- -
- 100%
- +
Дизайнер обложки Диана Давтян
© Аэру Астал, 2026
© Диана Давтян, дизайн обложки, 2026
ISBN 978-5-0069-9713-4 (т. 2)
ISBN 978-5-0069-6662-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
5 марта 2104 г
Холодный февральский ветер всё ещё гуляет среди деревьев, завывая и разнося по Лесу запах снега, сырости и мокрой коры. Несмотря на то, что в мире уже наступил день, здесь, в близи Северных пустошей, царит ночь во всём её великолепии. Тёмное небо, усыпанное ледяными звёздами, словно купол, накрывает дремучие чащи, а лунный свет серебристыми бликами пробивается сквозь переплетение ветвей.
В этой первозданной тишине я неспешно и бесшумно скольжу среди деревьев, вглядываясь в сокровенные уголки Северного Леса, наблюдая за царящей в нём жизнью. Вот рыжая лисица, прижав нос к снегу, выслеживает мышь; её дыхание клубится в морозном воздухе. Там, вдали, стая волков переговаривается тихими завываниями — их голоса сливаются с ветром в древнюю песнь. Под корнями вековых елей копошатся лесные духи — крохотные создания с глазами, похожими на мерцающие светлячки. Они перебирают опавшую хвою, напевая неслышную человеку мелодию.
Я задерживаюсь у замёрзшего ручья. Сквозь прозрачный лёд видны застывшие водоросли и редкие пузырьки воздуха — словно застывшие мгновения ушедшего лета. Протягиваю руку, и на поверхности льда расцветают причудливые узоры.
Продолжая свой путь, замечаю, как молодые деревца, укутанные снежными шалями, тянутся ко мне, будто ища одобрения. Я касаюсь их макушек, и на мгновение кора оживает, вспыхивая мягким голубым светом. Это благословение — знак, что лес под надёжной защитой, что даже в самую долгую зиму жизнь продолжает течь, скрытая от посторонних глаз.
На ближайшую ветку присаживается белая сова, громко хлопнув крыльями и требовательно ухнув, привлекая к себе внимание. А через минуту срывается с места и летит в нужную ей сторону, чуть кружа, чтобы я успел вслед за ним.
Деревья расступаются, уступая дорогу. Уж не знаю, что их так встревожило или заинтересовало. Сделав ещё шаг, останавливаюсь около широкой дорожной колеи. Кровью пахнет. Карета перевернула. Колесо лежит поодаль. Лошадей не видно — видимо, сбежали. Под деревом сидит раскинув руки в сторону уже мёртвый мужчина средних лет.
И что в этом такого? С тех пор, как в этом Лесу появился Нурдоолот, тут постоянно кто-то да умирает. Ничего нового. Ничего странного. Всё как обычно.
Или не совсем.
Я улавливаю едва ощутимый огонёк жизни. На карту присаживается Белая сова и ухает, требовательно хлопая крыльями. Переминается с лапы на лапу и смотрит в глаза так проникновенно, что сложно не догадаться о чём она просит.
Я заглядываю внутрь.
Она лежит поломанной куклой, перепачкана в собственной крови. Глаза прикрыты и лицо выглядит так, словно она просто уснула на несколько минут. На виске, в районе левого глаза, наливается синяк, а небольшая царапина на правой щеке выглядит серьёзнее, чем должна. Платье порвано. В некоторых местах виднеются следы от сорванных украшений. Провожу невесомо пальцами по пряди серебристых волос… Пахнут пионами и цедрой.
Сова бодает меня в бедро и снова узнает в это раз протяжно и грустно. Она явно не хочет, чтобы девушка умирала. Взгляд падает на протянутую руку, которая протянута… К клетке. Видимо она хозяйка совы.
— Хах. — расплываясь в кривой улыбке, понимая, чего она от меня хочет. — Жизнь за жизнь. — сова согласно ухает, спускаясь внутрь кареты и мягко трётся головой о нежное лицо, перебирает пряжки и что-то курлычит ей на ухо, прежде чем поднять на меня уверенный взгляд. — Вот ведь. Она была такой хорошей хозяйкой? — сова горделиво выпячивает грудь, ухает утвердительно и едва ли не гладит девушку по волосам своим крылом. — Вот как. Хорошо.
Мягко подхватив её на руки, я делаю несколько шагов в нужную сторону, пересекая тропы духов. Пара минут — и передо мной появляется замок на краю водопада. Одно из немногих мест, где сохранился святой источник… О нём давно забыли, но силы своей он не потерял.
Правильно ли то, что я принёс тебя сюда? Не станешь ли ты проклинать меня? Однако… Мне хочется узнать, кто ты и какая ты… Надеюсь, ты простишь мне моё эгоистичное желание.
— Кого ты принёс? — передо мной появляется молодой рыжеволосый мужчина. Он складывает руки на груди, смотрит на меня и на мою прекрасную ношу… — Она… Хах. Она почти умерла. Зачем ты принёс её? — На его лице нахальная усмешка с долей понимания и противостояния. — Серьёзно собираешься спасти её?
— Меня попросили. — киваю головой, обхожу мужчину по дуге… А вслед за мной в замок влетает сова, присаживаясь подоконник.
— Попросили? — недоумённо вздёргивает бровь, провожая меня взглядом, прежде чем пойти следом. — С каких это пор ты отвечаешь на чьи-то просьбы? — заинтересованно посматривает то на меня, то на девушку, то на птицу.
— Что за странный вопрос? — равнодушно веду плечом, заворачивая в очередной коридор. Шум от крыльев снова разносится по пустым коридорам. — То что я никогда этого не делал на твоей памяти, не значит, что я действительно никому не оказывал подобной милости.
— Да ну. — складывает руки на груди, опирается на колонну, наблюдая за мной со стороны. — Подожди… А после того, как ты её вылечишь, ты же отнесёшь её в деревню? — осторожно интересуется поддаваясь вперёд и выпрямляясь. — Только не говори, что собираешься оставить её тут! — возмущается открывшейся догадкой и смотрит на меня так осуждающе.
— В моих садах полно фруктов и целебных трав. А за теплоту в замке и сохранность вещей разве не ты отвечаешь? — Расплываюсь в усмешке, давая понять, что просто так не откажусь от затеи. — Ты вроде бы не так уж стар и слаб… И это Хранитель Замка.
— Ты! — взрывается возмущением, чуть ли не давится воздухом, но тут же остывает и тяжело вздыхает. — Ты не откажешься от этой затеи… — Он готов смириться? — Не говори потом, что не предупреждал. — Убирает руки за спину и отворачивается в другую сторону. — Ты хоть знаешь, кто она?
— Нет… Но она похожа на благородную леди.
Двери перед нами распахиваются, пуская в огромный зал, который кажется пустым, но посреди стоит огромное белоснежное дерево с цветами пиона. Его ветви раскинулись так широко, что почти касаются сводчатого потолка, украшенного древней резьбой. В воздухе плавают нежные лепестки, медленно опускаясь на мраморный пол, выложенный причудливым узором. Свет от магических светильников окрашивают всё в мягкие оттенки розового и золотого.
Усадив её под дерево, я быстро нахожу всё нужное, чтобы сделать снадобье. Несколько сорванных цветов, красивейших из многих. Несколько белоснежных листьев. И сок дерева, пущенный из молодой ветви. Перетереть, сцедить и осторожно влить в рот…
— А вы с ней похожи… — облокачивается на мой ствол, подпирая голову рукой и смотря на меня сверху вниз. — Неужели родственники какие? Тогда и тебя принесли в жертву?
— Жертвы не могут стать святыми духами… — свожу брови к переносице и поднимаю взгляд на проклятого духа.
— Ну-ну. — Этот мальчишка, не знающий почтения, любви и доверия. Всех он видит жертвами судьбы. — Кажется, помогает. Или нет? Я не вижу разницы… Вот ведь бледная, как полотно. Её что, совсем не кормили? — Присаживается на корточки и прикасается осторожно к лицу. — Помогает… Шрам на лице исчез… — фыркает и поднимается обратно. — Пойдём… Я подготовил комнату и одежду.
Мы направляемся вглубь замка. Коридоры, затянутые паутиной времени, отзываются глухим эхом на каждый шаг. Старые гобелены, выцветшие от веков, шепчут забытые истории. В воздухе витает запах воска и сухих трав — словно сам замок затаил дыхание, наблюдая за нашим шествием.
Комната, которую подготовил Хранитель, встречает нас мягким светом, светильников над широкой кроватью с резным деревянным изголовьем, укрытой пушистым покрывалом из меха. Возле камина, сложенного из серого камня, стоят два кресла с высокими спинками, обитые бархатом. На небольшом столике уже дымится чашка травяного отвара, а рядом лежит стопка чистой одежды — льняная сорочка и тёплое платье из мягкой шерсти.
Я осторожно укладываю девушку на кровать. Её дыхание едва заметно, но теперь оно ровнее, чем прежде. Кожа, ещё недавно холодная как лёд, понемногу теплеет.
17 марта 2104 г
Юная ЭльфийкаПрохладный ветер доносит до меня запах влажной земли и гниющей листвы, проникая в комнату через приоткрытое окно. Солнечный луч попал прямо мне в глаза, заставив меня прищуриться и попытаться зарыться поглубже в кучу мягких одеял и подушек. Приятный цветочный аромат постельного белья вызвал у меня улыбку.
Приоткрыв глаза, я уставилась на полупрозрачные занавески, колышущиеся вокруг кровати и создающие ощущение невесомости. На моих губах расцвела улыбка, и я лениво потянулась, выгнувшись всем телом, как кошка, прежде чем наконец сесть и оглядеться. Однако туманная пелена мешала мне понять… где я нахожусь? Мне нужно было встать…
— Доброе утро. — Тихий мужской голос заставил меня резко повернуть голову в его сторону и инстинктивно прижать одеяло к груди. Я слегка отодвинула занавеску и увидела пару лиловых глаз на лице седовласого мужчины, похожего на нежный цветок. — Кажется, я тебя напугал. Прошу прощения. — Он отложил книгу, закинул ногу на ногу и сцепил пальцы, положив их на колено.
— Кто ты? — Моё сердце, забившееся в бешеном ритме, начало успокаиваться, не чувствуя непосредственной угрозы со стороны этого странного, неземного мужчины.
— Меня зовут Айсван. Я — дух-хранитель Мирового Древа… Вы находитесь в замке Нурдулот, который принадлежит моему знакомому. — Он добродушно, почти незаметно улыбнулся, но его взгляд оставался сосредоточенным и пронизывал утреннюю дымку.
— Как я здесь оказалась? — Я слегка пошевелилась, придвигаясь ближе к изголовью кровати. От глубокой усталости мои конечности налились тяжестью. — Вы сказали «Нурдулот». Разве это не… проклятый замок посреди леса? И… Хранитель Мирового Древа…» Древо Илель? — Я попыталась собраться с мыслями, сложить разрозненные фрагменты в единую картину, но вместо ответа мой череп пронзила острая, ослепляющая боль. Я сворачиваюсь калачиком, беззвучно хватая ртом воздух. Через мгновение на мой лоб ложится прохладная рука. Боль не исчезла, но отступила, смягченная этим странным, нежным холодом.
— На вас напали бандиты. Вы помните, куда направлялись? Или откуда вы родом? — спросил он тихим шёпотом. Его пальцы с нежностью убрают волосы с моего виска, а сиреневые глаза завораживают своей красотой.
— Я… — я собираюсь с силами, чтобы заговорить… но в голове царит звенящая пустота. Идеальная, безмолвная, ужасающая пустота. Я замолкаю, погружаясь в это странное состояние. — Прости… я… не помню. Ни имени, ни откуда я и куда направлялась. Только… Желание побыть в одиночестве…
— Не помнишь? — Его бледные брови слегка нахмурились. Он задумчиво подпер подбородок изящными длинными пальцами и устремил взгляд в окно, на голые ветви деревьев за ним. — Понятно. Это неудивительно. У тебя был сильный ушиб возле виска; вероятно, это сотрясение мозга. Ты знаешь о Нурдулоте… так что это не полная потеря памяти… — Его голос был спокойным, но в нём слышится беспокойство или, возможно, любопытство.
Он поднимается со стула так плавно, что это едва ли можно назвать движением. Он высокий и стройный, одетый в мантию цвета выбеленной кости и синеватых сумерек. Он подходит к окну, и слабый мартовский свет, кажется, отпрянул от него, вырисовав его профиль чёткими серебристыми линиями.
Я наблюдаю за ним, чуть придержав дыхание. Хранитель Мирового Древа. О таких вещах рассказывали в старых сказках, которые старцы шептали детям с широко раскрытыми глазами. Иллель была если не сердцем мира, то средоточием природной магии. А его хранители — мифические существа, такими же древние и неподвижные, как само дерево. И всё же один из них стоит передо мной, его волосы похожи на свежевыпавший снег, а глаза — на сумеречные фиалки.
— Бандиты.. — повторяю, пробуя слово на вкус. Оно кажется чужим и не вызывает никаких образов, никакого страха, никаких воспоминаний о бегстве или борьбе. Только пустое эхо самого слова. — Если я знаю об этом месте, значит, я должна знать больше.
— Память — это запутанный корень. — говорит Айсиван, не поворачиваясь от окна. — Он не ломается чисто. Он изнашивается. Вы можете ухватиться за одну нить — имя, место, чувство… В то время как остальное остается скрытым. — Наконец он снова посмотрел на меня, и его взгляд был полон знания, которое охватывало столетия. — Желание побыть в одиночестве, которое ты испытываешь… скорее всего, это ниточка. Придержись за неё. — Он подходит к маленькому столику, на котором стояла дымящаяся чашка. — Это поможет справиться с болью. — Он протягивает мне чашку.
Я нерешительно беру его. Наши пальцы не соприкосаются. Фарфор тёплый, но воздух вокруг его руки — холодный. Я делаю глоток. Напиток отвратительно крепкий, но почти сразу тупая боль в висках сменяется терпимым шумом.
— Спасибо, — шепчу, проводя большим пальцем по кромке кружки, прикрывая глаза и открываясь на изголовье. — А мои вещи?
— Твоя прежняя одежда была порвана и испачкана так, что её уже нельзя было спасти, — виновато приподнимает уголки губ, а я заливают краской, поскольку на мне явно другая одежда. — Хаммонд её выбросил.
— А… — неожиданно для себя, я начинаю осматриваться по сторонам… — Птица… Со мной была птица.
— Белая сова. — отвечает Айсван, возвращаясь на своё место и показывая куда-то в сторону столика. Он не вдаётся в подробности. — Она была настойчива в просьбе спасти тебя. — я замираю на несколько секунд, рассматривая белую горку на темном дереве…
— Мио. — срывается с губ так неожиданно… Горка начинает шевелиться и теперь становится понятно, что это не просто что-то декоративное. — Мио. — я быстро спускаюсь с кровати, легко перебегая комнату и останавливаясь около стола. — Ох. — сова встрепенулись, поднялась на ноги и раскрыла крылья, желая взмахнуть, но вместо этого медленно складывает их и подойдя бодается головой.
— Её вы помните. Наверное она была для вас очень ценной. — я мягко провожу по перышкам, почесываю макушку, слушая довольное уханье.
— Эй! Вы скоро?! — Рядом с креслом, на котором сидит Айсван, появляется рыжеволосый эльф с янтарными глазами. Беловолосый парень тяжело вздыхает с лицом полной обречённости.
— Несносный мальчишка… Кто так врывается?! — Делает ощутимый тычок в его ребро, заставив смутьяна зашипеть от боли. — Не переживай. Этот шумный и ворчливый мальчишка — Хаммонд — он дух хранитель замка. — Расплывается в лёгкой полуулыбке… — На стуле лежит сменная одежда. На столе таз для умывания с полотенцем. Это всё подготовил Хаммонд, так что не надо его бояться.
Рыжеволосый эльф складывает руки на груди и высокомерно развернувшись на пятках исчезает из комнаты, растворившись. Вслед за ним, поднимаясь с кресла, исчезает и Айсван, оставляя меня с совой.
Приподняв уголки губ, я осматриваю комнату.
Большая комната в нежно-зелёных тонах. Кровать, на которой я спала, выглядит как несколько деревьев, которые образуют подпорки и перекладины балдахина. А по комнате расходятся разноцветные блики, поскольку вместо простого стекла в раме заключены картины…
Мой взгляд падает на одежду, разложенную на табурете: простую белую льняную рубашку, длинную струящуюся юбку цвета лесной зелени, кожаный ремень и мягкие туфельки на небольшом каблучке. И широкая белая шаль…
В отражении туалетного столика на меня смотрит прекрасная молодая девушка, похожая на нежный бутон пиона или глицинии. Жемчужные волосы, из-за падающего света, переливаются разными цветами… Нежно-голубые глаза смотрят широко, удивлённо и восхищённо. Молочная кожа. Розовый румянец.
Прекрасная статуэтка… Неземная нимфа. Кажется, я знаю, почему он привёл меня сюда… А ведь Айсван и сам похож на произведение искусства. И его грубый друг нисколько не уступает ему в красоте, хоть она немного другая.
Я подхожу к окну и кладу руки на холодный каменный подоконник. Отсюда открывается вид на огромный заросший двор внизу, а за ним — бескрайнее море леса. Деревья в основном голые, их чёрные ветви тянутся к свинцовому небу. Ветер стонет в башнях замка — одинокий, пустынный звук. Это пейзаж прекрасного запустения, картина безмолвия и упадка. Это не убежище. Это похоже на золотую клетку на краю света.
Глубоко вздохнув, я поворачиваюсь к двери. Коридор снаружи широкий и тёмный, его освещают редкие высокие узкие окна. Стены увешаны гобеленами, цвета которых выцвели до приглушённых синих и серых оттенков, а сюжеты изображают неузнаваемые мифы и давно прошедшие битвы. В воздухе пахнет пылью, старыми благовониями и вездесущим запахом сырого камня и разложения.
— Наконец-то. Я уж думал, ты там уснула. — Сразу за дверью я сталкиваюсь с Хаммондом… Он выше меня на две головы, из-за чего выглядит свирепым и неуступчивым. Однако я расплываюсь в улыбке, проводя кончиками пальцев по мягкой шали. — Что?
— Спасибо за одежду. Она прекрасно подошла. — Он молча открывает и закрывает рот на несколько секунд, смущённо фыркает и отворачивается в сторону коридора.
— Идём. Я покажу тебе, где что находится: кухня и столовая. — И делает большой шаг вправо, сразу отрываясь от меня на несколько метров, так что приходится его нагнать перебежками. — Тц… — Какой неоднозначный мужчина… Недоволен, что приходится тратить время, но замедляется, чтобы мне было удобнее идти за ним…
Молчание напрягает лишь несколько секунд, пока внимание не привлекают виды за окном. Бескрайний простор леса, освещённый рассеянным солнцем, скрытым за тучами, создавая островки. Шум воды, становящийся всё более отчётливым, и запах реки, словно дворец стоит в её близи.
Передо мной тянется коридор замка — бесконечный лабиринт из полированного камня и витражного стекла, который переливается в лучах рассеянного солнечного света. Мой проводник — Хаммонд, если бы я осмелился обратиться к нему по имени, — движется впереди, словно тень, ускользающая из досягаемости. Он шагает широко и нетерпеливо, но, заметив, что я с трудом поспеваю за ним, без слов замедляет шаг.
Тск… Какой противоречивый эльф.
Тишина такая густая, что в ней можно захлебнуться, но тут моё внимание привлекают окна. За ромбовидными стёклами простирается лес — бесконечный, нетронутый, живой. Бледный солнечный свет пробивается сквозь облака цвета стали, отбрасывая на верхушки деревьев прерывистые тени, похожие на разбросанные угли. Где-то рядом есть вода; я слышу её — отдалённый шум, шёпот течения о камень. В воздухе витает странный и пьянящий аромат влажной земли и речного тумана.
Когда мы сворачиваем в следующий коридор, я едва не теряю равновесие. Этот зал не такой. Свет здесь не просто проходит сквозь витражи — он танцует. Красные и золотые блики растекаются по полу, рисуя иллюзорные луга, где под вечным рассветом распускаются цветы. На мгновение цвета сливаются, образуя фигуры — деревья, цветы, смеющегося ребёнка, — а затем снова растворяются в абстракции.
Я выдыхаю, затаив дыхание.
Хаммонд наблюдает за мной краем глаза, его лицо непроницаемо. Он скрестил руки на груди, и свет камина играет на замысловатой вышивке его рукавов, заставляя нити светиться, как расплавленный металл.
Хранитель Замка…
Сколько же силы должно быть вложено, чтобы поддерживать такое место?
— Вы… живёте тут вдвоём? — И почему я сразу этого не поняла? Разве стали бы духи хранители так просто представать перед незнакомкой, будь тут кто-то ещё? — Тут очень красиво.
— Ты ещё ничего не видела. — Щурит взгляд, который заставляет смутиться из-за своей наивности и поворачиваем в другой коридор. Однако ему, похоже, польстили мои слова. Уголки его губ дрогнули в улыбке. — Кстати… Как твоё имя? — хлопнув пару раз глазами, пожимаю плечами. Кажется, Айс тоже спрашивал имя, но…
— Я не помню. — закусываю губу, опуская голову… за спиной слышится шуршание одежды, а мимо пролетает Мио…
В очередной раз завернув за угол, я восхищённо выдыхаю. Перед нами винтовая лестница с витражом дерева на два этажа. Кажется, что сама лестница — часть этого самого дерева с разноцветной листвой. Восхитительно!
— Что ж… Ты ведь не можешь без имени… Будешь Алсеидой. Похожа на нимфу и Айс нашёл тебя в Лесу. — я немного спешиваю от такого неожиданного поворота и медленно киваю, принимая новое имя.
2 мая 2104 г
Передо мной раскинулся бескрайний лес — бесконечное полотно из зелени и зарождающейся коричневой листвы. Прохладный молочный туман медленно стелится между деревьями, цепляясь за нижние ветви, словно забытые тайны. Над самыми высокими кронами взлетела небольшая стая птиц, и их щебетание на фоне серого клубящегося неба стало ярким, но мимолётным контрапунктом глубокой тишине.
Меня обдаёт тёплым порывом ветра, словно призрачным прикосновением, и мои волосы рассыпались по лицу. Несколько тонких прядей, застревают у меня на губах и неприятно щекоча их, пока я тщетно пытаюсь смахнуть их пальцами.
Разозлившись, я сжимаю губы, пытаясь поймать их, а затем с лёгким, почти незаметным скрежетом сдёргаю их зубами. Этого достаточно, чтобы я раздражённо выдохнула и на мгновение закрыла глаза, чтобы прийти в себя.
Я поднимаю взгляд, устремив его на хмурое небо, затянутое тучами. Возможно, сегодня будет дождь.
Постояв немного с запрокинутой головой, я снова закрываю глаза и, не колеблясь, сажусь на пол террасы у резных перил, прислонившись спиной к прохладной каменной колонне. Я сгибаю ноги в коленях, кладу руки на них, а затем подпираю голову предплечьями, приняв знакомую позу для созерцания.
Это место, эти бескрайние просторы древнего леса завораживают своей первозданной красотой и безмолвной тайной. Но не величие пленяет меня, а глубокое чувство умиротворения, которое внушают эти виды, — безмятежное спокойствие, проникавшее в самую душу.
С моих губ срывается тяжёлый вздох — слишком громкий звук в окружающей тишине. Я открываю глаза и смотрю на далёкие верхушки деревьев, а затем перевожу взгляд террасу. Здесь стоит пару кованых стульев и небольшой каменный стол. Чуть дальше располагается кушетка, накрытая прозрачным балдахином, который обещает безмятежное укрытие от призрачной жары ещё не наступившего лета.
Здесь царит тишина. Но это не та мёртвая, отдающая эхом тишина, которую можно ожидать в месте, которое в просторечии называют «проклятым замком». Не было ни глухого звона в склепе, ни скорбного завывания забытых сквозняков.
Вместо этого тут царит настороженная, бездыханная тишина, словно кто-то затаил дыхание в ожидании. Он оседает на пылинках, которые танцуют в бледных, нерешительных лучах раннего весеннего солнца — солнца, которое всё ещё хранило мартовскую прохладу и с трудом побеждало глубокий, гулкий холод древних каменных стен.
Кажется, даже робкая весна считала это место грозным.
Я знаю, что мне следует бояться. Быть ужасе от того где я и с кем. И всё же, сколько бы я ни вслушивалась в эту всепроникающую тишину, сколько бы ни ощущала пронизывающий холод, сколько бы ни понимала, что я, единственное живое существо в этих грозных стенах… я не чувствую ничего, кроме странного, сверхъестественного спокойствия. Почти утешительного умиротворения.
И это чувствовалось… привычным. Даже обыденным.