Атай-гул

Я наяву вижу то,

Что многим даже не снилось,

Не являлось под кайфом,

Не стучалось в стекло.

А.Г. Васильев

(рок-группа Сплин)

Часть первая

РАЗЛОМ

Утро наполняло город.

На улице зашумели первые машины, затренькали трамваи, будя горожан не хуже будильников.

Сумерки отступали под напором осеннего ветра – хулигана, носившему по двору жухлую листву, собранную накануне дворником в большие кучи. Утренник -подёрнул лужи тонкой корочкой льда

Участковый, медленно шёл по двору, заразительно зевая. Ему невыносимо хотелось спать после ночного дежурства. Обойдя по поребрику большую лужу, он свернул в крайний подъезд старой обшарпанной хрущёвки. Он медленно поднялся по лестнице на площадку. Стены подъездаcместами осыпавшейся штукатуркой, были расписаны молодёжью, на острейшие темы, какие только могут возникнуть в голове у тинэйджера.

Участковый остановился у двери в квартиру, поправил вываливающуюся из подмышки папку. Дверь была приоткрыта, милиционер распахнул её и уверенно вошёл в квартиру.

В коридоре он споткнулся, под ногами что-то зазвенело. Он включил свет, прихожая была заставлена пустыми бутылками. Не снимая обуви, он прошёл на кухню. В воздухе витал тяжёлый запах перегара и табачного дыма. На столе стояла тарелка с остатками подсохшей варёной колбасы. В консервной банке торчал ёжик окурков. Под столом стояли пустые бутылки из-под водки. В раковине до потолка возвышалась стопка невымытой посуды.

Это была образцовая холостяцкая квартира, где накануне удалась грандиозная попойка. Участковый приоткрыл форточку и прошёл в комнату. В углу на диване, благоухая дивными сивушными ароматами и запахом носков, храпело могучее тело. Участковый подошёл и легонько потряс спящего за плечо.

***

Огромные волны взметались до самого неба. Страшный гул шёл из-под воды. Волны беснуясь разошлись в разные стороны, словно табун гигантских взбесившихся лошадей. За тем они исчезли и появились волны песка, огромные барханы. Будто неведомый колдун превратил волны, за то, что они себе такое позволили, в волны песка. По барханам плыли корабли, ржавые обветшалые корабли с облезлой краской и выбитыми иллюминаторами.

Сильный ветер гнал позёмку песка и было похоже, что стоявшие десятки лет корабли плывут по этим песчаным холмам, перемахивая через песчаные волны.

Сергей услышал вкрадчивый женский голос, он был красивым и приятным. Женщина говорила на неведомом языке. Ни один человек на земле не знал этого мёртвого языка. Это был ари, очень древнее наречие. Сергей не мог знать этого языка, но он хорошо понимал эту женщину.

– Ищи в седьмой лодке, – сказала она

Что-то потревожило его, и Сергей проснулся.

Сон вылетел у него из головы

***

– Серёга! Подъем! – Сергей Геннадьевич!

Спящий повернулся и медленно открыл глаза. Увидев склонившегося над ним участкового, тихо проскрипел:

– Вова, «мусор поганый», тебе чего…?

Сергей, сев на краешек дивана и посмотрев на часы добавил:

– Ты зачем меня разбудил. Семь часов утра ё…

– Мне Мария Васильевна вчера позвонила, сказала, ты уже месяц гудишь.

– Гудю,– согласился Сергей, и кивнул лохматой башкой.

– Завязывать пора.

– Мария Васильевна беспокоится, с теплотой сказал Сергей.

Мария Васильевна – соседка Сергея и хорошая подруга его матери, когда-то учила математике Сергея и его одноклассника Володю.

– Пойдём, – Сергей взял Володю за руку и поволок его на кухню.

Сергей усадил участкового за стол, открыл холодильник, вытащил початую бутылку водки и банку солёных огурцов, за тем и достал два стакана и налил.

– Мама ещё солила, кивнул он в сторону огурцов.

– Светлая ей память, – сказал Володя и, не чокаясь, выпил. Помолчал немного и спросил друга – Чего гудишь то.

– Да все как- то сразу навалилось, сначала бизнес накрылся. Кризис мать его так. Мою фирму за долги банк забрал, ты же знаешь, я перевозками занимался. Потом Машка ушла, точнее, выставила меня. Потом мама… Ну ты знаешь. Живу сейчас здесь у мамы.

– Сейчас Кузьмич придёт, – посмотрел на часы Володя. – Поговоришь с ним.

– А Кузьмич то на кой?

– Трудоустраивать тебя будем!

Кузьмич был старым другом отца Сергея, они всю жизнь вместе проработали на одном заводе, в одном цехе. По окончании техникума Сергей даже работал у Кузьмича в цехе.

– Да не смеши меня, на завод что ли?

– Тебе сейчас даже дворником не устроится, все тёплые места нарасхват. – Можешь «побомбить», машина где?

– Ушла машина.

– Продал?

– Ага. Жить на что-то надо.

Из прихожей послышалось кряхтенье и звон падающей стеклотары.

– Кузьмич заходи, обувь не снимай, видишь какой срачь, – сказал Володя.

На кухню зашёл невысокий мужичок лет шестидесяти с густой седой бородой, Сергей выдвинул табуретку, достал третий стакан и налил водки.

Кузьмич присел на табурет, выпил и захрустел огурцом.

– Узнаю огурчики! Отец твой, покойничек, такие на работу частенько таскал. – Значит так Серёга, пойдёшь ко мне в цех. Заказ пришёл военный. Мне люди во-о-о как нужны. Ты, когда на практике у нас был, 747 изделия умудрялся паять, а их не каждый слесарь с шестым разрядом сделать может.

– Дык уж больше двадцати лет прошло с тех пор, – сказал Сергей.

– Прошло, а изделия не сильно изменились, справишься – ответил Кузьмич. Да и зарплата приличная.

Кузьмич озвучил сумму.

– Да ну! – не поверил Сергей

– Ну-у-у! – Лапти гну! – передразнил его Кузьмич. – Стране оружие снова понадобилось, проснулись ёптыть, а спецов нет.

Володя поднялся и взял свою фуражку с подоконника.

– Ну, вот и договорились! – Пойду я отсыпаться! – сказал Володя и вышел.

Кузьмич протянул Сергею листочек.

– Вот тебе разовый пропуск, собирайся, сейчас в заводскую баню пойдём, дурь выгонишь. А завтра в девять утра придёшь в «кадры» с документами и без опозданий.

***

Сергей спешил на новую работу.

«Почему все заводы начинают работать в такую рань» – подумал он, протяжно зевнул и свернул к старому парку, срезая путь.

Вдоль заваленной жёлтой листвой липовой аллеи стояли гипсовые фигуры: пионер с горном, девушка с веслом, футболист с мячом. Скульптуры от времени потрескались, а из некоторых торчали куски ржавой арматуры. Вдоль дороги стояли некрашеные, местами развалившиеся скамейки.

Ещё лет двадцать назад по этой аллее под жизнерадостные песни репродуктора спешили на работу сотни людей.

По парку расползалась дымка тумана, в котором кружились осенние листья.

Вдали, в тумане показалась тёмная фигура. Навстречу Сергею топал бомж, эдакий великан, в грязных лохмотьях, в зимней шапке, с косматой рыжей, как у Бармалея, бородой. Он подошёл к Сергею ближе, от резкого запаха немытого тела Сергей отскочил в сторону. Бомж поднимал руки и резко опускал, как будто пытался взлететь.

–Ыыыыууууууу, – завывал он.

От мутного взгляда и вытаращенных глаз Сергею стало не по себе. Что-то неестественное происходило с этим человеком, бес или сам дьявол вселился в него. Сергей прибавил шагу, чтобы как можно скорее уйти подальше от этого приведения.

Страшилище продолжало махать руками и завывать.

– Ыыыыууууууу. – Ыыыыууууууу.

Пройдя парк, Сергей перешёл улицу и зашагал вдоль заводского забора.

Возле забора на деревянном ящике сидело ещё одно страшилище– грязная старуха с длинными седыми волосами, она поправляла на голове драную шляпу, больше похожую на треуголку петровских времён. Длинные лохмотья стелились за ею спиной как мантия. Вокруг гуляли вороны и клевали крохи хлеба, которые она крошила из заплесневелой булки.

Увидев Сергея, она замычала и закатила глаза.

– Стой Атай-гул, – громко сказала она. – Твоё время пришло! – Освободи нас.

Казалось, голос не принадлежит старухе, она лишь транслирует чужие мысли.

Он буквально вбежал в двери проходной. Достав из кармана пропуск, подошёл к турникету.

Вахтером оказалось девушка лет двадцати пяти. Она была одета в форму и пилотку как у стюардессы. Девушка улыбнулась незнакомцу, а Сергей улыбнулся ей в ответ.

«Если здесь все такие работницы, то дело идёт на лад, а то с утра одна жуть»,-подумал он и вошёл на заводскую территорию.

На небольшой площадке перед входом стоял памятник ветеранам войны и труженикам тыла, рядом на стендах были изображены танки, ракеты, подводные лодки и корабли, для которых предприятие производило оборудование.

Большинство цехов, построенных из красного кирпича, были возведены ещё во время войны.

На этом заводе, как и на сотнях, других эвакуированных на Урал, делали оружие для борьбы с фашизмом. В этих цехах десяти –двенадцатилетние мальчишки работали в две- три смены, приставив к станку ящик, потому что из-за маленького роста недотягивались до ручек, а потом спали здесь же, прикрывшись грязной от заводской пыли рогожей.

Позже в этих же цехах, вместо того чтобы делать пылесосы и скороварки утюги и торшеры, разорённая войной страна вынуждена была создавать самое грозное оружие, чтобы обеспечить паритет и не допустить самой страшной воины, не допустить гибель всего мира.

Сергей поднялся по лестнице и зашагал по длинному коридору, вдоль которого располагались друг за другом множество производственных участков. На химучастке готовили клеи лаки и мастики, на сборочном, собирали блоки и припаивали провода, в покрасочной покрывали краской готовые изделия.

Сергей свернул на сборочный участок. Здесь стояли два десятка верстаков. К каждому была подведена вытяжка для удаления дыма от пайки, вредных паров растворителей и флюсов.

Участок был пуст, только над одним верстаком горел свет. За верстаком сидел слесарь лет пятидесяти в специальных увеличительных очках-биноклях и паял какую-то мелочь.

– Я Сергей, буду у вас на участке работать.

– Андрей, меня здесь все зовут просто – Андрюха, – сказал слесарь и протянул руку. – Кузьмич говорил о тебе, выбирай верстак.

Сергей присел за верстак рядом Андрюхой.

На участок вошёл Кузьмич.

– Ну что познакомились? Давай Серёга дуй на склад, получишь халат, инструмент. – Андрей, а ты, когда 86-е закончишь?

– Завтра сдам,– поворчал Андрюха.

***

Работа не была слишком сложной. Сергей вполне справлялся. Он припаивал проводки, вставлял элементы в электрические схемы, орудовал отвёрткой, собирая целые блоки. Многое было ему знакомо, он не потерял навыки, полученные двадцать лет назад. Андрюха помогал ему и подсказывал.

– Здесь на участке раньше сорок человек работало, рассказывал Андрюха. – Как сорок паяльников враз задымят. – Выползешь из этого кумара на улицу, подумаешь: «Во даём!!!»

Сергей почувствовал лёгкое головокружение.

– Слышишь дурь пошла, – спросил Андрюха

– Ага, башка кружится.

– Это Рая печь там за стенкой включила, сердечники отжигает, угар идёт, со временем привыкнешь.

Этажом выше на лестничную клетку цеха зашла уборщица с ведром и шваброй. Она включила тумблер на электрическом щитке, и на всех лестничных пролётах зажегся свет.

Андрюха заговорщицки подмигнул красными глазами и сказал почти шёпотом:

– Здесь разлом. – Я чувствую его. Ты тоже почувствуешь. Видишь? Шевелится муть. Атака! Сейчас прибежит.

– Кто?

Этот момент на участок забежала пожилая взъерошенная женщина.

– Двадцать седьмые не пошли, -завизжала она. – Ты какой припой использовал? Я же говорила! Говорила!

Андрей пожал плечами.

– Я к начальнику цеха пойду, без премии останешься, – вновь завизжала она и убежала.

– Говорила-говорила, – покачал головой Андрюха. – Говорила-говорила, – бормотал он и глядел мутными красными глазами. – Разлом! Действует прямо в мозг. Чувствуешь?

Он указал пальцем в макушку.

Сергей увидел еле различимую тёмную муть, она летала в воздухе как мелкая пыль, как сажа. Но эта сажа не оседала на его ладонях, а проходило сквозь них. Окружающий мир, на какое-то время, стал похож на старый черно-белый фильм.

Появились мутные силуэты множества людей. Десятки человек сидели за верстаками. Поднимался дым множества паяльников. На стене длинный плакат: Выполним пятилетку в три года!

По проходам сновали тележки с деталями. Прошёл рабочий с ворохом чертежей. В углу работал сверлильный станок

Картина прошлого то становилась чётче, то меркла и наконец, пропала.

На консолях, к которым были прикреплены лампы дневного света, под самым потолком сидел бородатый мужик с папиросой в рабочей спецовке. Его фигура была почти прозрачной. Незнакомец скидывал пепел в низ.

– Это что за приведение? – спросил Сергей.

Андрей сдвинул на лоб увеличительные очки, глянул наверх.

– А, Егорыч. – Нет ему покоя. Он здесь в цехе умер лет восемь назад. Остался на ночь, бензухи напился. Народ утром пришёл, а он в курилке на лавочке калачиком свернулся, холодный уже.

– Егорыч! – позвал Сергей и махнул призраку рукой. Но тот, никак не отреагировал.

– Он никогда не отвечает. – Не видит нас, наверное.

Через мгновенье весь морок исчез.

Много заводского народу от бензухи сгинуло.

Привычка пить бензо-спиртовую смесь, которая использовалась для промывки контактов

электронных изделий, появилась во время знаменитой горбачёвской борьбы с пьянством, в конце восьмидесятых. Водку купить было почти невозможно.

Выпивохи стали разводить смесь водой, спирт смешивался с водой, а бензин всплывал сверху. Всплывший бензин сливали, а оставшуюся дрянь пили.

Андрюха посмотрел на часы.

– Выключай паяльник, айда обедать.

***

С утра Сергей принёс сделанные им детали на проверку в ОТК. По отделу носился его начальник Иван Нилыч. Ему было уже за семьдесят. Его лицо украшали большие очки и улыбка или скорее саркастическая ухмылка, означавшая, что её владельцу срочно полагается пошалить.

Шалил Иван Нилыч регулярно. Жил он в пригороде и ездил на работу на электричке. Для бодрости духа утро он начинал с двух стаканов самогона. Передвигался по цеху бегом, в стиле спортивной ходьбы шуруя кулаками и локтями.

Несмотря на годы, Иван Нилыч был большой поклонник женской груди. Появляясь на участке, где работали женщины, он, пробегая, успевал всех потискать. Большинство работниц было преклонного возрасти и обладали впечатляющими бюстами, поэтому, несмотря на плохое зрение и неважную координацию движений он не промахивался.

Единственной кого он не домогался, была Рая. Обладавшая суровым характером, она могла разбить ему очки. Правда, изредка по забывчивости, пробегая мимо Раи, он прикасался к ней. И Нилычу приходилось менять разбитые стекла.

Вот и сейчас он пронёсся по ОТК, за его спиной раздавались визги и писки. Пробегая мимо весящего на стене радиоприёмника, он включил громкость на полную. Хлопнул Сергея по плечу, дохнул на него перегаром и крикнул:

– Серёга, хвост пистолетом!

И выбежал в коридор, откуда раздались визги и писки.

Сергея позвала контролёрша по прозвищу Бабуленька. Бабуленьке было около восьмидесяти. Стекла её очков были, наверное, сняты с бинокля или подзорной трубы и увеличивали глаза до невероятных размеров. Седые волосы были собраны в моток на затылке и проколоты накрест шпильками. Она все время тихонько что-то бормотала, даже когда никого не было рядом. С головой у Бабуленьки видимо были небольшие проблемы, которые ей самой нисколько не досаждали.

Она протянула Сергею три детальки.

– Здесь поры в пайке переделай.

– Где?

– С задней стороны.

Сергей забрал детали и ушёл на рабочее место.

– Не могу сообразить, чего не так. – Поры в контактах где-то увидела, – сказал он Андрюхе.

– Бабуленька проверяла?

Сергей кивнул.

– Она почти ничего не видит.

– А как же она проверяет?

– Этого никто не знает. – Два года назад почти готовое изделие привезли, ракетная установка на колёсах. Не работало в ней что-то. Электроники пол вагона. Несколько инженеров с тестерами лазили, не могли найти. Бабуленька подошла, посмотрела на изделие, побормотала, и сказала в каком блоке, какой элемент сгорел. Его заменили, и все заработало как надо.

– Чудеса! – удивился Сергей

– Я думаю, это разлом на неё так подействовал, – сказал Андрюха. Он уже давно разучился удивляться.

– А с этим как быть. – Сергей указал на детали.

– Дай-ка.

Андрюха взял деталь, контактные стержни почти вплотную прилегали к корпусу, он достал из ящика верстака крошечное зеркало на палочке, вроде тех, что пользуются дантисты, только ещё изящнее. Он завёл зеркальце за контактный стержень.

– Вот тебе пора, – показал он Сергею небольшую дырочку.

Он протянул Сергею тоненький пруток.

– Заточи на наждаке и загни вот так. – Потом этой ковырялкой пору прочисть. Клей видимо попал. Потом по новой пропаяешь.

Сергей взял пруток и пошёл к наждаку – заточному станку. Он почти обточил, когда в глаз ему прилетела искра. Он закончил работу, выключил станок, долго тёр глаз, моргал. Неприятное ощущение соринки не пропадало. Мелкая частичка металла застряла в глазу.

Андрюха взял у него пруток и загнул плоскогубцами

– Вот так. – Глаз то чего красный?

Сергей продолжал его тереть

– От наждака прилетело.

– Серёга мля, ты ведь давно уже не пацан. Он подвёл Сергея к плакату по технике безопасности, где было сказано о защитных очках, и чуть не носом ткнул в него.

– Очки надевать нужно, если без глаз не хочешь остаться, балбес! – Шагай давай к Склихасовскому.

Происшествие сильно разозлило Андрюху.

Сергей накинул телагу и пошёл в заводской медпункт.

Он спустился на крыльце и закурил возле урны. Рядом курил мужичок в потёртой кожаной куртке и кепке. Лицо показалось Сергею знакомым.

– Макс ты!?

– Сергей Геннадьевич? – Вы -то здесь как?

– Вот работаю пока.

Максим Плотников работал у Сергея водителем на фуре и был на хорошем счету. Сергей уволил его одним из последним, до конца надеясь сохранить компанию.

– А меня в заводской гараж на старый ЗИЛ взяли, через биржу труда. – Уж полгода как здесь. Таких заработков как у вас здесь конечно нет, но Завгар понимает и машину даёт, так что подхалтуриваю иногда на стороне.

Через дорогу экскаватор ковшом ломал старый полуразвалившийся цех. Рабочие закидывали металлолом в кузов ЗИЛа.

– Станки старые и металлический хлам на Втормет на металлолом вожу, да мусор на свалку, – продолжал Максим.

Сергей отправил окурок в урну.

– Бывай Макс, увидимся ещё, – попрощался Сергей и пошёл в медпункт.

В здании заводской поликлиники было тихо и безлюдно. Раньше на двух этажах работало два десятка специалистов. Сейчас завод не в состоянии был содержать всех, да и рабочих на предприятии было в разы меньше. На входной двери кнопками была прикреплена картонка, на которой синей ручкой коряво написано «медпункт каб.106».

Владислав Петрович с гордой фамилией Иванов, по прозвищу Склихасовский, был единственным заводским медиком. То ли от одиночества, то ли в силу характера Владислав Петрович очень любил поговорить. Болтал он без умолку, чем очень утомлял своих пациентов. Кто-то из работяг по-простому резко осадил доктора известной фразой из старой советской комедии – «короче Склихасовский», немного исказив фамилию великого врача. Так и пристало к нему это прозвище.

Сергей со скрипом отворил дверь кабинета, чем разбудил дремавшего доктора.

– С чем пожаловали? – поинтересовался врач.

– От наждака в глаз стружка залетела.

Владислав Петрович усадил, а точнее уложил Сергея в кресло дантиста, по какому-то недоразумению оказавшееся в кабинете, включил яркую лампу и надел на лоб круглое зеркало- рефлектор, с отверстием посредине. В руках у доктора появилось огромное увеличительное стекло с костяной ручкой. Такому оптическому прибору позавидовал бы и главный сыщик с Бейкер-стрит.

– Шире глаз откройте. – Хорошо! – Вот наша соринка! – Вы молодой человек Гене Дорохову, не родня часом?

– Сын.

– Как похож на отца, просто копия.

Доктор капнул лекарство в глаз.

– Глазик не закрывать. – Вы знаете, что в древнем Перу почти тысячу лет назад уже делали операции на глазах и даже на мозге. Да-да не удивляйтесь даже на мозге. Индейцы использовали инструменты из золота. И что самое удивительное, операции проходили успешно. Находили черепа со сросшимися разрезами. Люди после этого жили и даже работали.

Склихасовский почти десять минут болтал о достижениях древней индейской медицины, за тем плавно сменил тему.

– А ведь картофель то тоже родом из Перу.

Доктор ваткой на палочке вынул стружку из глаза, капнул новый раствор, и поведал что он уже несколько раз менял на своём приусадебном участке сорта картофеля, что нынче урожай плохой. Зато огурцы нынче уродились. По секрету он поведал Сергею пару рецептов засолки огурцов, особо отметив, что в них непременно нужно добавлять дубовый лист.

– Готово. Можете открыть глаз.

Сергей поморгал, остановив свой взгляд на книжной полке.

– Как у вас много книг по психологии.

– Это моё увлечение. – Кандидатскую пишу. Я ведь одно время психиатром работал.

– А вы в привидения верите?

– Уже встречались?

Сергей промолчал.

– Осторожней с приведениями и всякой местной чертовщиной! – На заводе за последние десять лет 23 человека в дурдом попали. Постарайтесь выработать иммунитет этим видениям. Относитесь к ним спокойно, как к особому природному явлению. Меньше внимания обращайте.

– А откуда все эти особые природные явления берутся?

– Здесь разлом. – Место такое. Может трещина в Уральских горах прямо под нами, излучение оттуда идёт и на мозги действует. Может местное оборудование какое-нибудь действует. А может одно на другое накладывается. На земле вообще много мест, где с психикой, ни с того ни с сего, подобные фокусы происходят. Место здесь такое.

– Диссертация у вас на эту тему?

Доктор кивнул, ему явно понравился интерес, к его научному труду и он минут десять в красках расписывал свою работу, в котором он своей неутомимой научной мыслью нырнул в глубины психиатрии.

– Самое интересное это рисунки пациентов. – Вот полюбопытствуйте.

Он протянул Сергею бумажную папку, завязанную тесьмой. Сергей раскрыл её и стал разглядывать рисунки.

– Первым в психушку попал Лёша Мамин, а ведь крепкий дедок был всю войну в артиллерии. В нем осколков с десяток. На металлоискателе в аэропорту звенел все время. Я ему справку выписывал, что бы в самолёт пропускали. Это его рисунки.

Шедевры были нарисованы не штрихами, а точками, как пикселями. Художник остро отточенным простым карандашом выстукивал рисунок.

На первом листе – зверюга, похожая на крокодила, ела солдат в пилотках, вокруг валялись ноги руки и головы, рядом был нарисован дом с воротами. На воротах надпись КПП – ВЧ-7687 Э.

На другом рисунке – вагончик на колёсах, похожий на компрессор для отбойных молотков, с корявой надписью на боку БУПВ. Рядом с вагончиком была нарисована щель в земле, из которой закручивался смерч и выползали то ли змеи, то ли черви.

На следующем рисунке пять размытых фигур сидели на камнях вокруг костра. Над костром в сером облаке висело серое неровное яйцо. За яйцом зияла чёрная дыра с рваными краями. Дыра была нарисована настолько реально, что на неё было жутковато смотреть. Из этой нарисованной тьмы как будто кто-то наблюдал за тобой.

– Можно выставку устроить! – У нас, а за тем за рубежом, денег заработаем! – пошутил Сергей.

– Да ну вас… – Я рисунки коллегам психиатрам показывал. – Все только удивлялись. Редко такое увидишь.

Сергей встал с кресла и накинул телогрейку.

– Спасибо доктор за помощь. Пойду.

***

На обратном пути, когда Сергей проходил мимо участка, где работала Рая, оттуда его окликнул Кузьмич.

Кузьмич и Рая сидели в углу участка за накрытым рваной, но чистой скатертью столом и пили чай. На столе стояло блюдо с пирожками.

На участке стояло два фрезерных станка и несколько станков для намотки сердечников

На стене висел запылённый плакат: Успешно претворим в жизнь решения XXVсъезда КПСС.

Рая была небольшого роста. Она всегда ходила в белой косынке и чем-то напоминала мать Терезу.

Но внешность была обманчива, Рая могла загнуть что-нибудь такое на великом и могучем русском языке, что вогнала бы в краску любого сапожника.

Впрочем, сквернословила она, как правило, по делу. От неё доставалось и, заместителю директора и главному инженеру.

Как-то проходила через цех высокая комиссия из Москвы и попала под её горячую руку, а точнее под острый язык. У Раи тогда сломался любимый станок, которому было лет пятьдесят.