- -
- 100%
- +
Ксения
— Ксюш, я все объясню, — Артур выставляет руки перед собой в защитном жесте, как только появляюсь на пороге нашей съемной квартиры.
Я не уведомила его о своем внезапном возвращении в город. Думала, сюрприз устроить.
В итоге, сюрприз устроили мне. Приятный такой, что хоть от счастья ори на весь дом.
В груди все клокочет, ноги трясутся, слезы застилают глаза. Мир, кажется, рушится вокруг.
Но я не заплачу! Держусь изо всех сил. Не стану лить я слезы перед этим козлом!
А так хочется... Прямо разрыдаться в голос.
— Ксюш, — блеет он где-то рядом. — Подожди...
Когда я выходила из лифта, я видела девушку, его сотрудницу. По ее румяному виду и насмешливому взгляду, которым она наградила меня буквально две минуты назад, можно было догадаться, чью квартиру она покинула.
А сомневаться вскоре вовсе не пришлось. Мой суженный, Артур Галимов, не подозревая о моем появлении, высунулся из ванны в чем мать родила, и проквакал на весь дом: «Пуся, ты забыла свои трусики!»
Пуся. Серьезно?
Просто рука-лицо.
Сейчас, продолжая выставлять перед собой руку, мой полуголый парень и без пяти минут жених, пытается выйти сухим из воды.
— У меня с ней не было ничего, — звучит не совсем убедительно, когда, быстро натянув джинсы, пытается пальцами застегнуть плохо поддающуюся ширинку. Резко дергает вверх и прихватывает причинное место, матерясь на всю квартиру.
Так ему и надо.
— Совсем ничего? — впервые подаю голос, который предательски дрожит.
— Клянусь, — прикладывает руку к сердцу, чуть отдышавшись.
— Вчера или сегодня? — вздергиваю бровь.
— Вчера... — попадается придурок на удочку.
Не разуваясь, прохожу мимо него, нарочно задевая своим плечом.
— В смысле... — он бьет себя ладонью по лбу. — Да блин! Ксюш!
Наспех решаю собрать вещи первой необходимости, чтобы уйти отсюда.
Навсегда.
Мысленно обещаю себе: моей ноги здесь больше не будет. И не только здесь. Вообще в его жизни.
— Ну, ты же это несерьезно? — делает попытку превратить все в смех.
Напрасно.
— И куда ты собралась ночью? — Артур сразу меняет свой тон на более грубый, когда я полностью его игнорирую. Бубнит, какая я все-таки дурочка.
— От дурака подальше, — стараюсь звучать как можно хладнокровнее и выглядеть соответствующе.
— И че? Пойдешь к другому дураку? — смеет ухмыляться противно. — Кто он?
Задрав голову вверх, тяжело выдыхаю в потолок.
Боже, в кого я была влюблена? За кого я собиралась замуж?
— Ты сама виновата, — ловко переводит на меня стрелки, — постоянно работаешь, мотаешься по командировкам, встречаешься с другими людьми тебе нужными, меня с собой не берешь ни на одно мероприятие...
— Тебе никогда не было интересно то, чем я занимаюсь, потому я и не утруждалась, — ставлю сумку у порога, спокойно отвечая на его глупую претензию, которой он намерен прикрываться до конца.
— Ага, а я, значит, должен тут сидеть как собачонка на привязи и ждать погоды у моря? — повышает голос.
— В отличие от тебя я не изменяла, — сглатываю подступивший ком к горлу.
— Конечно-конечно, — смеется он в ответ, складывая руки на груди. — Не заливай мне, Ксюш. Зуб даю, ты тоже не совсем честна со мной...
Вот же сволочь какая...
— Зуб даешь? — спрашиваю его, приподняв брови.
— А ты не веришь?
Что ж, сам напросился.
Сила и злость накапливаются в моем кулаке. Замахиваюсь и бью по его роже так, как он учил меня когда-то. И в нос добавить не забываю. В целях самозащиты. А я как раз это делаю — защищаюсь.
Пока Галимов воет, держась за челюсть, я быстро хватаю своего кота Уголька — вислоухого шотландца, рюкзак с вещами, и выхожу из квартиры, которую когда-то любила.
***
Сижу в машине, сжимая пальцами руль, пытаюсь справиться с эмоциями. Ощущение предательства колет сердце, вызывая боль по всему телу.
Я уеду. Уеду прямо сейчас, и пусть он катится к черту...
Бросив взгляд на переноску с котом, который покоится рядом на сиденье, прикидываю в уме, куда бы тронуться с этого места.
Ехать к матери — не вариант. Она заставит проглотить обиду и выпроводит меня мириться с мужчиной, который изменил, и, возможно, изменит еще много раз.
Нагрянуть к подруге Катьке Самсоновой? Тоже так себе идея. И потом, когда мы видимся, мы не просыхаем, а тут опять — тот самый повод подвернется.
Нет, мне нужно куда-нибудь, где я буду отрезана от всех. Если понадобится, то и Новый год встречу одна. Ну, не совсем одна, а с Угольком, конечно. Меня он точно никогда не предаст.
Копаюсь в сумочке в поисках связки ключей, нахожу мне нужный, и выдыхаю удовлетворенно.
Погода сегодня хоть и морозная, но без снегопада, поэтому на дороге более-менее безопасно. Не замечаю, как вечереет, когда подъезжаю к бабушкиному дому за городом, где проводила много времени когда-то.
Выходя из автомобиля, сразу ощущаю родной уют, окутывающий каждый уголок этого прекрасного двухэтажного дома, который несколько лет назад наша семья отстроила своими силами, обеспечив его водоснабжением и электричеством. Одним словом, мы превратили терем в загородный дом. Теперь это место будет для меня самым лучшим и безопасным.
Воздух на улице наполнен легким ароматом хвойной свежести, щеки пощипывает морозцем, а в глаза бросается очищенный от снега двор.
Это странно, поскольку, бабушки давно не в живых, и в последний раз мы с мамой приезжали сюда осенью. Не исключено, что дед Петя, живущий по соседству, продолжает присматривать за домом в наше отсутствие.
Ну, спасибо ему.
Вставив ключ в замок двери, уверенно проворачиваю его. Дверь скрипит в ответ, и меня встречает знакомый запах наряду с обволакивающей теплотой. В памяти мгновенно всплывает аромат бабушкиных пирогов, которые она готовила специально для меня. Мягкие ковры на полу создают приятные ощущения под ногами. Деревянная мебель с тонкой резьбой выделяется среди прочего. Здесь ничего не изменилось. Все осталось на своих местах. Словно бабуля все еще жива и ждет меня к себе в гости.
— Давай, топай, мой хороший.
Уголек здесь ни разу не был, поэтому знакомлю его с обстановкой и домом в целом. Обнюхивая пол, он аккуратно ступает по нему лапками, а затем скрывается в одной из комнат.
Я сразу же направляюсь в ванную комнату. Тело ломит от стресса, и сама я дико устала. Решаю принять душ, мечтаю после завалиться спать на одну из кроватей с толстыми матрасами.
В душевой не замечаю времени. Вместе с мылом стираю с кожи следы сегодняшнего напряжения и, с помощью песен, вымещаю из своей головы образ Артура. Певица из меня никудышная, но таким образом стараюсь забыть о нем. Хоть на мгновение.
Расчесав длинные черные волосы и обернувшись в крохотное махровое полотенце, выхожу из ванной комнаты.
На телефоне ни звонков, ни сообщений. А еще сеть периодически пропадает. И Уголька след простыл.
Возможно, мой любопытный британец в чулане бродит?
Если бы...
К моему удивлению и страху, какие-то шорохи доносятся со стороны кухни.
Следом слабый, но четкий собачий скулеж. Он разносится по комнатам, заполняя пространство странным напряженным звучанием.
Собака?
Откуда ей здесь быть?!
Паника ударяет по телу, представляя, как кто-то чужой пробрался в мой дом, атмосфера которого становится непонятной.
Сжимаю узел полотенца на груди, иду на цыпочках в сторону звука, к которому присоединяется чужой мужской голос.
Господи...
Звуки наполнены чем-то необычным и пугающим. Но больше всего меня бесит то, что я не одна в собственном доме.
Зависнув у входа на кухню, вижу картину, которую мне не забыть никогда.
Белая пушистая псина улеглась под столом и на мое появление реагирует неохотно. Только морду с высунутым языком лениво поворачивает на меня.
Сердце бьется сильнее, а дыхание становится неровным при виде еще одного постороннего — обнаженного по пояс незнакомца. Он стоит у окна с кружкой чая в руке. Пока разглядывает зимнюю сказку во дворе, я заворожено пялюсь на очертания его совершенного тела.
КТО ОН? И что здесь вообще происходит?
Мышцы предплечий привлекают взгляд своими объемами. Широкая спина, узкая талия, твердая стойка, крепкие ягодицы, упакованные в стильные джинсы...
Вообще-то я должна орать как резанная, поскольку в моем доме какой-то чужак с собакой, но все что я делаю, это незаметно прикусываю зубами нижнюю губу, продолжая поедать глазами сие великолепие.
В мужчине уверенно сочетаются элегантность и сила. А кожа... Смуглая и влажная.
Заткнись, пульс!
— Выглядишь лучше, чем поёшь, — голос незнакомца возвращает мои глаза на его откровенно ухмыляющийся фейс.
Ч-что?..
От него не исходит какая-либо опасность, но и дружелюбностью не пахнет. В нем преобладает ирония наряду с надменностью и холодностью во взгляде, но спорить не стану, атмосферу небольшой кухни он заполонил своей божественной привлекательностью.
Полотенце, которое все еще на мне, слишком короткое. Оттягиваю его вниз, чувствую, как незнакомец скользит своими выразительными зелеными, боже мой, глазами по моим обнаженным ногам.
— Это комплимент? — хочу откашляться.
— Скорее, проверка на скромность, — проговаривает с подстебом и отворачивается к окну.
Грубиян.
Его интерес ко мне равен нулю, как и собаки, которая все еще лежит под столом и ухом даже не шевелит.
И я хороша. Стоило появиться здесь какому-то красавцу, как мои мозги превратились в кашу.
— Ты кто такой? — приходя в себя, бросаю возмущение в крепкую обнаженную спину незнакомца. — И какого черта делаешь в моем доме?!
Он лениво оборачивается, и медленно награждает меня взглядом из-под нахмуренных бровей.
— У меня к тебе те же вопросы...
Глава 2
Ксения
— В смысле, у тебя ко мне вопросы? — чуть ли не задыхаюсь от его наглости, крепко сжимая в руке край полотенца, под которым абсолютно нет ничего. Кроме моего голого тела.
Он это подмечает, прожигая меня своими глазами с дьявольским огоньком, при этом, успевает облизнуться.
Козел!
— Кто. Ты. Такая? — членораздельно проговаривает этот симпатичный умник. — И какого черта делаешь в моем доме?
На моем лице изображено ошеломление невиданной величины, когда этот Аполлон Бельведерский продолжает нагло допытываться.
— Слушай, не борзей, — меня уже от его сверхнаглости бьет трясучка, — а то я...
— Что? — зеленые глаза задорно горят.
— Я... Я вызову полицию! — кричу и замахиваюсь настольной лампой, которую хватаю с комода.
— Джек, сидеть! — грозным голосом он вдруг командует своему псу, который собирается защитить своего хозяина. Тот послушно подчиняется, но уши на всякий случай держит торчком, и наблюдает за моими действиями.
— Прекрасно! — вырывается нервный смешок из груди. — Не хватало мне еще, чтобы в собственном доме меня загрызла какая-то собака.
— Не какая-то, — наконец-то отлепляется от окна и подходит к питомцу, чтобы ласково потрепать его мордочку. — Знакомься, это Джек.
— Мне все равно. Проваливайте оба из моего дома! — восклицаю и сдуваю мокрый локон с лица, который не поддается.
В ответ получаю предупреждение в виде собачьего лая.
— Из твоего дома? — переспрашивает незнакомый мужик.
— Да, моего! А ты в нем посторонний, — тычу в него предметом в своей руке и дергаю подбородком вверх. — И я имею полное право вышвырнуть тебя отсюда!
Он как-то странно смотрит на меня. То ли с издевкой во взгляде, то ли с подозрением — не определю.
Мне совершенно до лампочки, что у него в голове. Главное, чтобы он исчез. Немедленно.
Стоя практически голой и босой перед ним, трясусь от холода и его настырного взгляда, который до сих пор гуляет по мне с особым любопытством.
— Убери от меня свою собаку, — требую от него.
Не успеваю опомниться, как его пес уже крутится возле меня, обнюхивая.
Подлиза.
— Джек не кусается.
— Но он меня нюхает, — делаю два шага назад, когда кожу ног гладит мокрый шершавый нос. — Ай.
— Джек добрый, милый песик, — уверяет меня. — Он с тобой знакомится.
Танцуя как дура, увиливаю от собаки, а этот гад продолжает стоять и посмеиваться.
Так-то я животных люблю, но собак с детства боюсь.
Пес тявкает в ответ, а затем лезет своей мордой мне прямо между ног.
— Ой! — отскакиваю от него в испуге. А он все равно тычется нагло.
— Джек, хорош, — лениво одергивает его хозяин. — Прекрати, я сказал.
— Дже-э-эк! — уже я прошу его.
Улыбка сползает с лица незнакомца, когда видит, что животное не слушается, а еще больше — задирает носом край полотенца.
Эта собака такое же невоспитанное хамьё, как сам хозяин.
— Фу! Джек! — морщится он, словно в отвращении. — Фу, я сказал!
Что значит, фу?!
Сам он «фу».
Смущенно поправляю на себе сырую ткань и инстинктивно пячусь назад.
В этот момент «мяу» и ощущение мягкого пушистого комка под ногой заставляет меня вздрогнуть.
— Уголёчек, — зову свою прелесть.
Наконец-то, хоть одна морда знакомая.
— Уголёк.
Пришел мне на помощь, бедняжка... Мамино солнышко…
Хочу взять его на руки, вот только он замер на месте, словно статуя, и готов дернуть лапами отсюда при первой же возможности. Внезапно в воздухе возникает напряжение между котом и собакой, как у меня с незнакомцем.
Только не это.
— Джек, нельзя, — слышу от его хозяина предупреждение серьезным тоном. — Джек, ко мне!
Не обращая на него внимания, псина срывается с места как по свистку, и я успеваю в ужасе прокричать:
— Уголё-о-о-о-к!
И мужчина резко:
— Джек!
Звуки настоящего хаоса наполняют тихий уютный дом, где когда-то царила спокойная атмосфера. Погоня одного животного за другим сопровождается грохотом, топотом, звонким собачьим лаем, руганью нежданного гостя и моим предынфарктным состоянием.
Ритмичный лай собаки громко разносится в пространстве, заставляя стены дрожать, а окна трещать. Мебель скрипит, настольные лампы и цветные горшки летят на пол, шторы ходят ходуном.
Это адская охота на моего бедного кота набирает обороты. Он не сдается, скользит по полу, мягкими прыжками снует туда-сюда, заставляя псину гонять его по всем уголкам дома. Уголёк же переворачивает все на своем пути, теряя собственную шерсть.
— Держи ее! — кричит человек, из-за которого начался весь сыр-бор.
Кого?!
Собаку? Кота?!
Оказывается елку.
Тьфу, ты!
Двухметровую. Новогоднюю такую, украшенную всякой мишурой.
И почему-то именно сейчас я замечаю ее в центре гостиной у камина, куда добираются проказливые домашние питомцы.
Поздно.
Всего один кошачий прыжок и новогодняя ель, словно пизанская башня, склоняется на бок, затем и вовсе метит в сторону. На наших изумленных глазах она с треском и шорохом катится по полу, уничтожая новогодние украшения.
Все притихли. Все замерли. Даже собака с котом прекращают свои догонялки, словно понимают, что они натворили делов. Уголёк ищет защиты, запрыгивая мне на руки. Брюнет хватается руками за голову, глядя на учиненный бардак. Его собака ложится рядом, утыкаясь виновато мордой в лапы.
Конец спектакля. Занавес. Аплодисментов не нужно. Все возвращаются в реальность, постепенно оттаивая и реагируя на звонок, который откуда-то издает тихую жалобную мелодию. Пока откапываю свой телефон среди вещей, он замолкает. А затем звонит снова.
— Мама?
Придерживая телефон плечом, топаю в гостиную с котом в руках, где учинили переполох.
— Ксюш, ну, ты где? Я тебя обыскалась везде, — тараторит она взволнованно.
— Я.. не в городе, — глаза впиваются в широкую спину незнакомца. Он озадаченно чешет темный затылок.
— Я это поняла. Где ты сейчас?
— В доме у бабушки...
— Где?! — не слышно ей.
В гнезде, — психую про себя.
— В доме, где раньше жила бабуля, — говорю внятно, и мужчина оборачивается на меня.
— Чего? — не веря мне, хихикает в трубку. — Ксюш, я ж его продала на прошлой неделе.
— Как? Продала...
Прищуренный голубоглазый взгляд впивается в мое ошарашенное лицо, посылая табун мурашек по телу.
— Так и продала! — передразнивает она.
— Кому?! — чувствую, как земля под ногами проваливается.
— Да парню одному, он еще с собакой был. Филипп вроде бы зовут, вот только фамилию не помню.
— Филипп? — спрашиваю ее, вытаращив на него глаза. С легкой улыбкой на губах, он кивает головой.
— Ага, а главное, так выгодно еще продала. Подкинул сверху деньжат. Хороший парень. Я тебе говорила, ты чем слушала?
В смысле, продала?
Ну, ты, блин, мама даешь!
Глава 3
Ксения
На прошлой неделе...
Господи, мне бы вспомнить, какой вообще сегодня день.
Кроме художественной выставки подруги и встречи писателей детективных романов, ничего не припоминаю.
А-а-а...
Стоп.
Кажется?..
Активно шевелю мозгами.
Пф-ф... Нет.
Словно память отшибло.
Со своими книжками я белого света не вижу, погружаюсь в сюжеты с головой, а мама хочет, чтобы я помнила все ее телефонные разговоры?
— Ой, прости, дорогая. Скоро переведу твою долю от продажи. Только на следующей неделе, обещаю.
— Перезвоню, — отвечаю ей коротко и нажимаю отбой.
Продать этот дом?! Даже и речи об этом не было никогда.
Да она сумасшедшая!
Я, кажется, тоже.
На мне все еще эта несчастная мокрая тряпка, в которую превратилось полотенце, и на голове бесформенные влажные волосы. Чучело, одним словом.
— Елки-палки, — бубнит этот Филипп, поднимая огромную ель с пола.
Ему удается ее выровнять, вернуть ей первоначальное вертикальное положение. Правда, выглядит елочка, мягко говоря, хреново.
Пышная, но, потеряв большую часть украшений, она кажется скудной.
— Вроде бы цела, а вот игрушкам точно хана, — почесывает он свой щетинистый подбородок.
— Это ты елку здесь соорудил?
Он считает ненужным отвечать на мой вопрос.
Интересно, чем он подкупил мою мать?
Внешностью? Вероятно.
Голосом? Тоже вариант.
Манерой поведения? Так-то он ведет себя не лучше свиньи, и с общением у него совсем беда, зато в остальном...
— В чулане есть игрушки моего детства. Можно ими нарядить елку заново, — зачем-то предлагаю ему, и осекаюсь.
Он опять смотрит на меня своим взглядом из-под бровей, отчего мне хочется прикусить свой язык.
— Не смотри на меня так, — предупреждаю, грозя пальцем.
— Как?
— Как будто хочешь первым делом выгнать из... дома.
Проводит рукой по волосам, напрягая мышцы. Я заворожено слежу за этим движением. Затем смещаю свой взгляд на крепкий голый торс.
Ёшкин кот.
Мне нужно срочно уезжать отсюда, иначе...
— Метла знаешь где? — выдергивает он меня из забытья.
Моргаю несколько раз, проигрывая заново его фразу.
— Ч-что? Какая метла?
— Обыкновенная, на которой ведьмы летают.
Усмехается едко.
— Давай прибери тут...
— Сейчас, только все брошу, — при этой фразе он лыбится шире.
Деловой, какой! Дом-то теперь его. Пусть сам тут шваброй машет.
Но, честно говоря, не смешно. А плакать хочется.
Сколько он заплатил матери, что она прям вся растаяла перед этой горой тестостерона и согласилась продать наш райский уголок?
Сколько? Узнаю же...
Опустив кота на пол, и игнорируя его реакцию, двигаюсь к елке, чтобы оценить масштабы погрома. Внезапно острая тупая боль пронзает босую стопу.
— Ай! — пищу, хватаясь за ногу, но успеваю другой рукой удержать болтающееся на себе полотенце.
— Осторожно! Здесь же осколки от елочных игрушек, — слышу строгое замечание в свою сторону.
Лучше бы помог мне, а то стоит и протыкает насквозь недовольным взглядом.
Боже, как я умудрилась вляпаться во все это?
Жалею себя, и одновременно плюхаюсь на диван, держась за стопу.
— Дай посмотрю, — он уже рядом, вибрирует своим хрипловатым голосом и прикасается к моей ноге.
Внимательно осматривает, трогая подушечкой пальца рядом с порезом, пока я не дышу.
— Так болит? — нажимает.
— Не очень.
— А так?
— Покалывает немного.
На самом деле, ничего не чувствую, кроме древесного аромата его одеколона, обволакивающего мои ноздри.
— До свадьбы заживет, — делает вывод и встает с колен, на минуту лишая меня своего присутствия. — Где здесь аптечка?
— На кухне, в одном из шкафчиков... — мямлю как дура, потому что не могу оторваться от его глаз.
Они хамелеоны? То синие, то зеленые. Не разберу.
— Сиди, я за перекисью, — чувствуется, он раздражен.
— Угу, — провожаю это скульптурное тело, пока оно не исчезает за дверью.
И что мне теперь делать? — погруженная в свои мысли, проговариваю вслух.
Смотрю в одну точку перед собой, туго соображая, как быть дальше. Остаться я здесь не могу. На каких правах? А еще за окном метель поднялась как назло.
Мама, мама, ну, какого лешего ты...
— Выпрями ногу, — уже опять возле меня обдает теплом своего тела.
Я немного шугаюсь, но делаю, как он велит.
— Ш-ш-ш. Щипит, — скулю.
— Потерпишь, — говорит резко, но тут же дует на ранку с такой заботой, что у меня все плывет перед глазами.
Тонкий запах антисептика распространяется по воздуху, когда Филипп аккуратно прижигает рану, дезинфицируя. Его ухоженные пальцы легкие, словно перышки, не вызывающие боли или дискомфорта. Он прикладывает ватный спонжик медленным движением.
Этот мужчина врач? Или?.. Так сразу и не поймешь.
После такой тщательной и заботливой обработки, мне хочется превратиться в кошку, и в знак благодарности свернуться у него на коленях.
Я почти выполняю свою прихоть, тянусь к нему носом, улавливая нотки мужественности, поддаваясь его необычайной привлекательности, пока... Белая собака не пробуждает меня своим скулежом.
Надеюсь, этот Филипп не тупой, и мой намек поймет, как надо.
Ну, куда я сейчас поеду в такую пургу?
— Мама сказала, что ты хороший парень, — начинаю петь вступление сладким голосом. Даже самой противно.
— Настолько, что приходится терпеть у себя весь этот сыр-бор, — нарочно акцентирует на последних словах, потирая скулу.
Я уже говорила, что он хам?
Глава 4
Ксения
Уголёк, свернувшись в клубок, лежит у меня на животе, пока я прихожу в себя в спальне, которую заняла своими вещами. В спешке раскидала одежду по всем углам комнаты, когда искала, что на себя надеть. А ведь придется собирать все это обратно в чемодан.
Филипп прямо не ответил на мой намек, можно ли мне остаться здесь и переждать метель.
Нет, значит, нет. Возможно, у такого красавца есть женщина, которая может появиться в этом доме с минуту на минуту. А я тут красовалась перед ним в одном полотенце, рискуя соблазнить эту непробиваемую скалу шарма и мышц.
Кошмар какой!
Я, правда, не заметила у него обручального кольца на пальце, но ведь это ни о чем не говорит.
Тяжело вздыхаю, представляя, как парень дает мне пинка под зад и я... лечу со скользкого крыльца прямо головой в снег. И позади себя слышу отчетливый хлопок дверью.
Гостеприимно, не иначе.
Заслужено? Скорее да, чем нет.
Я вела себя не очень прилично в…гостях. Мы с Угольком вели себя не очень прилично.
— Да, мой хороший?
Задумчиво чешу кота за ушком, понятия не имея, как быть дальше.
Нет. Я понимаю, что здесь оставаться не могу. На каких правах, если хозяин этого дома теперь не я? Поэтому мне светит одна дорога — вернуться в город и продолжить свою прежнюю жизнь.
Без Галимова, — раз. Придется где-то снять квартиру — два. И три... Что-то менять в своей жизни. Безусловно, можно загадать желание, ведь скоро Новый год. А что он нам приносит? Веру в сказку и волшебство. Вот и мне, ничего не остается больше, как надеяться на чудо.
Собачий лай на весь дом привлекает наше с Угольком внимание. Кот напрягается, лежа на мне, а после еще одного такого громкого отрывистого звука, спрыгивает на пол и прячется под кроватью.
Не знаю, что там стряслось у нового хозяина, но крепкая его ругань разносится по дому. Вместе с ней я чувствую неприятный запах гари.
Горим! — первая мысль ударяет в голову, и я уже несусь туда, откуда исходит противный запах.
Вся кухня в клубах смоляного тумана, который постепенно обволакивает своей густой пеленой все пространство. И запах кулинарных неудач Филиппа ничем не скрыть.
— Твою мать, — цедит он сквозь зубы, стоя возле плиты. В его крепких руках дымится сковородка.