- -
- 100%
- +
Глава 1. Приманка
Солнце клонилось к горизонту, расплавленным диском утопая в рваных облаках и заливая пустошь ржаво-оранжевым светом. Воздух дрожал над потрескавшимся асфальтом, отчего казалось, будто сама земля пытается избавиться от всего на ней, как от болезни.
Пайпер шла по старой трассе, когда-то связывавшей прибрежный Ферроу с внутренними поселениями, а теперь просто ведущей... в никуда. Не так уж давно здесь бегали автомобили, гудели грузовики, гремели поезда на параллельной ветке. Теперь — ветер, рваные рекламные плакаты, дёргающиеся, как ободранные флаги, да шарканье её подошв по асфальту.
Кожаная куртка поскрипывала на её плечах при каждом движении. На бедре, под ремнями портупеи, подрагивал от шагов тяжёлый тесак. За спиной — любимая винтовка, уже ставшая осанкой, естественным продолжением спины и плеч. Плотные штаны были в пятнах засохшей глины и чёрной пыли, высокие сапоги за четыре года видели больше мёртвых тел, чем большая часть оставшихся в живых.
Пай смахнула с лица прядь, выбившуюся из тугой косы, и прищурилась на экран планшета, закреплённого на предплечье ремнями. Устройство мерцало зеленоватым — упрямо слабым светом. Солнечная батарея на его обратной стороне весь день ловила скудное послеполуденное солнце, и теперь прибор едва, но держался.
На карте пульсировала маленькая точка — маячок Вика.
Радиус, как всегда в этом районе, был нестабилен. То стягивался в маленькую точку среди квадратиков разрушенных строений, то расползался на полквартала, будто его трясли невидимые руки.
— Давай, давай... — пробормотала она, сердито постукивая пальцем по треснувшему экрану. — Ну не тупи же Не сейчас.
Точка мигнула, сместилась южнее и зависла.
Она выдохнула медленно, сглатывая неприятную сухость во рту. За последний месяц Пай не раз видела, как этот светлячок ускользает у неё из рук. Вчера он вообще пропадал на полдня. Но каждый раз — возвращался. Каждый раз — достаточно близко, чтобы продолжать верить, что Вик жив.
А ещё — достаточно далеко, чтобы вера в его жизнь превращалась в мучение.
Вокруг тянулись руины пригородных гаражей и складов. Целые ряды бетонных коробок, многие с обвалившимися крышами, воротами, сорванными с петель, а иногда и без стен. Места вроде этого вели себя одинаково: днём — просто мёртвые, ночью — охотничьи угодья.
Пай остановилась у ржавого указателя, на котором уцелели лишь две буквы старого названия: «...ин». Остальное отбило взрывом или временем. Она сунула планшет обратно в чехол, поправила ремень рюкзака и на секунду замерла, прислушиваясь.
Тишина была неправильная.
Не спокойная — звенящая, натянутая, как проволока. Ни скрипа железа, ни шороха мелких зверьков в мусоре, ни хрипа далёких Гувов. Только ветер, гонящий по дороге бумагу с выцветшим логотипом до-апокалиптической доставки.
Пай уже давно не встречала других людей. Ни живых, ни особо убедительно мёртвых. Замусоренные лагеря, брошенные стоянки, кострища, ещё хранящие отпечатки наскоро погашенного жара — всё да. Людей — нет.
Зато Гувов — сколько хочешь.
Первые, увиденные ею, преследовали её по крышам старой станции, валили ногами хрупкий шифер, сдирали кожу о бетон, но не останавливались. У некоторых оставались лица, почти человеческие, с обгоревшей сухой кожей, съехавшей, как плохо натянутый чехол. И глаза — мутные, но иногда слишком осмысленные.
Иногда они пытались говорить.
«Го... горе...» — прохрипел один, разевая рот в кровавую улыбку, перед тем как пулей лишиться половины черепа.
С тех пор Пай не любила, когда Гувы открывают рот. Предпочитала выбивать им мозги до того, как они попытаются произнести хоть слог.
Небо темнело быстрее, чем хотелось. Оранжевый провал на западе гас, и над ним проступали первые тусклые звёзды, ставшие за четыре года ярче. Меньше своих огней — ярче кажутся чужие.
Планшет пискнул — почти не слышно, но Пай уловила сразу. Она рванула ремень, развернула экран.
Маячок Вика дёрнулся... и исчез.
Пустая карта, глухая и неподвижная. Серые прямоугольники развалин. Несколько тусклых отметок убежищ — и больше ничего.
Пай стиснула зубы так, что хрустнуло в челюсти.
— Ну да, конечно, — выдохнула она. — А почему бы и нет.
Она несколько раз провела пальцем по экрану, увеличивая участок, отдаляя, снова переключаясь между режимами. Никакого сигнала. Индикатор маячка погас навсегда или на пару часов — планшет, естественно, не собирался объяснять.
Так бывало. В этой зоне что-то глушило сигнал — возможно, то были остатки военных частот, возможно, странные поля, появившиеся после Взрыва. Иногда маячок вспыхивал снова через пару минут, иногда через день.
Иногда — не вспыхивал вовсе.
Пай молча посмотрела на горизонт. До ближайшей вменяемой ночлежки — старого подземного ангара, отмеченного на её карте, — было с километр, максимум полтора. В темноте по таким местам лучше не бродить.
Она дважды обошла вокруг ржавого указателя, цепляя взглядами каждый угол, каждый пролом в стенах вдоль дороги. В голове без конца повторялось одно и то же: подожди ещё немного. Маячок не мог исчезнуть совсем. Сигнал ещё вернётся. Вик где-то поблизости.
Внутри что-то уже не верило в это, и лишь тихо посмеивалось.
— Ладно, это ничего не значит, — пробормотала она, глядя в пустошь. — Я просто вернусь завтра.
Она убрала планшет, сжала ремень рюкзака, готовясь повернуть к ангару.
И услышала крик.
Внезапный, полный жизни — вспорол тяжёлую тишину. В отличие от мучительного агонизирующего воя Гува — это был яростный, срывающийся крик человека. Где-то слева, за рядом практически развалившихся гаражей.
Сердце ухнуло куда-то в живот, а потом рвануло вверх.
— Вик, — выдохнула она почти беззвучно. И уже громче, сорвавшись на хрип: — ВИК?!
Ответом был ещё один крик — короткий, захлебнувшийся, как будто голос зажали ладонью.
Маршрут сложился сам собой. Пай рванулась вперёд, перепрыгнула треснувший бордюр, увязая в обломках разбитой дороги и проскальзывая между ржавыми остовами машин, так и оставшихся гнить на месте.
Она неслась между гаражами, уже не особенно заботясь о шуме — он и без того разошёлся по округе. С каждым шагом крик становился ближе, но не яснее: бился эхом о бетонные короба, прятался в щелях, перескакивал с одного пролома на другой.
— ВИК! — повторила она, голос сорвался на крик. — ВИК, ЭТО ТЫ?!
Чуть дальше впереди прокатился тяжёлый, хриплый рык — из тех, что Пай уже успела возненавидеть.
Она вылетела на небольшой «карман» между двумя линиями гаражей — пространство шириной в пару машин. Асфальт здесь был вспучен, один из гаражей наполовину осел, его стена треснула и разошлась, образовав узкую, словно ножевой порез, щель. В обвалившемся бетоне торчала арматура, как ржавые рёбра.
Перед этой щелью, согнувшись почти пополам, копалась громада.
Гув.
Он был крупнее большинства — раза в два шире плечами взрослого мужчины. Кожа на спине и руках выглядела, как ошмётки обожжённой резины, местами с белыми прожилками оголённых сухожилий. Одежда — если те лохмотья вообще когда-то были одеждой — свисала полосами и липла к почерневшему мясу. На затылке и шее кожа будто вздулась пузырями и потом лопнула.
Гув орал в щель, оскалившись, и пытался просунуть туда руку — длинную, с торчащими, как крюки, когтями. Толстое предплечье застревало на обвалившемся краю, когти скребли бетон, срывая крошку и искры. Изнутри отвечал тонкий, пронзительный визг.
— ВИК?! — вырвалось у Пай автоматически, прежде чем мозг успел догнать сердце.
Гув замер.
Медленно, словно с трудом вспоминая, как работают мышцы, существо подняло голову. Его шея хрустнула, повернувшись почти на девяносто градусов. Белёсые глаза дёрнулись в её сторону. Рот растянулся в неестественно широкой ухмылке: поплавившиеся губы обнажили искрошенные зубы, между которыми застряли тёмные клочья.
Он втянул воздух носом, который был наполовину обугленным провалом.
— Вии... — прохрипел он, гортанно, будто жуя это слово. — Вии-и.
Он рванулся к ней.
Думать было некогда. Тело, выдрессированное за эти четыре года, уже действовало.
Пай сорвала за ремень винтовку, вскинула к плечу на бегу. Мир сузился до мушки и безобразной головы, несущейся на неё.
Она нажала на спуск. Грохнул выстрел. Пыль взметнулась с земли, и пуля вошла Гуву прямо в лоб — в то место, где у людей рисовали «третий глаз».
Череп разошёлся в стороны, как перезрелый плод. Обугленная кость, серые ошмётки мозгов, тёмная кровь — всё это брызнуло в воздух. Тело по инерции сделало ещё два шага и рухнуло к её ногам, подломившись, как перерезанная марионетка.
Пай остановилась, пытаясь восстановить дыхание. В ноздри ударил привычный, но всё равно отвратительный запах — смесь жжёного мяса, протухшей крови и чего-то химического, чего она так и не научилась определять.
Она сплюнула в сторону, отступила от распростёртой туши. Пульсация крови в висках заглушала все звуки, крики словно растворились в воздухе. Гаражный проём, имеющий рану в стене, источал пугающую темноту.
— Вик? — спросила она уже более осторожно, подойдя ближе. В голосе прозвучало почти раздражение. — Вик? Это я Пайпер, Вик, ответь. Это я Пай.
Тишина.
Пай сжала губы, опустилась на колено рядом с щелью. Солнце весь день жгло пустошь, но бетон всё равно остался холодным и влажным.
Она сняла с рюкзака маленький фонарик, щёлкнула кнопкой.
Луч белого света разрезал мрак между стенами; спугнутые тени отпрыгнули в стороны, обнажая крошево бетона, ржавые банки, старую пластиковую канистру без крышки. Никаких тел, никаких следов крови.
Никого.
Пай чуть углубила луч, поводя из стороны в сторону. Щель уходила вглубь, но достаточно быстро сужалась: даже самый тощий человек здесь не пролез бы дальше и пары метров. Разве что мелкая живность Но и той не было.
— Что за... — выдохнула она, переходя на сиплый шёпот. — Дерьмо...
В голосе чувствовалась злость — на пустошь, на Гува, на этот долбаный маячок и на себя. Она выключила фонарик, выпрямилась, чувствуя, как напряглась спина.
— Это приманка, — раздался за спиной молодой голос.
Пай развернулась так, как будто её крутанули за ремень. Винтовка вспорхнула вверх сама собой, ствол нацелился тому, кто осмелился подкрасться, прямо под подбородок.
Перед ней стоял парень.
В длинном сером плаще до колена — сильно выцветшем, забрызганном грязью по подолу. Капюшон надвинут низко, тень скрывала верхнюю часть лица. Нижнюю закрывала чёрная противопылевая маска с круглым фильтром сбоку.
Высокий. Стройный, но не тощий — под плащом угадывались мышцы, не накачанные, а выработанные. Такие бывают у тех, кто много ходит или много работает. Не у тех, кто голодает. На коленях — военные наколенники. Под плащом виднелись тёмные штаны, заправленные в крепкие ботинки. На поясе — кобура с оружием, не то пистолет, не то компактный резак. За спиной — рюкзак с утянутыми ремнями.
Он замер, не делая попытки отойти от ствола её винтовки.
— Спокойно, — сказал он, не повышая голоса. Сквозь маску звук шёл слегка приглушённый, но уверенный. — Если бы я хотел, чтобы ты умерла, я бы не предупредил.
Пай не опускала оружия.
В полутьме под капюшоном она всё же уловила блеск глаз — тёмных, внимательных, без суеты. Он изучал её так же быстро, как она его: кожа, одежда, осанка, винтовка, тесак на поясе, рюкзак. Взглядом человека, который привык оценивать других за считаные секунды.
— Стоять, — коротко бросила она. — Капюшон вниз. Медленно.
Парень не шелохнулся.
— Это приманка, — повторил он, с лёгким кивком на щель и тушу Гува у её ног. — Один орёт, заманивает. Остаётся только ждать тех, кто прибежит. Ты выстрелила очень громко...
Пай передёрнула затвор, давая понять, что ей надоело слушать.
Он поднял руки, слегка разведя их в стороны, ладонями вперёд — старый жест: «Я не трогаю своё оружие». Затем двумя плавными, нарочито неторопливыми движениями потянул капюшон назад.
Тёмные волосы — чуть длиннее, чем положено «по уставу», но явно когда-то стриженные аккуратно, — выбились вперёд. Лоб с парой небольших царапин. Глаза молодые непривычно яркие для этой пустоши. И слишком спокойные, чтобы так смотреть в ствол винтовки.
— Довольна? — спросил он, наклонив голову.
Пай не ответила. Палец на спусковом крючке даже не дрогнул.
Где-то вдалеке, за гаражами, раздался глухой, протяжный вой. Другой ему ответил, ближе.
Пустошь просыпалась.
— Нет, не довольна, — Пай чуть сильнее вдавила приклад в плечо. — Сними маску.
Глаза парня едва заметно сузились. Он бросил быстрый взгляд ей за спину, куда-то в глубь гаражей, и коротко кивнул туда.
— Надо уходить, — сказал он. — Скоро здесь будет много Гувов.
— Мы уйдём, когда я увижу твоё лицо, — отрезала Пай, перехватывая винтовку поудобнее. — Полностью.
Он явно замешкался. Взгляд скользнул по её рукам, по уверенности, с которой она держала оружие. Вздохнул так, будто сдался не ей, а обстоятельствам, и медленно потянулся к резинкам маски.
Чёрная ткань оттянулась и с шорохом соскользнула.
Лицо оказалось почти неправильным для этого мира... Около двадцати, может, чуть больше. Чёткие скулы, прямой нос, губы с упрямой, но живой линией. Щетины не было — либо он находил время бриться, либо волосы на лице у него почти не росли.
На левом виске — светлый шрам, похожий на царапину от осколка. Кожа чуть загорелая, но без пятен гнили, ожогов, пузырей — без всего того, что Пай привыкла видеть на тех, кто ещё шевелился.
Но больше всего цепляли глаза — такие яркие, с живым блеском и кошачьим разрезом.
Пай поймала себя на том, что уставилась.
Она слишком долго жила среди пустоши, руин и Гувов с их вывернутыми наизнанку лицами. На этом фоне даже обычное человеческое лицо — чистое, симметричное, живое — казалось нереальным.
Он чуть дёрнул уголком губ, и на лице промелькнуло что-то, похожее на улыбку — быструю, ироничную.
— Если ты насмотрелась, — неторопливо произнёс он, — я, пожалуй, пойду. Не хочу сам стать приманкой.
Он быстрым и отработанным движением натянул маску, опустил капюшон. Развернулся, уже собираясь скрыться между гаражами.
Пай уже открыла рот, чтобы остановить его — сама ещё не решила, зачем именно, — когда воздух треснул от нового звука.
Хриплый, рваный рык, почти вой, донёсся справа. Затем слева. И ещё один — ближе, чем хотелось бы.
Из-за угла ближайшего гаража, шатаясь на искривлённых ногах, вывалился Гув.
Этот был поменьше, но быстрее. Кожа этого Гува была с серыми пятнами обгоревшей плоти, местами слиплась, торчала буграми как переплавленный воск. Лицо было наполовину обгоревшей маской, наполовину — живой, но напряжённой мышцей. Один глаз отсутствовал, второй — с жёлтым отливом, смотрел прямо на них.
Он завёл голову набок, щёлкнув позвонками, и, увидев Пай и парня, мерзко зарычал, обнажив зубы, между которыми торчало мясо.
Пай не стала ждать.
Выстрелила почти с бедра, коротко, чётко — пуля вошла в скулу, ушла выше, размозжив половину лица. Гув дёрнулся ломано и совершенно неестественно повалился на асфальт, сбив ногой ржавое ведро. Оно громко покатилось к пролому в дальнем ряду гаражей, откуда уже вылез ещё один.
Он двигался странно быстро: длинные руки почти касались земли, движение напоминало звериный бег. На груди и животе кожа была содрана почти до мышц, всё крылось засохшей коркой бурой крови.
Из горла вырывался сиплый свист, словно где-то внутри остался осколок металла.
— Ложись, — бросил парень.
Но Пай ещё не успела среагировать.
Гув рванулся прямо к незнакомцу, подпрыгивая через обломки бетона. В одно мгновение оказался почти вплотную, распахнув рот для вязкого рыка.
Парень шагнул ему навстречу.
Движение было таким быстрым, что мозг Пай отметил его уже после того, как оно закончилось. Он ушёл чуть в сторону, проскользнув под взмахом когтистой руки, и будто бы сам подпрыгнул — или это Гув, по инерции, вынес его вверх.
Металл сверкнул в воздухе.
В его руке оказался тонкий, тёмный клинок — не то нож, не то укороченный мачете. В прыжке парень развернулся, и лезвие легло Гуву на горло, как линия маркера на бумаге.
Раздался влажный чавкающий звук.
Они приземлились почти одновременно, только Гув — на колени, парень — на ноги, пружинисто, как будто это был тренировочный мат, а не раздолбанный асфальт. Из распоротого горла Гува фонтаном брызнула густая чёрная кровь, зашипела на горячем бетоне, стекла по его груди.
Он захрипел, захлюпал остатками воздуха и завалился набок, дёргая ногами.
Парень вытер лезвие о его потрёпанную рванину одним отточенным движением.
— Один, — тихо произнёс он.
— Три, — на автомате ответила Пай, уводя ствол левее.
Следующий Гув появился там, где секунду назад никого не было — будто он собрался из теней, скопившихся между гаражами. Он был массивный, с непропорционально большой головой и длинными руками. Кожа на лице почти полностью слезла, обнажив оголённые мышцы и жилы, из которых сочилась густая, как смола, жидкость.
Он успел сделать лишь полшага.
Выстрел Пай пробил ему голову сверху вниз, расколов её, как гнилой орех. Осколки кости, лоскуты обугленных тканей брызнули по ближайшей стене, обдав бетон чёрными каплями. Тело осело и повалилось лицом в пыль, как кукла с обрезанными нитями.
Вдалеке прокатилось эхо — выстрелы пошли по пустоши кругами, как от плоского камня по воде. И вместе с эхом разросся новый хор.
Глухое рычание, несколько голосов сразу. Дальний, низкий вой подхватил ближний, надтрёпанный, и ещё один — пронзительный, визгливый.
Звук быстро расползался между гаражами, разматываясь, как клубок чёрных нитей.
Пай среагировала раньше, чем успела подумать. Сработал уже вбитый в тело инстинкт.
Она даже не поняла своё движение. Резко вытянула руку, пальцы сжали рукав парня, вцепившись в грубую ткань плаща.
— Бежим! — сорвалось с её губ, но в голосе была не привычная команда, а что-то несвойственное ей.
Не дожидаясь ответа, она рванула его за собой.
Они бежали меж гаражей, впрыгивая в узкий проход между двумя покосившимися коробками. Ободранные двери скребли по их плечам. Пай слышала, как за спиной, там, где валялись трупы, уже поднимается гортанный гвалт — Гувы, учуявшие кровь, звук, запах.
Асфальт под ногами сменился крошившимся бетоном, затем — голой, утоптанной землёй. Сбоку мелькнули проломы в крышах гаражей, как если бы когда-то сверху по ним прошло что-то тяжёлое и огромное.
Пай не отпускала его рукав; пальцы вцепились так, что начали ныть. Только когда они выскочили на более широкую полоску пространства — что-то вроде старой стоянки с белыми почти стёртыми линиями разметки, — парень дёрнул рукой, резко, но не слишком грубо, вырываясь.
— Постой, постой... — выдохнул он, останавливаясь.
Пай, по инерции сделав ещё пару шагов, обернулась на бегу. Сердце колотилось так, что дыхание хрипело в горле. За спиной, между гаражами, уже мелькали тени. Рык становился всё громче и громче.
— Ты рехнулся? — процедила она. — Они уже идут!
Он не выглядел напуганным. Взъерошенный — да, дыхание сбивалось, но в глазах не было паники, только сосредоточенность.
— Их надо взорвать, — быстро сказал он. — Чем больше — тем лучше.
— Чего?.. — Пай дернула головой, как будто плохо расслышала.
— Я специально установил манок, — он уже говорил деловым тоном, коротко, по существу. — Запах. Для Гувов. Они сюда лезут, как мухи на падаль. Сейчас их будет много.
Он сунул руку под плащ и вынул из внутреннего кармана чёрный овальный предмет. Небольшой, меньше ладони, гладкий, с двумя тускло мерцающими диодами и одной широкой кнопкой посередине.
Пульт.
Он держал его открыто, на ладони, так что Пай могла разглядеть. Его взгляд был прикован к устройству, но по глазам — по характерному прищуру, по тонким лучикам у уголков — было ясно: он улыбается.
— Пора пустить взрывчатку в дело, — сказал он, и в голосе прозвучала почти лёгкая насмешка. — А то зря таскал.
Он поднял пульт чуть выше, как тостовый бокал на вечеринке.
За их спинами гаркнул особенно громкий рык — близко. Где-то упал металл, грохнуло ведро, послышалось торопливое, рваное шуршание ног по мусору.
Пай инстинктивно развернулась, вскидывая винтовку, но в прицел попали только тени, ещё не успевшие выбраться на открытое место.
— Эй! — рявкнула она, не оборачиваясь. — Если ты что-то собираешься
Щелчок.
Прозвучал почти не слышный, потерявшийся в общем шуме звук отжатой кнопки.
Мир на секунду замер.
Потом землю под ногами подбросило так, словно её ударили снизу гигантским кулаком.
Из ряда гаражей, откуда они только что выбежали, вырвалось сразу несколько огненных языков. Чёрно-оранжевые столбы пламени прорвали крыши, сорвали листы железа, подняли в воздух обломки бетона и ржавые ворота. Взрыв был густым, плотным, с глухим, утробным грохотом, от которого у Пай заложило уши.
Ударная волна швырнула её вперёд, на колени. Винтовка больно врезалась прикладом в плечо, ладони содрались о шершавый асфальт. В глаза брызнули пыль и мелкая крошка.
Над головой пронёсся глухой свист — это где-то рядом пролетела вырванная из стены железная балка и с грохотом вонзилась в землю метрах в пяти от них.
Пламя поднялось в воздух, который моментально стал горячим, как дыхание печи. К небу взвился столб чёрного дыма, вперемешку с пылью и разорванными клочьями всего, что ещё недавно было гаражным рядом и Гувами, которые туда лезли.
Вой и рычание оборвались разом, как по команде. Пустошь на мгновение оглохла вместе с ними.
Пай подняла голову. В ушах стоял высокий писк, всё вокруг казалось чуть смазанным. Она моргнула, стряхивая с ресниц пепел.
Рядом, присев на одно колено и закрыв голову локтем от летящих обломков, тихо посмеивался парень. В его руке по-прежнему был зажат чёрный пульт. Глаза — всё те же яркие, живые — смотрели на пылающий ряд гаражей, и теперь уже не надо было видеть его рта, чтобы понять: он улыбается.
— Ну, — сказал он, перекрикивая звон в ушах, — по-моему, это сработало.
Пламя ещё облизывало темное небо, когда звон потихоньку начал спадать.
Обломки всё реже падали на землю, оседая в клубах пыли. Над гаражами висело чёрное, жирное облако дыма.
Пай поднялась, отряхнула ладони — кожа на них была содрана, но крови почти не было. Винтовка всё так же висела на ремне; она проверила затвор, машинально, привыкшим движением, и только потом посмотрела на парня.
Пульт он убрал в карман плаща с равнодушным спокойствием, не вязавшимся с тем, что произошло.
— Счастлив? — спросила Пай сухо.
— Более чем, — отозвался он. В голосе всё ещё слышалась улыбка. — Меньше Гувов — легче дышать.
Она покосилась на клубы дыма, на огонь, жадно выедающий остатки построек.
— Меньше здесь, — бросила она. — Зато запах, шум, свет Сейчас со всего района поползут. Ты, подрывник, только что зажёг маяк «тут свежие кишки, налетай».
Он хмыкнул.
— Будет веселее.
Пай посмотрела на него внимательнее, в голосе не слышалось истерики — только лёгкая, странная бравада. В этом мире многие сходили с ума — по-тихому, по-громкому, каждый по-своему. Кто-то разговаривал с куклами. Кто-то резал себе кожу, превращая её в карту. Кто-то шёл к Гувам обниматься — «просто чтобы всё наконец уже закончилось».
Этот, похоже, пойдёт до конца — со смехом и взрывчаткой.
Впрочем, кто она такая, чтобы осуждать его.
— Есть где ночевать? — спросила она, глядя на него изпод бровей.
Он отвёл взгляд от пылающего ряда, посмотрел на неё. На секунду в его глазах мелькнуло что-то более серьёзное, чем ухмылка.
— Двигаюсь к Старому дому, — ответил он. — Километров шесть-семь отсюда, если по прямой. Часа за три, если не отвлекаться.
«Старый дом» — название, которое Пай слышала раньше. Так называли точки ночёвки, передавая информацию друг другу редко, осторожно, почти шёпотом. «В Старом доме ещё есть вода». «В Старом доме крыша не течёт». «В Старом доме пропали трое — лучше не лезь».
Иногда «Старым домом» оказывалась задрипанная подстанция. Иногда — подвал детсада. Иногда — бывший банк.
Она уже открыла рот, чтобы по привычке согласиться и разойтись — так было проще, безопаснее и привычнее для неё, — но слова наружу вылетели совсем другие.
— Пошли со мной, — сказала она.
Он чуть дернулся, будто не был готов услышать это.
— Что? — переспросил.
— Говорю, со мной пойдёшь, — она не любила повторяться, но уже сказала. — До Старого дома за полночи не успеешь дойти. А с тем цирком, который ты устроил, — тем более.