Амнезия. Параллельные

Глава 1. Знакомство

На лужайке парка, или лесного массива, весело играли дети. Их искренний неподдельный смех радовал душу. Вообще, парк был великолепен. Могучие кедры открывали поляны для цветущих кустарников. Трава была ярко зеленого, живого, даже мокроватого цвета, как будто ее недавно поливали. На стволе недалеко стоящего дерева появилась маленькая рыженькая белочка. Она без страха спустилась вниз и запрыгала по траве к другому высокому кедру. Парк был без асфальта, только еле заметные тропинки пересекали его в разных направлениях.

Сам день был чудесным, а настроение – отменным. Всем телом и душой овладевали покой и безмятежность. К сожалению, деревья и кусты сужали панораму, но шагах в пятидесяти, на какой-то деревянной скамейке, или просто на бревне сидела женщина лет за пятьдесят. Она смотрела с такой искренней добротой и улыбкой, что казалась она, наконец, встретила своего самого любимого и долгожданного родственника. Даже появилось желание приблизиться к ней и обнять. А еще – упасть на траву, лицом кверху, смотреть на небо и наслаждаться бескрайным покоем.

Такое могло быть, наверное, только в раю. Но никто оттуда не возвращался. А жаль, можно было бы сопоставить…

Неожиданно, женщина, сидевшая на бревне или скамейки, поднялась и, улыбаясь очень медленно пошла ко мне. Я не чувствовал, что ей трудно было идти быстрее, просто она не спешила.

– Привет, – мягко сказала она и опустилась рядом со мной прямо на траву. Только тут я заметил, что до сих пор просто сидел на траве. – Ты – новенький? Как тебя зовут?

– Привет, – вдруг с какой-то необычной легкостью ответил я. Показалось, что еще чуть-чуть, и я вспомню, откуда мы знакомы. Но она же спросила имя? Значит – не знакомы. – Джон, зови меня просто Джон. А тебя? – Джон было первое имя, пришедшее мне в голову.

– Если коротко, то просто Марта. – Женщина не переставала улыбаться. В ее глазах хоть и был интерес, но как будто привычный, без остроты. – Ты навсегда, или на время?

– Что на время? – не понял я. – Где мы?

– В парке, на траве, – удивленно ответила Марта. – Эй, Джон, очнись. У тебя вид, как будто ты упал и ударился головой. – Она рассмеялась. – Теперь вижу, что новенький. На, подстели платок, чтобы не запачкать траву. Твоим брюкам не помешала бы хорошая стирка. – Она подала мне простой широкий кристально белого цвета платок, ослепительной чистоты. – Джон, милый, тебе не кажется, что ей больно?

– Кому? – не понял я.

– Траве. Ты уже задавил ее, не только испачкал. Хотя, она расправится, когда ты встанешь. Идем со мной, сядем на бревно, то, на котором я обычно сижу.

Мне опять стало не по себе. Я действительно примял свежую молодую травку, а брюки были не первой свежести. Вдруг, почувствовав какую-то вину, я неожиданно прошептал: – Извините. – Но она только слегка улыбнулась и пошла.

Мы перешли к так называемому бревну. Это был сам собой высохший ствол какого-то большого дерева, лежащий просто на земле. Усевшись друг возле друга, мне, или Джону, как я уже сам себя называл, стало очень уютно. Я не смотрел на Марту, и, кажется, вообще ни на что не смотрел. Просто наслаждался каким-то внутренним странным покоем. А также почувствовал радость, что кто-то сидит рядом, и что я просто не одинок.

– Значит – временный, – просто и тихо вымолвила Марта. – Я вздрогнул.

– А это как, хорошо или плохо? – неловко вырвалось у меня.

– Никак, – улыбнулась Марта. – Тебе хорошо?

– Очень.

– Вот ты сам и ответил. – Она тоже не смотрела на меня. – Скоро ты уйдешь, я чувствую. Поэтому и временный. Но особо временный, потому что скоро вернешься, и, причем таким же.

– Куда уйду? – Я уже заволновался, – а можно остаться? Наверное, в моем голосе послышалась надежда.

– Можно, но тогда возвращайся на постоянно. Есть хочешь?

Нет, мне не хотелось ничего, кроме как просто сидеть и чувствовать этот блаженный покой. Отрицательно покачав головой, я тут же поймал себя на мысли, что даже не знаю, и не спрашиваю ни где нахожусь, ни как сюда попал. А что спрашивать, если ты даже не знаешь, как тебя зовут, – подумал я, вспомнив о придуманном имени.

– Хочешь, я покажу тебе этот парк, и, заодно прогуляемся? – абсолютно равнодушно спросила Марта.

– Да, конечно. Спасибо. – Мне страшно хотелось, чтобы она никуда не исчезла, или просто не ушла.

Мы встали и пошли по протоптанным тропинкам. Я быстро заметил, что она ни разу не ступила на траву, и старался сам этого тоже не делать. Наконец мы вышли на площадку, там играли дети, причем самых разных возрастов. Наверное, их голоса я и слышал. Поравнявшись с ними, Марта остановилась и улыбнулась. – Это Джон, – ласково сказала она и повернулась ко мне. – Здравствуй, Джон! – вдруг закричали все дети. Мне стало приятно, и я сразу же ответил с радостью: – Здравствуйте!

Меня поразила их чисто детская радость, не было ни одного хмурого или обиженного лица, а самое главное, их приветствие было невероятно искренним. – Куда же я попал? – опять подумал я. – Радость, покой, искренность и блаженство, вот такой набор чувств меня одолевал от начала и до этого момента. И еще. Везде сквозила какая-то сказочная чистота. Нет, не в отсутствии мусора, а внутри. Себя, и всего окружающего.

Мы прошли немало, когда я, наконец, спросил:

– Сколько уже времени? У меня почему-то куда-то исчезли часы.

– Времени? – вдруг удивилась Марта. – Забудь. Его нет. Вы все спрашиваете одно и то же, то, чего нет.

Я на всякий случай промолчал, хотя понятия не имел, кто такие *мы все*. Тут все было странным. И Марта тоже, как и ее вопросы и ответы. Да, я видел и другие гуляющие парочки, разных возрастов, и одиноких людей. В основном, они были пожилыми, но их явно объединяло одно: на их лицах, у всех без исключения, был отпечаток покоя и блаженства. Рай, да и только!

– Ты, наверное, видишь, что на тебе надето? – продолжала она.

– А ты нет?! – испугался я. На всякий случай я посмотрел на туфли и удостоверился, что и брюки на мне есть.

– Новички, – с веселой и беззлобной ухмылкой заметила Марта. – Я пошутила про твои брюки, что ты запачкал траву. Ты же не обижаешься? – Она весело заглянула мне в глаза.

Я попытался понять, шутит ли она или говорит всерьез.

– По-твоему на мне ничего нет? – Осторожно спросил я ее.

– Ничего. Абсолютно ничего. На тебе не может быть одежды, для нее хотя бы нужно тело, которого у тебя тоже нет. – На этот раз ее голос был, несомненно, серьезен.

– Марта, – я остановился и невольно взял ее за руку. – Прошу тебя, я так больше не могу. Я вообще потерян, не знаю ничего ни о себе, ни о тебе, ни о месте, где мы находимся. – У меня невольно выступила слеза, и я это почувствовал. – Давай по-честному, я все выдержу, только я должен все знать. Ты – в настоящий момент просто мой ангел.

Марта задумалась. Мне показалось, что и она заметила мою слезинку.

– Джон, ты все равно ничего не поймешь. Притом ты – особо временный, а это – еще сложнее. Да и не нужно тебе это совсем. Если тебе хорошо – наслаждайся. Впитывай покой, только не головой, а сердцем. Поверь, тебе осталось мало, чтобы отсюда уйти, а потом вернуться. Вернуться уже просто временным или постоянным, без слова *особый*, как всегда было, есть и будет. И тогда ты сам все узнаешь.

– Марта, – твердо сказал я, – я хочу узнать это сейчас. Прямо сейчас. – Мой голос затвердел, – просто расскажи по-своему, а понять или нет, это – уже мое дело. Незнание – хуже всего, даже самого страшного. Ну, пожалуйста. – Я почувствовал, как у меня потекли слезы. Я вообще не помнил, когда я плакал последний раз. А тут, какая-то благодать, покой смешанный с таинственностью ее слов, неизвестность, и прочее, просто выдавливали у меня горошину за горошиной. Еще бы чуть-чуть, и я бы разрыдался.

– Джон, милый, давай гулять дальше, а там – посмотрим. И ты посмотри и просто почувствуй, если, конечно сможешь. А я попробую. Просто из-за того, что тебе повезло. Такие как ты, сюда попадают постоянно, но ты – особый, то есть, твой случай немного особенный.

Глава 2. Клиника

Я очнулся от глухого мужского голоса. А еще через закрытые веки пробивался яркий свет. Было абсолютно непонятно, откуда они шли, да и интереса особого не было это знать. Я просто пытался осознать ситуацию.

– Доктор, он очнулся… – голос был непонятен: он прозвучал или с испугом, или с радостью.

– Вижу, – послышался другой тембр, твердый и уже уверенный. – Еще одного смогли забрать с того света. 3 минуты 36 секунд ровно. Так и запишите. – Послышался вздох. – Просто повезло ему. Счастливчик. Приведите его в порядок, и в реанимацию. В операционной мы сделали все, что смогли, даже больше. Если бы все такие случаи решались таким чудесным образом.

Хлопнула дверь, и чьи-то руки прикасались к моей коже, что-то делали, слышался запах каких-то препаратов…. Больше я не выдержал и отключился.

Очнулся в небольшой, но светлой палате. Стены были белые, как и потолок, а вот больше голову повернуть не удавалось. Просто по запаху я догадался, где сейчас нахожусь. Больница! Как?! Почему?! Память не возвращалась. Я хорошо помнил чудесный парк, маленькую белочку и удивительно доброжелательную женщину Марту. Потом резко возник в сознании уверенный голос, скорее всего врача. Воспоминания. Но что это 3 минуты, да еще с секундами? Это было странным, и не очень приятным. Парк был намного лучше. Голова закружилась, и я опять куда-то провалился.

– Извините, – разбудил меня новый мужской голос, – вы можете говорить?

Я хотел повернуться в ту сторону и не смог. Зато источник голоса, мужчина в годах, в белом халате, неожиданно возник почти, что надо мной. У него было приятное округлое лицо, довольно милое и внимательное. Рыжеватые волосы, кое-где уже побитые сединой, лоб с морщинами, все, как обычно. Очки с толстыми линзами не позволяли, как следует разглядеть его глаза. Чувствовался какой-то специфический медицинский запах, смешанный с приятным одеколоном. В ответ на вопрос я просто закрыл и открыл глаза, и даже попытался сделать что-то наподобие кивка.

– Да, – прошептал я, удивляясь своему голосу, вернее шепоту. – Да, – повторил еще раз и услышал уже звук. Я обрадовался.

– Ну и молодец, – похвалил мужчина. – Я ваш лечащий врач, меня зовут Стив. Просто так меня и зовите. А вас?

– А меня?! – с ужасом подумал я. – Как-то меня должны звать, но как? – Я просто промолчал, хотя на лбу почувствовал маленькие капельки пота, выступившие из-за напряжения. – Не знаю, – наконец я прервал паузу, – или не помню. – Тембром своего голоса я пытался чистосердечно извиниться.

Мужчина не удивился и никак не отреагировал.

– Не волнуйтесь, – только вымолвил он, – уже десятый день после операционной, начнете потихоньку вспоминать. А я к вам буду заходить. Пока!

Только сейчас я почувствовал, что в мои вены всажены иглы. Я находится под капельницами. И не мог двигаться, вообще. Но как же меня зовут? Какая операция? Кто я вообще такой? Сил не хватило, и я опять вырубился, а очнулся, когда в палате уже начинало потихоньку темнеть. Потолок уже казался светло-серого цвета, как и стены. Вспоминать – было единственным занятием, хотя особых результатов оно не приносило.

Мой лечащий врач, как и обещал, появлялся ежедневно. История с Мартой уже закончилась, все это ушло только в какие-то воспоминания, которые или приходили сами, или я искусственно воссоздавал их по памяти. Их просто нельзя было выбросить из головы.

Время шло, и я уже отвечал на вопросы доктора толково и осознанно, хотя конкретно ответить ему было нечего, я просто ничего не помнил. Джоном я был только с Мартой, а вот кем же я все-таки был здесь?

– Амнезия, – наконец однажды сказал доктор, и спокойно вздохнул. – Я еще и не такое видел, – как бы ободряюще заверил он. – Но хоть медицинскую карту надо же на кого-то оформлять, вы понимаете?

– Доктор, милый, расскажите мне все, что знаете, – я разволновался не на шутку. – Откуда я здесь, что случилось, где я вообще, и кто я, – мой голос дрожал с мольбой. – Может, меня зовут Джон?

– Это вы у меня спрашиваете, или все-таки вспомнили? – напрягся он.

– Мне так просто показалось во сне. – Честно ответил я.

– Хорошо, – он поставил стул и, придвинув его поближе к кровати, сел. – Вас сбила машина. Сбила и уехала. Пока вызывали скорую, у вас украли пиджак, а в нем, наверное, были документы. В рубашке и брюках ничего не было.

– А что такое три минуты и сколько-то там секунд? – вдруг вспомнил я.

– Вы умерли, – он пожал плечами, – ровно на три минуты и тридцать шесть секунд. Но потом вернулись, то есть, вас удалось вернуть. Вам очень повезло, – он смотрел на мою реакцию.

– Вот оно что! – удивился я, хотя когда-то где-то слышал или читал про случаи клинической смерти.

– Ваши отпечатки уже проверила полиция. – Продолжал Стив. – Ваша фотография была показана даже на местном телевидении. Но пока ничего не было. Вы просто – призрак какой-то. Вас никто не ищет, за ваше нахождение в нашей клинике некому платить. Что бы вы предложили мне сделать?

Он сделал паузу. – Ладно, не буду вас терзать, прошлой ночью позвонили и опознали вас, зато не захотели представиться. Теперь мы уже все знаем.

Я закрыл глаза.

– Давайте пока вас называть Джоном, – это лучше, чем никем. Хотя забегая наперед, скажу вам, что это – ваше настоящее имя. Но у меня к вам огромная просьба. Сегодня у вас будут специалисты чисто по амнезии. Постарайтесь, я вас умоляю, ну хоть что-нибудь вспомнить. Кого-нибудь, может ваш дом, друзей, родственников… – В его словах прозвучала глубокая просьба.

– Стив, милый, – я вспомнил его имя, – поверьте, я сделаю все.

– Милый? – он раскрыл рот от удивления.

– Вы очень милы ко мне, – испугался я, сам не зная, откуда вырвалось это слово. Так меня называла только Марта, хотя она почти ко всем обращалась также. – Стив, я вам действительно очень благодарен. Даже уже за одно то, что вы мне хоть что-то рассказали.

– Не за что, – смутился тот, поднялся со стула и вышел.

Действительно, позже ко мне в палату пришли двое: солидный высокий мужчина с маленькой бородкой, похожий на профессора, и девушка, наверное, ассистентка. Они оба устроились на стульях у кровати и начали спрашивать. Причем мужчина старался отдать часть инициативе девушке, Лизе. Она была его ученицей, и я оценил его поведение. Они оба были, на мой взгляд, хорошими людьми. И мой лечащий доктор был таким же. Но в отличие от Марты, чувствовалось, что они делают работу, которую им так, или иначе, надо было делать. И лучшим подарком, какой бы я смог бы им сделать, были лишь мои возможные воспоминания. А их, как таковых и не было. Но вдруг, я неожиданно спросил именно Лизу:

– Извините, от меня, наверное, дурно пахнет. Мое тело уже не мылось много дней. А вы его видите?

Та смутилась и повернулась к профессору.

– Кого его? – спросил тот спокойно.

– Вы видите мое тело? То есть, оно у меня есть? А у вас есть время?

Тут уже смутились оба. А я, почувствовав, что ляпнул что-то не то, и просто покраснел.

– Вы шутите? – удивленно спросила Лиза.

– Извините, конечно, нет. Хотя, наверное, да. Я толком сам не знаю. Поэтому честно и спросил. – Я опустил глаза: мне стало совсем неловко.

– У вас есть тело, и время, и у нас обоих есть часы, – чуть огорченно сказал профессор. – Надеюсь, это не розыгрыш с вашей стороны. Извините, мы с вами уже более двух часов. Не волнуйтесь, мы придем завтра, с еще одним специалистом. Оба встали, но Джон заметил, что уходя, Лиза повернулась, и как-то внимательно на него посмотрела. Он внезапно почувствовал волну доверия к этой девушке, и опять покраснел.

– Спасибо, дорогой Джон, – сказал позже Стив, заглянув в палату. – Завтра у вас будут не только эти двое, но и психиатр. Я не понимал значение его слова *спасибо*. Оно могло звучать как с укоризной, так и с желанием быстрее разобраться со мной, Джоном.

– Стив, мил…, извините, доктор, я сделал, что смог. Не вините меня…

– До завтра, Джон, – ответил тот задумчиво, – пусть здесь соберут хоть международную конференцию, лишь бы был толк. И вас, наконец, выписали бы. – Тут он запнулся. – Извините, вылечили. – Стив вышел.

Глава 3. Монета

– Милый, давай присядем, – вдруг предложила Марта, и первая опустилась на какой-то еще один сухой поваленный ствол, лежащий вдоль тропинки. Я последовал за ней. Сердце мое колотилось, мне казалось, что даже она его слышала.

– Джон, я не должна тебе ничего объяснять, ты сам все узнаешь. То, что я делаю – исключение, как и твой случай. И постарайся смотреть мне, хоть иногда в глаза. – Тон ее голоса был серьезен, как никогда. Я просто застыл во внимании, глядя в ее зрачки. Сердце заколотилось еще сильнее.

– Представь себе монету, – сказала она и вздохнула. – У нее всегда две стороны, ну и ребро, конечно. Одна сторона монеты – грязная, залапанная тысячью пальцев, стертая или затертая до того, что сам рисунок уже плохо виден. Представляешь?

Естественно я кивнул, не убирая взгляда с ее глаз. Они были серьезны и задумчивы.

– Другая сторона – будто бы только что отчеканенная. На ней нет ни царапины, она блестит, каждая буковка и циферка видна с идеальной резкостью.

– Марта, не волнуйся, я все представляю, только не знаю, к чему ты ведешь, – заверил ее я, понимая, что она старается, чтобы я что-то понял, что она скажет уже потом. – Я представляю и ребро, хотя монета, стоящая на ребре – редкое явление. И что?

– Представь себе красивый, просто сказочный зал, вымытый и натертый до блеска. Скажи, ты впустил бы в него человека, в грязной одежде и в сапогах, заляпанных грязью? Наверное, нет?

Я, конечно, утвердительно кивнул. В какой-то момент, я вдруг почувствовал, что мою голову чем-то наполняют. Я не просто слышал ее слова, но и чувствовал, что с ними в мою голову мне вливают просто что-то очень умное, и, одновременно, простое, что я должен буду осмыслить потом. – Глаза, – вдруг понял я, – она мне дурманит голову чем-то, чего я просто не знаю, но смогу понять, если захочу.

– Марта, к чему ты клонишь? – не выдержав, спросил я. – Не тяни, пожалуйста. Кто я, где мы? Ты не могла бы просто сказать?

Ее глаза не переставали дурманить мне голову.

– Джон, ты – на ребре этой монеты. Ты залез, дотянулся до него с грязной стороны. И увидел ее другую сторону. Она показалась тебе прекрасной, верно? Как этот парк, и твои чувства.

– Ну, – тупо сказал я, – конечно. Я никуда отсюда не уйду.

– Еще как скоро уйдешь, милый. Тебя не впустят в чистый зал в грязных сапогах. Ты попал на ребро, с грязной стороны, и запачкался. Монета не может долго стоять на ребре, она вот-вот упадет, как и ты на свою старую грязную сторону. Чисто случайно, тебе удалось заглянуть на блестящую сторону, увидеть ее красоту, но упасть тебе придется туда, откуда ты пришел. – Марта внимательно впилась в меня глазами, пытаясь увидеть, понял я что-то или нет. Честно говоря, я понимал, то есть представлял, что она говорит, но одновременно ничего конкретно не понимал. Тупая ситуация. Тупым был, скорее всего, я, причем – конкретно.

– А как мне попасть на блестящую сторону? Навсегда в этот парк, в этот мир, или рай? – Я пытался задавать вопросы без философии, ожидая конкретных ответов. – Слушай, а может это – рай? – внезапно пришла мне нелепая мысль и я ее сразу высказал.

– Молодец! – вдруг похвалила меня она, и я, неожиданно вздохнул с облегчением.

– Значит, я умер, и теперь в раю? – добивал ее я.

– Молодец, – повторила она, – только это – не рай, а умер ты только на своей грязной стороне, и то на совсем короткое время. И только твое тело. На блестящей, смерти не существует. Но тебя вернут обратно, и очень скоро. Так что просто задавай вопросы, а я постараюсь на них ответить, если успеем.

– Мистика какая-то, – печально сказал я. – Я не хожу ни в церковь, ни в секты. По-моему, я тебя не пойму. – Я задумался. – Ну ладно, а как мне проползти по грязной стороне, не запачкав сапоги, чтобы меня пустили в зал, или на блестящую сторону?

– В этом и есть вопрос. Пройти по грязи и не запачкаться. Волшебства не бывает. Надо идти по той стороне, и обходить грязь, оставаясь чистым.

– Как? – уже безнадежно спросил я, скорее всего уже только из вежливости. Я понял, что ничего я толкового не услышу. А все это – просто прекрасный сон. Лучше бы я просто сидел на траве в парке, чем слушать сейчас какую-то нелепицу.

– Джон, милый, у нас очень мало времени. Просто выслушай меня, – в ее словах слышалась мольба, а моя голова уже просто разрывалась от влитых в нее ведер чего-то. – Все люди, имеют почти одинаковую ДНК. Она идеальна, прекрасна и совершенна. Через несколько минут я исчезну, как и этот парк. Запомни:

– всегда решай только сердцем,

– люби всех людей, внутри себя они прекрасны, не хуже и не лучше чем ты, люби и самого себя, даже свое тело,

– люби всех и все, что тебя окружает,

– не навреди никому, даже ветке или камню,

– прощай и проси прощение, будь милосерден,

– делай и давай только то, что бы ты сам хотел получить,

– не суди и…

Все исчезло. Это – последнее, что я услышал тогда от Марты. Все это прокручивалось в голове уже много раз, время просто некуда было девать. В последующие ночи, после того как я очнулся, когда пришел и представился Стив, я уже прокрутил все те воспоминания и остался недоволен. Просто открыв Библию, я прочитал бы, наверное, почти то же самое. Ничего нового Марта мне не сказала. Да и вообще, мне как-то приятно было вспоминать только свои чувства, исходящее от парка, и людей, которых я там встретил. Марта даже мне немного портила впечатления. Хотя слово *ДНК* была явно не из Библии.

Но на следующую ночь воспоминания вернулись сами. Почти ничего нового, кроме того, что откуда-то, наверное, из глубин подсознания, начал появляться какой-то туман, связанный именно с тем, что Марта вливала мне в голову помимо простых и заурядных слов. Как назвать то, что она вливала, я не знал. Но это было что-то сильное. Это я начал осознавать. Туман становился четче и осознанней. Некоторые слова, под его влиянием, начинали иметь какой-то особый смысл.

Процесс усиливался с каждой ночью. Пока не состоялся откровенный разговор со Стивом, где он рассказал, что со мною в действительности случилось. Мой мозг просто встал на дыбы и выдал четкую базовую информацию. Ту ночь я просто не мог уснуть. Эти воспоминания, парк, слова Марты и ее вливания, плюс услышанное от Стива, предположительно показывали следующее. Черная сторона монеты, это та жизнь, в которой я сейчас живу. Особое, временное пребывание с Мартой в парке, это моя клиническая смерть. Хотя тут она была лишь более трех минут, там она длилась неизмеримо дольше. Многочисленные отзывы людей, переживших клиническую смерть, говорили о том, что их душа попадала в какое-то блаженное место, но ее возвращали обратно. Странно, я вспомнил это, насчет клинической смерти, но не мог вспомнить, даже кто я есть в этой жизни. То, что в том парке я чувствовал и блаженство, и покой, походили на слова остальных. Само же место, или места, где они чувствовались так явно, наверное, и были той самой блестящей и сияющей другой стороной монеты. Значит, та сторона монеты есть, если в нее просто действительно поверить. Вопрос Марты и деление на временных и постоянных, походило на деление, кто обратно вернется на грязную сторону, карабкаясь снова и снова вверх, до ребра, и тех, кого пустят один раз и навсегда в прекрасный и сказочный зал. Но пустят лишь тех, у кого будет все чистое, как изнутри, так и снаружи. А похожие на библейские заповеди слова Марты лишь показывали, как добиться той чистоты в этой грязной жизни. Я же тогда был на ребре. Это как распределительный пункт: кого, когда пошлют и на какую сторону монеты.

– Что-то складывается, – вдруг подумал я, – вот только как в это поверить? Хотя, я был везунчиком, я туда заглянул и увидел. Может сон, а может явь. Другим же и этого было не дано. Им поверить в такое вообще трудно. Ладно, когда меня выпишут, почитаю побольше, а еще лучше поговорить с такими же, как и я, вернувшимися с того света. Хотя, кстати, многие из них, по-моему, резко поменялись, и, причем в лучшую сторону, судя по той же, неизвестно откуда вспомнившейся информации. Поверили?!

Честно говоря, надо было сначала поверить, что умирает тело, но не душа. А потом уже в остальное. Бред какой-то, – заключил я ранним утром, перед тем как сон свалил меня замертво.

Шли дни и ночи. Тема не только не отпускала меня, а захватывала все больше, а туман стал четким и постоянным. Наконец я решил просто попробовать, это – как игра, не понравилось – бросил. Я начал настраиваться быть чистым, просто хорошим, честным и открытым, как в вопросах, так и в ответах. Даже в мыслях следовал советам, или заповедям Марты. Иногда я ловил себя на мысли, как в этой или другой ситуации поступила бы Марта. Она постепенно вернулась в мои воспоминания и заняла место положительного, просто очень даже хорошего человека. Вот и первый результат: завтра ко мне приведут еще и психиатра. Получи! Ты еще возведи Марту в Святую Деву Марию.… А может, я и правда схожу с ума? – Все это крутилось у меня в голове, пока мое тело лежало в кровати, а мозг, вместо того, чтобы вспоминать, кто я есть на самом деле, уводил меня в загадочные коридоры не менее загадочных мыслей.