он не понял, где находится, но потом всё вернулось: холодный камень, запах мха, и она — сидящая рядом, с встревоженным лицом.
— Тихо, — прошептала она. — Кто-то идёт. Я слышу шаги. Двое, может, трое.
Себастьян мгновенно пришёл в себя. Он схватил меч, лежавший рядом, и прижался к стене пещеры, вглядываясь в сумерки. Шаги действительно были слышны — тяжёлые, уверенные, приближающиеся к их убежищу.
— Может, это просто путники, — прошептал он, но сам не верил своим словам.
— Путники не идут по горам в такое время, — ответила она. — Это те, кто ищет нас.
Она встала рядом с ним, и он почувствовал, как её рука сжимает его запястье.
— Если это епископские люди, мы должны уйти. Сейчас.
Но было уже поздно. У входа в пещеру появилась тень, а затем и человек — высокий, широкоплечий, с лицом, скрытым капюшоном.
Себастьян шагнул вперёд, заслоняя Элиану собой.
— Кто вы? — спросил он, и голос его прозвучал резко, как удар меча.
Человек медленно поднял руки, показывая, что не вооружён.
— Не бойтесь, брат инквизитор, — сказал он, и голос его был мягким, почти ласковым. — Я не враг. Я пришёл, чтобы предупредить вас.
Он откинул капюшон, и Себастьян увидел его лицо — бледное, с глубокими морщинами, словно вырезанное из камня. Глаза, серые, как зимнее небо, смотрели на него с пониманием, которое он не мог объяснить.
— Кто вы? — повторил он.
— Меня зовут Жан де Ла-Рок, — ответил незнакомец. — Я был тамплиером. И я пришёл, чтобы спасти вас.
Элиана шагнула вперёд, и её лицо было бледным, как мел.
— Жан? — переспросила она, и в голосе её прозвучало удивление. — Вы… вы живы?
Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько боли, что у Себастьяна сжалось сердце.
— Жив, как видишь, сестра. Но ненадолго. Епископ знает, что вы здесь. Он послал за вами своих людей. Они будут здесь через час. Вы должны уйти. Сейчас.
Себастьян и Элиана стояли на краю поляны, глядя, как Жан де Ла-Рок исчезает в темноте. Он сказал им, что встретится с ними в деревне, у старой мельницы, и что они должны быть там до заката следующего дня.
— Я не понимаю, — сказал Себастьян, когда они снова сели на коней. — Как он узнал, что мы здесь? И почему он помог нам?
Элиана покачала головой, и её лицо было задумчивым.
— Я не знаю, — ответила она. — Но я знаю, что ему можно доверять. Он был другом моего брата. И он знает тайны тамплиеров, которые могут спасти нас.
Она посмотрела на него, и в её взгляде мелькнула решимость.
— Мы должны добраться до мельницы. Это наш единственный шанс.
Себастьян кивнул, и они двинулись в путь, оставляя позади пещеру и опасность, которая поджидала их.
Но каждый из них знал, что их приключение только начинается.
И что впереди их ждут новые тайны, новые враги и, возможно, новые союзники.
А также тот, кто изменит их жизнь навсегда.
Они не проехали и часа, когда позади, за поворотом горной тропы, послышался дальний стук копыт — не один и не два, а целый отряд.
Себастьян натянул поводья, прислушиваясь. Гром, чувствуя тревогу хозяина, тревожно шевельнул ушами.
— Епископские люди? — спросила Элиана, уже зная ответ.
— Похоже на то. — Себастьян огляделся. Дорога здесь шла по открытому склону: ни тебе леса, ни укрытия — одни камни да чахлый кустарник. — Не успеем спрятаться. Придётся отрываться.
Он пришпорил коня, и Гром, рванувшись, понёсся вперёд, поднимая клубы пыли. Элиана летела следом, прижимаясь к седлу. Ветер свистел в ушах, камни сыпались из-под копыт, и всё это сливалось в один сплошной гул — гул погони, приближающейся с каждым мгновением.
Сзади послышался крик:
— Стойте! Именем епископа!
Себастьян не остановился. Он пригнулся к гриве, и ветер, разрывая его плащ, нёс ему запах пыли, конского пота и страха. Впереди, за поворотом, маячил лес — густая стена темноты, тёмная и спасительная.
— До леса! — крикнул он, не оборачиваясь. — Держись, Элиана!
Они влетели в чащу, когда за спиной уже свистели первые стрелы. Одна пролетела над головой, другая впилась в ствол дерева в двух шагах от Себастьяна. Он пришпорил Грома сильнее, и конь, чувствуя опасность, рванул через кусты, ломая ветки, не разбирая дороги.
За ними, в чаще, послышался конский храп и ругань преследователей — они тоже вошли в лес, но медленнее, осторожнее боясь веток и копыт в темноте.
Себастьян оглянулся. В просвете между деревьями мелькнули силуэты всадников — четверо, может, пятеро. Они знали эту местность хуже, чем он, но их было больше, и они не собирались отступать.
Впереди, в глубине леса, зашумела река. Себастьян вспомнил — в этом месте горный поток разбивался о камни, образуя заводь, через которую можно было перейти вброд, но только в одном месте.
— За мной! — крикнул он Элиане. — Только точно по моему следу!
Гром, фыркая, спустился к самой воде. Через мгновение серая кобыла Элианы была рядом. Лошади, дрожа, ступили в холодный поток, и вода зашумела вокруг ног.
Преследователи выскочили на берег, когда Себастьян и Элиана были уже на середине брода.
— Они уходят! — крикнул кто-то.
— Они не пройдут, — ответил другой голос — злой, нетерпеливый. — Стреляйте!
Стрела просвистела мимо и утонула в воде. Другая ударила в седло, застряв в деревянной луке. Элиана вскрикнула, но удержалась в седле.
И тут Себастьян, перебравшись на дальний берег, повернулся и выхватил лук из чехла.
Он не собирался убивать. Он хотел одного — чтобы они запомнили, что связываться с беглым инквизитором дорого.
Первая стрела пролетела над головами преследователей и вонзилась в дерево на берегу, от которого они только что отъехали. Вторая ударила в землю у ног переднего всадника, и конь, шарахнувшись, сбил седока в воду.
— Больше не суйтесь в этот лес! — крикнул Себастьян, вкладывая в голос весь холод своей прежней службы. — Иначе следующая стрела будет не предупреждением!
Всадники, топчась на берегу, не решились пересекать брод: вода была холодной, течение — быстрым, а стрелок на той стороне явно умел стрелять.
Себастьян и Элиана ушли в лесную чащу за рекой, и вскоре мрак сомкнулся за ними, поглотив и звуки погони, и их самих.
Они не останавливались, пока не стемнело совсем. Усталые кони шли шагом, спотыкаясь о корни. Элиана, доехав до мелкой ложбины, спешилась и, пошатываясь, присела на камень.