Рок

АВТОР

Дорогие мои искатели удовольствий и приключений! Я понимаю, что по прочтении нижеизложенного вам захочется непременно найти эту квартиру и тех самых людей. Или – вы вдруг вспомните, что бывали когда-то там, среди них. А может, вам привидится, что вы сами были кем-то из них. Это невозможно, судари мои! Не верьте тому, кто скажет, что точно был там и именно с ними. Сие всего лишь видение, плод, так сказать, литературного гипноза.

Да и в квартире той давным-давно засели какие-то сомнительные офисы.

Дабы предотвратить обвинения в заимствованиях, автор признает сразу, что некоторые нижепоследующие истории были видены автором в различных уголках земного шара или услышаны от неких путешественников, равно как и ставшие ныне уже «крылатыми» слова и выражения.

Стихи же, органично вплетенные в данное повествование, являются несомненной интеллектуальной собственностью Анны Асмус.

ЛЯЛЬКА

Лялька поспешно поправляла растрепавшуюся прическу.

Шеф выдавал указания, застегивая рубашку, как будто бы и не прерывал свою речь на несколько минут.

– Поедешь к Лысому, – наставлял он, – на студию «Радио Вулкан». Дашь ему денег за нашу рекламу, а то он, жучара, в долг ни строчки не выпустит в эфир.

Голос начальника доносился, прерываясь – Лялька уже проскользнула в офисную кухню. Следовало незамедлительно подать шефу чашечку кофе, если не хочешь, конечно, чтобы тебе в голову полетело что-нибудь тяжелое. Потому что баловень судьбы и директор ООО «Лаванда» Толян Михальчик время свое «ценит и уважает».

Размешивая кофе в турке (растворимый – ни-ни даже не предлагать), Лялька, как обычно, завидовала шефу. Ну почему вот, например, родители Толяна из богатой Абхазии, а у нее, наоборот, из забытого богом городишки Матюжково? Или вот еще: Михальчик вырос в шикарном трехэтажном доме – фотки показывал, хвастался, а у Ляльки дома, в обветшалой коммуналке даже теплого сортира не было. Почему в мире подобное неравенство творится, а? Она, Лялечка – ого-го! Когда идет на работу мимо рынка – никто из лоточников не остается равнодушным! Всякий окликнет: «Эй, красавица, падхады, э!» В родной округе от женихова отбоя не было! А мерзкий пузан Михальчик? Фууу! Смотреть противно! Но что делать? Деньги, они всегда у таких! «Кошелек и ушки», блин! От мыслей о мировой несправедливости Ляльку отвлек чувствительный пинок – Михальчик, подбоченясь, навис рядом и смотрел: то – на неё, то – на уже убегающий кофе.

– Слышь, Лялёк! Ну, до чего ж ты медленная, что твой квелый таракан! – заворчал шеф. – Давай, ноги в руки – и к Лысому, роняя тапки!

Лялька подхватилась и стала старательно прихорашиваться – поправлять попорченный макияж. Наконец «сексуальный рот» был восстановлен, начес на затылке – обновлен и тщательно залачен, и не прошло и часа – как она выплыла из конторы под непрерывное и недовольное михальчиковское жужжание.

Радийщик с неромантичной кликухой «Лысый» оказался галантным кавалером, правда, на вид – такой же мерзкий пузан, как и шеф, но не в пример щедрее. Окинув Ляльку масленым взглядом, он сразу предложил кофе с коньяком и шоколадкой. И зашелся в экстазе, рассказывая про то, какой он крутой продюсер. Вот сейчас, прямо в эту минуту, начинается мега-рок-фестиваль, который он, Лысый, бесплатно два месяца рекламировал. А все потому, что «Радио Вулкан» у него – для денег, а рок – родное, с детства любимое!

– Сам в группе играл! – умильно мычал Лысый. – В школе еще! Эх, мечта была… Я ж басит прирожденный! – И бил себя в грудь, поглядывая на Лялькины оголенные коленки. Красная опухшая морда колыхалась над столом, похоже, Лысый уже отметил начало феста.

– А хошь, поедем ща на открытие! – осенило Лысого.

Перспектива появиться в обществе «с молодой» понравилась ему так, что он тут же бросился звонить Михальчику.

– Толяныч, друг! Пусть твоя со мной съездит! – заорал он в трубку.

Трубка недовольно задребезжала в ответ.

– Ну, Толяныч… Братан ты мне или жаба навозная? Я ж Люську свою уволил – достала, шалава, а «выездной» у меня нет! Ну, ладушки? Да будем ратировать тебя, не боись, ну ладно, с бонусом! – плотоядно усмехнулся Лысый, отключаясь от сети.

Ляльке, чьи познания в музыке ограничивались поклонением группе «Заводные девчонки», было глубоко наплевать на все эти фестивальные тусовки. Но перспектива раскрутить Лысого на хороший обед и выпивку маячила весьма реально. Нацепив самую томную улыбочку, она выплыла из кабинета, вихляя задом как, ей казалось, делают это знаменитые манекенщицы (показы мод она регулярно смотрела в офисе по телеку). Благо, ранняя осень была трепетно тепла, и можно было красоваться в сетчатых чулочках и мини-юбочке.

Увидев на улице автомобиль Лысого, большой, блестящий и авторитетный, она совершенно загордилась, предвкушая, как будет вылезать из тачки около концертного зала, на глазах у изумленных неудачников.

СЛУЖЕБНЫЙ БУФЕТ

«Престижное место», куда Лысый приволок Ляльку, разочаровало её, чуть ли не до слез! Небольшое, насквозь прокуренное помещение за сценой, с корявой вывеской «Служебный буфет». И в такую-то убогость пускали только по специальным бэйджам! «Да в жизни б добровольно не пошла!» – подумала Лялька, озираясь по сторонам. Мечты о шикарном обеде рассыпались в прах. За обшарпаными круглыми пластиковыми столами выпивали и курили монструозные личности в татуировках, заросшие длинными немытыми волосами, в серьгах и кожаных косухах. Девчонки – в драных свитерах, бесформенных юбках, обвешанные дурацкими бисерными «фенечками» и глупыми дешевыми амулетами. Но им всем было весело! То и дело встречались знакомые и расцеловывались с громкими возгласами и демонстративным чмоканьем. Лысому, правда, монстры оказывали всяческое почтение и благодарили за помощь. Но Лялька чувствовала себя неуютно, и ей даже стало казаться, что ее парадно-выходная зелененькая юбочка из плюша-стрейч для этого заведения через чур коротка.

Наконец Лысый добыл-таки бутылку буфетного коньяка, припахивающего ванилью. Хлопнули по первой рюмашке, при этом радийщик интимно просипел: «За нас!».

Лялька решила расслабиться и получить удовольствие, невзирая на безнадежную невзрачность обстановки. Делая вид, что слушает откровения неудавшегося рокера, она присматривалась к компании за соседним столом, где молодые люди с гитарами потешались над приятелем, который успел изрядно набраться паленой и потому дешевой местной водки. Его невнятные попытки рассказать некую историю встречались взрывами хохота. Лялька разглядывала парня. Высокий и статный, с гривой густых темных волос, перехваченных сзади – вот это да – кружевной резиночкой от женского чулочка! И, конечно, в немыслимой рванине, как здесь, видно, и принято. Но лицо парня было добрым, а в больших карих глазах плескались искорки задорного веселья. Он нисколько не обижался на друзей, а смеялся вместе с ними над своей нескладной речью.

А потом произошло неожиданное! Лысый отлучился «порешать финансовые вопросы», как он выразился, делая круглые, значительные глаза. И Лялька осталась в одиночестве. Парень, над которым смеялись за соседним столом, встал, собираясь направиться к буфетной стойке (очевидно, за новой порцией спиртного), но в этот момент взгляд его поймал Ляльку и… В следующую минуту он ринулся к ней, бухнулся на колени и приник к ее руке в долгом поцелуе.

– Моя королева! – обратился он к ней церемонно. – Почему ты покинула вассала своего так внезапно?

Онемевшую Ляльку привел в чувство взрыв хохота за соседним столом.

– Это не она, Малыш, – давясь от смеха, крикнул паренек в косухе.

Тот, кого называли Малышом и ухом не повел. Напротив, он продолжал свою напыщенную речь, стоя на коленях и не отпуская Лялькину руку.

– Прекрасная королева, неужели ты бросишь несчастного рыцаря сегодня вечером одного? Мое сердце не выдержит, оно разорвется! – вдруг заорал он, картинно хватаясь за то место, где подразумевалось сердце.

Теперь веселился уже весь буфет. Лялька сидела вся красная, обмерев от смущения, чего с ней давненько не случалось. Она очень гордилась своим умением «обвести вокруг пальца любого говнюка» (по ее собственному выражению), но эта история не лезла ни в какие рамки! Никто и никогда так выспренно к ней не обращался. Неизвестно, сколько бы еще продолжалось это представление, но вмешалось обстоятельство непреодолимой силы. Из буфета можно было прямиком попасть за кулисы. И вот именно оттуда и вынырнуло «обстоятельство», оказавшееся худой, нескладной и очень коротко стриженой девчонкой в очках. Бледная, в мешковатом свитере, она стремительно влетела в буфет и заорала: «Малыш, гад, ты где?! Все на сцене уже!» И тут, увидев предмет поиска, распластавшийся у Лялькиных ног, она прибавила еще фразу, состоявшую исключительно из непечатной брани.

– Стасенька, мы сейчас… Мы поможем! – заполошились нетрезвые дружки, уволакивая Малыша и его гитару по направлению к кулисам.

Буфетные граждане угомонились и отвернулись от Ляльки, потеряв к ней интерес. А она сидела еще некоторое время, как громом пораженная.

РОК

Лялька никак не могла успокоиться, даже коньяк не помогал. А посему, позабыв про Лысого, она стала пробираться между столиками к дверям, ведущим в закулисье. Состроив глазки охраннику, который, потеряв бдительность, пялился на аппетитный Лялькин бюст, она проскользнула в щель и оказалась практически на сцене, скрытая занавесом. Здесь стоял невиданный пульт, мигающий разноцветными лампочками, ручки которого крутил низкорослый дядька, весь в амулетах и с длиннющей седой косой, переброшенной по-девичьи через плечо. Шепотом переговаривались избранные «тусовщики», которым был разрешен вход в закулисье. Протолкавшись между ними, Лялька, наконец, увидела всю команду, выступавшую на сцене. Круглолицый барабанщик, самозабвенно молотящий по установке, небезызвестная уже мерзкая девица по имени Стася с гитарой в руках, кудрявый клавишник, хорошенькая девчонка с флейтой… И – Малыш… Он пел, закрыв глаза, подыгрывая себе на гитаре, а мокрая прядь волос прилипла к плохо побритой щеке. Почти касаясь губами микрофона, Малыш выкрикивал какие-то слова, теряющиеся в шуме и грохоте, производимом его музыкантами, но Лялька не слушала… Она смотрела на его лицо, самозабвенно зажмуренные глаза, на мускулы рук, сильные плечи, и что-то такое делалось в ее неумелой душе, что она и сама не понимала. Публика в «яме» скакала и скандировала известные ей из песни слова, группа дошла до шумового апофеоза, только Малыш, казалось, парил над всем этим, сам в себе и сам с собой, будто бы было ни зала, ни буфета, ни публики этой, ни закулисья.

Очнулась Лялька от того, что за спиной произнесли капризным голоском:

– Ну, до чего говнорок утомил, сколько ж можно начинающих-то гнать?

Это проговорила полненькая блондиночка, увешанная золотом и брюликами, в розовой ковбойской шляпе и розовых же кожаных штанах.

– Лесечка, потерпи, – уговаривал подругу траченый молью «ковбой» в золотых казаках и белой шляпе. – Эти чуваки – на разогреве, не сразу же мэтров выпускать!

– Лёлик! – кривлялась богачка, – в Лондоне на концерте «Бладхаунд Ганг» никакого разогрева не было! Поехали, а «Асторию», я есть хочу!

Старикашка Лёлик, целуя капризнице ушко, что-то горячо зашептал, шевеля усами. Лялька, уничтожив взглядом гнусную выскочку (ну за что вот таким вот – все!), завертела головой в поисках своего кумира, но… Пропустила! Группа исчезла со сцены через другую кулису, а микрофоном завладел некто в белой длинной робе и с абсолютно гладким, блестящим черепом.

ЗАКУЛИСЬЕ

Оглядевшись, Лялька заметила крошечный коридорчик в глубине закулисья, в котором, по-видимому, и скрылась группа, закончив выступление. Тихонечко, дабы не привлекать к себе внимание, Лялька проскользнула поближе к коридорчику и незаметненько юркнула внутрь. Коридорчик был чрезвычайно узенький, с неимоверно грязными, сплошь разрисованными граффити стенами. Проход внезапно обрывался еще более узкой и очень крутой винтовой лесенкой, ведущей куда-то вниз, вниз и вниз. Буквально скатившись с нее – не для шпилек-каблучков, о нет – Лялька оказалась в очередном заплеванном и прокуренном коридоришке, в который выходило штук шесть дверей, с надписями: «Гримерная». Почти все дверки были открыты настежь и оттуда раздавались звуки настраиваемых инструментов, разговоры и хохот.

Потихонечку, старясь не цокать металлическими каблучками, Лялька двинулась вперед, заглядывая в проемы дверей. Во всех комнатушках наблюдалось примерно одно и то же: ребята и девушки (те самые, буфетные граждане), одетые в странные мешковатые или, наоборот, сильно утягивающие кожаные одежды, курили, выпивали, хохотали, целовались, а некоторые – спали, уронив головы на стол.

Предмет поиска обнаружился в самом последнем, угловом помещении. И, конечно, не один. Правда, к счастью, никаких девчонок в пределах видимости не было, и Лялька застыла на пороге, став свидетельницей такой вот картины. На полу, посреди комнаты спал, мирно похрапывая, Малыш. На столике у окна виднелся «отчет о проделанной работе» – пустая литровка из-под водки «Охта», три пластиковых стаканчика и корка от апельсина, исполнившего, вероятно, роль закуски. Тут же маячила жестяная банка с горой окурков. Трое пареньков, стоявших над телом, деловито обсуждали возможность выноса его, с целью дальнейшего перемещения в пространстве.

– Черт бы драл Стасендру – умотала, и – хоть бы хрен! – возмущался паренек с фиолетовыми «дредами» и в полосатом балахоне с изображением большого разлапистого зеленого листа.

– Вот бабы! Всегда так – обиделась, мол, и все дела, а что обижаться-то? Концерт же – отметить надо! А что тут пить? – вторил ему высокий крепкий парень в ковбойской шляпе и кожаном жилете, надетом прямо на голое тело. – Кто думал, что малый так быстро рубанется?

– Так он еще до концерта убрался не по-детски! – вступил в разговор третий – абсолютно лысый, улыбчивый колобок. – Вот Стасюха и завелась – бесит он ее, когда пьяный ко всем девкам вяжется! – сообщил он, и заразительно хохоча.

– Хорош, Ушастик, ржать-то! – перебил его парень в шляпе. – Давай братуху поднимать, и поехали, выжрут же все без нас, волки позорные.

– Не получится, – авторитетно сообщил паренек с дредами. – Малыш если так вот свалится, то ровно шестьдесят минут – не кантовать ни разу, а то заблюет все вокруг ровным слоем. Да и не поднять его – тяжелый, черт, когда пьяный – чисто колода деревянная. И в тачку не один бомбила его не возьмет.

– Ну и что ты предлагаешь, Дреда? – спросил у дружка Ушастик и тут, увидев Ляльку, расплылся в полупьяной улыбке. – Сестреночка! Родненькая, спасительница! Благодетельница! А денежки есть у тебя в бисерном кошелечке?

– Есть, – ошарашено ответила Лялька, абсолютно сбитая с толку этими ёрническими причитаниями.

– Ну, вот же и ладушки, вот же и хорошочки. – Колобок схватил ее за руки и, ласково глядя в глаза, быстро-быстро заговорил: Слушай, сестреночка, ты посторожи братушку, а? А то они там, понимаешь… А мы – здесь! Выжрут ведь все, черти. А я тебе адресок оставлю – вот!

Он нацарапал что-то на куске невесть как уцелевшей салфетки

– Малыш как проснется – через полчасика, – ты его бери, сажай в машиночку и к нам привези. Денежки-то есть? Сама сказала. А мы отдадим. Ну, ей-богу, сейчас не при деньгах, а там отдадим, ну, ладушки? – проговаривая все это, он отступал потихонечку в коридор, пятясь задом, а двое его дружков, уже выбрались за это время наружу и ждали, пока продиктуются последние указания.

– Ну, ждем вас скоренько, целуюшки! Адресок не потеряй! – выкрикнул напоследок Ушастик, и всех троих как ветром сдуло.

А Лялька осталась тупо стоять над телом мирно спящего Малыша и мяла в руках огрызок салфетки, который всучил ей расторопный лысый колобок. Опомнившись, она развернула скомканный клочок и прочла: «Морской переулок, второй перекресток, через первый двор, во второй двор – колодец, с угла налево, под крыльцо – Митюхина квартира».

МИТЮХИНА КВАРТИРА

Сюда приходили и днем, и ночью. По одному и целыми компаниями. С характерно позвякивающими авоськами. Музыканты, поэты, художники, просто интеллектуалы, знаменитые уже или только подающие надежды. Низкие первоэтажные окна выходили прямо на улицу, можно было, перед тем как войти – заглянуть, увидеть, кто в гостях, и решить, нравится тебе компания или нет.

Квартира в старинном доме, на пересечении двух самых центровых магистралей Города, неизвестно как досталась непутевому Митюхе. Об этом ходили слухи и легенды, совершенно ничем не подкрепленные. Одни говорили, будто прадед Митюхи владел прежде всем домом, да и не только этим, а еще многими, да и иными сокровищами в придачу. Другие резонно возражали, что с таким происхождением давно бы уж уплотнили Митюху до нуля, и пролетарии всех стран объединились бы в его квартире, а все наоборот, и дед Митюхи был доверенным человеком в тогдашних смольнинских коридорах и служил исключительно по чрезвычайным поручениям… Так это было или иначе, но собирались гости ежевечерне в этом гостеприимном дому, набитом пыльными раритетами. Квартира была старинная, с высоченными потолками, кучей кроватей, расставленных в самых неожиданных местах, с просторной гостиной и круглым столом, над которым, конечно же, абажур с кистями…

Компания разношерстная: кто-то – уже на пике популярности, а кто-то, наоборот, избит жизнью, едва держится, но этому салону – все равно, здесь всех любят одинаково и запрещено задаваться. Да никто и не задается! Болтают об искусстве – и все! Поэты в запале литературного спора кроют матом виртуозно. Филологи, если дамы обыгрывают их в преферанс, загибают такие словечки, что небо скрючивается. Ну, иногда, конечно, и под столы падают и ссорятся, и дерутся даже! И влюбляются. Или – просто так, потому что это приятно… И никогда не знаешь, кто придет сегодня, даже сам хозяин не в курсе! Звонок в дверь – и вот, новые гости потрошат мешки с подношениями. Гитара на стене. Рояль черный лаковый, с облупленным боком. Все, кто играть умеет и петь – пожалуйста. И стихи… Таперам вместе не спать – только по очереди – чтобы музыка не замолкала. Потому что песни поют. Целый день и всю последующую ночь. Когда романсы, а когда – рок-н-рол, а иной раз – блюз или арии оперные. А бывает – и частушки матерные. А то – лирику читают. А то – сорвутся и едут в другие гости или в концерт. Даже те, кто ходить уже не может. Их тоже выводят прогуляться.

А вернувшись – начинают все по-новой! Ведь по дороге-то, конечно, в магазин зашли.

Утро нелегко дается. Особенно, когда не понятно – где ты. Потом, конечно, вспомнится. И окружающие уже узнаны, часть спит беспробудно, но некоторые уже шевелятся. И тут добрый какой-нибудь человек идет в магазин! Мороженое девчонкам покупает и шампанского, а себе, конечно, маленькую… И замечательно так. Пока остальные почивают – сесть вдвоем, втроем (нет, больше не надо) и тихонечко так, под философскую беседу возвращать себя в эту жизнь, а потом еще кто-нибудь проснется и бегом на голоса, скорей свои двадцать капель спиртного примет (святое) и вот, пошел уже яишенку делать, благодетель.

Шевелится потихоньку квартира, вот уж и золушки пошли посуду мыть, а ребята за гитары взялись – полегчало. И весело снова, и кто-то уже супчик бараний варганит, салатики рубят, и подкрепление звонит, главное – чтоб на работу не ходить! Или по телефону разруливай, пока говорить еще можешь. Днем, конечно, сухенького надо… Ну, кто утром малька принял – спит уже, а остальные напитками разминаются, которые новые гости принесли.

И так кружит, и кружит день за днем в веселом круговороте времени, где каждый час – праздник и шоу не кончается.

БРАТУШКИ

Вот в эту знаменитую квартиру и звонила сейчас Лялька, с трудом удерживая в вертикальном положении тело Малыша, которое было, нужно признать, не слишком устойчивым.

Как и предсказывали Дреда и Ушастик, в гримерной, ровно через тридцать минут, Малыш начал шевелиться на полу. Потом сел самостоятельно и, умильно глядя на Ляльку, потребовал «дозаправки». Та, уже начавшая слегка понимать сленг закулисных аборигенов, догадалась, что требуется спиртное, и попыталась объяснить, что их ждут в гостях, а там есть все. Малыш разулыбался и поднялся с полной готовностью самостоятельно идти на праздник жизни. Подхватив гитару, он очень бодро вывел новую подругу на свежий воздух, сопроводил ее в ликероводочный магазин, оказавшийся прямо за углом, и, нежно прошептав в ушко, что он нынче не при деньгах, а нужно непременно что-нибудь братушкам принести, уговорил приобрести литровку «Столового вина №21», в просторечии называемого «водкой». Уверив Ляльку, что деньги ей «кто хошь отдаст, как только приедем», Малыш позволил посадить себя в машину, где силы его окончательно иссякли, и он снова заснул. А вытащить его из машины было уже очень непросто. Наконец, дотолкав полусонного до крыльца «с угла – налево», Лялька изо всех сил жала кнопку дверного звонка.

Открывать, однако, никто не торопился. Но присутствие большого количества людей в квартире ощущалось. Взрывы хохота, звук нескольких гитар раздавались эхом на лестничной площадке. Ясно было, что внутри веселятся вовсю. Наконец, в момент временного затишья, гуляки услышали звонковое дребезжание, и некто зашаркал открывать. Прощелкали замки, и в дверной щели появилось несколько помятое, но улыбчивое лицо, в молодой щетине и с голубыми, по-детски незабудковыми, глазами.

– О! Водка пришла! – радостно возвестило лицо, и дверь распахнулась во всю свою гостеприимную ширь.

Мужичок оказался невелик ростом, худощав, в стареньких потрепанных джинсах и клетчатой ковбойке. Он проворно освободил Ляльку от пакета со спиртным и умчался по длиннющему коридору, жизнерадостно бросив на ходу: «Заноси Малышевича». Лялька, обхватив тело Малыша двумя руками, потащила его по коридору, ориентируясь на веселый гул где-то в недрах квартиры.

Комната, где расположилась честная компания, была огромная – в три окна, с низкими подоконниками, заваленными книгами и старыми журналами. Длиннющий овальный стол стоял посредине, освещаемый лампой под оранжевым абажуром с кистями. С одной стороны стола был пристроен широкий диван, а чуть поодаль стояла громаднейшая допотопная кровать, украшенная блестящими никелированными шарами. На ней уже спали вповалку несколько человек, и рядом на полу, завернувшись в ковер, – еще двое. Остальные же уютно устроились за столом, уставленным переполненными пепельницами, тарелками с бутербродами и стаканами. Лялька узнала и круглолицего барабанщика, и флейтистку, и клавишника, и даже кое-кого из закулисных тусовщиков. Троица из гримерной тоже присутствовала здесь и одобрительно закивала Ляльке как доброй знакомой. Литровка водки посреди стола была почти пустой, рядом под радостные восклицания была водружена новая, купленная Лялькой. Малыша уложили на диванчик, за спины сидящих, где он тут же мирно засопел. Народ дружелюбно потеснился, и Лялька пристроилась рядышком. Перед ней мгновенно возникли мутная рюмка и бутер со скрюченным сыром. Мужичок, который встретил их в прихожей, ловко разлил принесенное и, подняв стакан, произнес: