Атай-гул

Немцы правда нас с трудом понимали. В общем, уехал я. Узбекистан моя родина. Тепло мне здесь. Без песков этих жить не могу. Да и люди там не люди, а пародия какая-то.

Отец сказал, что я правильно решил. Он бы и сам вернулся, да со здоровьем плохо было, без тамошней медицины он бы быстро загнулся. Дом наш так и стоял не тронутый. С работой намучался. Потом переводами через интернет занимался с немецкого на узбекский, с русского на немецкий оплата небольшая.

А потом Матвей появился. Пришёл прямо из пустыни, да ещё в разгар лета, так прямо у чайханы и упал. Мы его отпаивали всем аулом, выкарабкался. Он зек бывший. После войны взяли его за то, что партийца избил, а он на допросе двух энкаведешников убил, как только его самого не убили. Смертную казнь тогда отменили, влепили ему двадцать пять лет особого режима, потом ещё накрутили. Он хоть и зек, а мужик хороший был. Помер в прошлом году. Он меня змей и научил ловить. Он змей сначала в Ташкент возил. А потом яд на месте начал доить, за яд деньги очень приличные дают.

Он глотнул пива и вывалил готовые колбаски на блюдо.

– А ты возле Арала, где хочешь побывать?

– Есть там часть военная, бывший полигон, объект «МЫС».

– Да ты чего, оттуда живыми не возвращаются, жопа полная.

– Значит, впереди меня ждёт занимательная проктология.

– Ты это серьёзно?

– Более чем.

– Ладно, завтра на эту тему поговорим, на трезвую голову.

Стемнело очень быстро, с пустыни подул прохладный ветерок. Остатки углей догорали в мангале. Им обоим невыносимо захотелось спать.

***

Сергей поднялся рано. Было около шести утра. Он уселся в кресло и закурил. Ветер гнал за горизонт последние жидкие облака, последние перед летним пеклом. По пескам бегали агамы –ящерицы размером с крысу, поднявшись на возвышенность, они замирали и грелись в лучах всходящего солнца. В низинах, прыгали ушастые тушканчики. В высоте парили две хищные птицы, высматривая добычу. Сергей затушил окурок и пошёл прогуляться по аулу, поразмять ноги. Он дошёл до чайханы. За достарханом сидел один аксакал в чалме. Сергей поздоровался. Старик позвал его. Он сел рядом.

– Воссалом воалейккум!

– Воалейккум воссалом!

– Я семьдесят лет жду тебя Атай-гул

– Давненько.

Старик достал походную сумку и вытащил свёрток, размотав тряпицу, он поставил перед Сергеем знакомую фигурку воина из нефрита. Такая же фигурка лежала в его машине.

– Откуда она у вас?

– Мне дал её хромой Тимур. Возьми.

– А Александр Зу-ль-Карнайн мне ничего не передавал, – пошутил Сергей.

– Ни чего, – серьёзно ответил старик.

Сергей взял фигурку в руки и ощутил знакомое тепло.

– Зачем она мне?

– Ответы ничего не дадут тебе кроме других вопросов, твой путь был начертан давным-давно. Когда пройдёшь его до конца поймёшь все сам.

Сергей забрал фигурку, молча вышел, и пошёл обратно. Он зашёл во двор и убрал подарок в сумку на заднем сиденье газика.

Саша проснулся и жарил яичницу с ветчиной.

– Доброе утро!

– Доброе.

– Тебе два или три яйца

– Три.

– Далеко ходил?

– До чайханы. – Там уже старик в чалме сидит.

– А! Дедушка Ачилбай! – Его очень уважают. Странный он, правда. Сколько себя помню, с самого раннего детства, он каждую весну приезжает на своём ишаке и кого-то ждёт. Говорит, что Аллах сказал ждать ему Идущего. А кто его спрашивает об Идущем, он отвечает, что кого это касается – знает, а кого не касается – ему это знать не нужно. И ведь за эти годы нисколько не изменился. А когда его спрашивают, сколько ему лет, он говорит, что живёт так давно, что не помнит сам.

Позавтракав, Саша спросил:

– Поможешь мне у кобры яд взять?

Сергей немного опешил от такого предложения.

– Страшновато как-то.

– А ещё в МЫС собрался, там в тысячу раз опасней будет. – Не дрейфь, я змею холодной водой из скважины окачу, она вялой будет. Иди вискаря возьми в холодильнике, хлопни стопочку.

Виски был ирландским, вполне приличным, 12 летней выдержки. Сергей налил пол стакана, отрезал яблоко, выпил залпом, куснул яблоко и пошёл во двор.

В углу двора под навесом стоял большой стол, на столе лежало стекло. Саша принёс мешок, вылил на него несколько вёдер холодной воды из скважины. Он развязал мешок и вытряхнул змею на землю. Кобра еле шевелилась, он подхватил её ниже головы.

– Серёга бери за хвост, и понесли на стол.

Сергей нехотя взял змею за хвост. Держать её было неприятно, она была холодная и скользкая. Грязновато-жёлтая с черными полосами, около полутора метров.

– А где у неё второе очко?

– Я тебе потом покажу, – ответил Саша и заржал.

Они положили её на стол, Саша взял со стола небольшую стеклянную банку, сверху вместо крышки была натянута плотная ткань. Саша большим и указательным пальцем надавил сбоку за пастью. Пасть открылась, сверху торчали два острых изогнутых жёлтых зуба. Саша воткнул зубы в ткань, и снизу в банку начал капать яд, светло жёлтый густой, он брызгал сначала отрывисто струйками, за тем капал. Когда яд закончился, они аккуратно через калитку вынесли кобру в пустыню и положили на песок. Змея, опешившая от такого обращения, долго приходила в себя и не шевелилась. За тем оклемавшись, потихоньку уползла в подсыхающую траву.

– Уползёт в пустыню подальше от людей. В ауле змеи почти никогда не появляются, людей боятся.– Страшно было?

Сергей кивнул.

– Хорошо, что боишься, я вот перестал бояться, а это опасно.

Они зашли обратно во двор. Сергей взял банку и стал рассматривать яд.

– На тысячу баксов вытянет, – сказал Саша и унёс банку в дом. Вернулся он с упаковкой холодного пива.

– У тебя с пивом полный порядок, – сказал Сергей, поймав банку.

– Мне один «новый узбек», проспорил, сказал, что я кобру голыми руками не поймаю. Я поймал, теперь, как в город еду, он меня под завязку пивом нагружает.

– Ты поможешь мне с Мысом?

– Это не прогулка Серёга. – И кроме радиации там ещё тысяча причин, какие могут в одно мгновенье отправить тебя к Аллаху.– Тебе обязательно туда нужно?

– За этим я и приехал. – Было бы глупо поворачивать обратно.

– Что тебе там нужно?

– В предгорье стоит старый грузовик «Студебеккер».

– Знаю, там древний компрессор ещё к грузовику прицеплен.

– Сможешь туда провести?

– Хорошо я помогу тебе, ты поможешь мне. – Я уже давно туда собирался, да все откладывал. Я сегодня уеду в город, завтра соберёмся, послезавтра двинем на Территорию.

***

Газик легко взбирался на небольшие барханы. Солнце поднялось в зенит и нещадно палило. Они выехали затемно, чтобы успеть проехать как можно дальше. Пришлось натянуть брезентовую крышу, чтобы хоть немного укрыться от солнца. Двигатель, не смотря на дополнительное оборудование, начинал капризничать.

– Нужно остановиться, дать отдохнуть машине иначе загоним, – сказал Сергей.

– Саша кивнул.

Сергей, перемахнув через очередную гору песка, остановился и выключил двигатель. Они натянули белый тент над машиной. Вытащили по бутылке минеральной воды из пенопластового ящика. Большая часть бутылок попала в ящик в замороженном виде. Вода растаяла, но оставалась прохладной

– Долго нам ещё ехать?

– Полдня, – ответил Саша.

Они собирались три дня. Составили список, чтобы ничего не забыть. Газик под завязку был набит ёмкостями с водой, канистрами с бензином, армейскими сух пайками и прочими необходимыми вещами.

Весна ушла из пустыни, пропали цветы. Хотя в низинах, в тени барханов они ещё иногда попадались.

Сергей откинул сидения, поудобнее укутался в чапан и задремал. Саша настоял, чтобы они одели чапаны – национальные узбекские стёганые халаты. Они служили отличной теплоизоляцией, в жару спасали от перегрева, а в холод не давали замёрзнуть.

Сергею приснился дурацкий сон. Будто в доме у него поселился Гитлер. Бабушка очень сердилась на Гитлера. Она пекла блины, все кушали со сгущёнкой, а Гитлеру бабушка блинов не давала. Гитлер обижался и тихо поскуливал «Дойчен зольдатен, унтерофицирен», но бабушка была неуклонна. На улице повсюду висели немецкие флаги, ездили немцы на мотоциклах в своих рогатых касках. Народ спокойно ходил по улице и на фашистов внимания не обращал. Сергей подумал, что надо что-то делать, срочно связаться с партизанами и проснулся.

Солнце клонилось к закату, жара спала. Саша на газовке кипятил чай.

– Как поспал?

– Да бредятина, какая-то снилась. – А отдохнул хорошо.

Они заварили зелёный чай прямо в железных солдатских кружках. Саша развернул карту.

– К полуночи доедем до старых границ Арала, завтра к обеду будем на месте.

Чай был горячий, кружка нагрелась, и приходилось прихватывать ручку рукавом. Чай бодрил и давал сил. Водой напиться в жару невозможно, она противно булькает в животе, а пить все равно хочется.

Сергей дул на чай и пил, обжигаясь маленькими глотками. Сонливая дурь выветривалась из головы с каждым глотком. Саша свернул тент и скинул брезентовую крышу.

Ночь опустилась быстро. Оранжевые от заката барханы стали темными тенями.

Сергей завёл двигатель и включил фары, высветив на ближайшей возвышенности варана. Варан недоуменно помотал головой и скрылся от яркого света. Сергей включил передачу, и газик медленно пополз на холм. Словно кораблик, газик взбирался на барханы и спускался вниз, поднимался снова, неудержимо двигаясь к своей цели.

На небе расцвёл небесный ковёр тысячи звёздный. Звезды были такими яркими, что казалось, можно дотянуться до них рукой. В свете фар по песку шныряли ящерицы. За тем свет спугнул джейрана, спящего на песке и перед капотом, мелькнули копыта, унося джейрана в тень. Ушастые тушканчики, сверкнув бусинами глаз, спешили скрыться подальше. Долгое время впереди перед машиной летела сова, она хватала попавшего под свет зазевавшегося тушканчика или ящерицу исчезала и через какое-то время появлялась вновь и продолжала охотиться. В низине в трещинах такыра мелькнул змеиный хвост. Пустыня жила своей жизнью.

Огромная луна медленно всплыла из песков, как в какой-то неземной фантастической картине, не хватало только полуобнажённой красотки на белоснежном единороге с мечом или копьём.

Мотор урчал как котёнок, широкие заморские шины, не погружаясь в песок, катили песчаный кораблик. Приборы на приборной панели светились зелёным светом.

Сергей притормозил на очередной возвышенности, включил музыкальный центр, выбрал в меню и включил PinkFloyd.

Музыка окончательно превратила реальность в сказку.

К четырём часам ночи барханы стали мельчать, а под шинами стало похрустывать.

Сергей высмотрел песчаный холм побольше, и въехал на него. Глаза слипались. Саша спал, откинув голову на подголовник. Сергей накинул крышу и заглушил машину. Фары потухли, стало тихо.

Слышно было шорох песка и трещотку кузнечиков или сверчков.

На высоких дюнах на горизонте виднелись тени кораблей. Сергей надвинул на лоб тюбетейку, опустил сидение, устроился поудобнее и захрапел.

***

– Вставай засоня, – сказал Саша и поставил перед Сергеем кружку со свежезаваренным чаем.

– Сколько время, – спросил Сергей, потирая глаза.

– Восемь часов.

– Поспать не дал, – недовольно проворчал Сергей.

– Поехали пока не жарко.

Солнце начало подниматься над горизонтом. Жары ещё не было. Вместо такыров в низинах белел налёт соли. Солончаки виднелись везде до самого горизонта. Здесь начиналась территория высохшего моря. Ветерок из-за обилия соли напоминал морской бриз, но это был мёртвый бриз.

Наспех позавтракав, они двинулись дальше.

Впереди показались корабли. Ржавые, обшарпанные, словно призраки, они всем своим существом будто вопили «Мы корабли, и мы плывём, а здесь море». Но этот глас вопиющего не был услышан небесами. Песок, соль, тяжёлый воздух, и жаркое солнце старались разрушить их. Но стальные колоссы не поддавались и твёрдо стояли на своём «Мы корабли, а здесь море»

Сергей притормозил у ближайшего судна. На растрескавшейся белой краске едва различимыми буквами было написано название «Каракалпакия».

Объехав корабль кругом, Сергей двинулся дальше на северо-запад, стараясь, держатся старой береговой полосы. Машину слегка трясло на каменистом покрытом солью бывшем дне.

– Это невероятно, – сказал Сергей, когда корабли скрылись из виду. – Сколько раз видел их по телевизору на фотографиях. Вживую, это что-то особенное. Странное чувство и грустное, и восторженное. Ни на что не похожее.

Саша промолчал, он не в первый раз видел эти суда на песке и каждый раз не мог остаться равнодушным к этой унылой картине

Они долго молчали, думая каждый о своём. Пейзаж за окном постепенно менялся. Вдоль бывшей береговой линии отвесно поднимались скалы похожие на разрез каньона. Здесь обнажались слои пород- страницы геологических эпох.

Подул встречный ветер, поднимая тучи песка. Странное вытянутое пятно показалось у горизонта. Ветер завывал, песок противно шипел, ударяясь о лобовое стекло. Пятно медленно приближалось.

– Смерч идёт. «Нам бы спрятаться», – сказал Саша.

Сергей сбросил скорость и медленно катился вдоль стены скал. Увидев небольшую расщелину, он направил автомобиль туда. Объехав огромный валун, он развернулся и прижался ближе к скале. Из расщелины был хороший обзор. Смерч, шёл по барханам, поднимая кубометры песка, создавая песчаное облако. На пути у этого облака показалась корма лежащего на боку судна. Смерч легко как пушинку поднял корабль и перекинул через себя. Судно, перевернувшись в воздухе, и упав, всей своей массой, буквально взорвало огромный бархан, расплескав песок на сотню метров.

– Шайссе – выругался на родном, и не менее могучем немецком, Саша.

– Точно мля. – Лучше и не скажешь, – не отрываясь от завораживающего зрелища, ответил Сергей.

Гул от падения судна дошёл до них. Машину слегка тряхнуло. Сергей, не отрываясь, провожал взглядом смерч. Навстречу вихрю двигалась человеческая фигура.

– Это ещё кто? Не поверил своим глазам Сергей.

Саша достал из бардачка армейский бинокль и посмотрел вдаль.

– Женщина! Похоже на индианку. Узбечки так не одеваются.

– Дай-ка.

Сергей взял бинокль. Фигура была ему знакома. Женщина в красном сари из его сна.

Женщина не спеша двигалась прямо к смертоносному волчку. Она протянула руки к нему. Смерч замер на мгновенье и будто потянулся к ней. Женщина сделала шаг и исчезла в крутящемся вихре. Смерч продолжил свой разрушительный путь.

– Езжай быстрей! – прокричал Саша. – Может жива.

Сергей включил передачу и медленно поехал вперёд.

– Не переживай это не человек.

– А кто же?

– Призрак или видение, сам не пойму. Но барышню эту я уже видел.

– Где это тебя угораздило?

– Давай не сейчас. – Как-нибудь, может, позже расскажу.

Сергей не хотел рассказывать о снах и призраках, отчасти потому что он не хотел создавать себе имидж не здорового на голову человека, отчасти потому что было просто лень.

– Как знаешь, но давай все -таки подъедем туда.

Когда они подъехали к месту, где прошёл смерч, машина стала вязнуть в песке, который стал рыхлым. Никакой женщины, ни её следов не было. Ветер стих, а поднятый песок продолжал оседать, попадая за шиворот и в рукава, и противно скрипел на зубах.

Впереди к западу виднелась впадина несколько километров в окружности. На дне впадины, местами, из-под песка, прогладывалось скальное основание. Шесть кораблей, выстроенных друг за другом, находились прямо в центре низины.

Эти корабли были знакомы Сергею, свои красочные сюрреалистический сны он помнил во всех подробностях.

Он нашёл пологий склон и начал спускаться в сторону кораблей

– Ты куда, – спросил Саша.

– Ищи в седьмой лодке, задумчиво пробормотал Серей.

– Чего?

– Должна быть седьмая лодка, а их всего шесть.

– Объясни по-человечески.

– У меня есть информация, что здесь должно быть семь лодок и в седьмой спрятана какая-то вещь, не знаю, что это, но что-то очень важное.

– Не густо у тебя с информацией.

– Это точно! – оглядев пески, по-суховски, радостно ответил Сергей.

Он доехал до кораблей и стал вертеться вокруг. Наконец он увидел в метрах ста в торчащий из кучи песка нос лодки. Эта лодка была деревянной, покрытая листами проржавевшего железа. Видневшийся деревянный каркас походил на скелет доисторического ящера.

– Здесь, – воскликнул Сергей и резко остановил машину.

Саша устав от загадок и недомолвок, молча сидел и наблюдал за приятелем.

Сергей прыжком выскочил из машины, перемахнув через борт, и сразу по щиколотку увяз в песке. Он подошёл к судну, отогнув дырявый железный лист, и вполз внутрь. В чреве древней лодки стоял странный запах пыли и высушенного прелого дерева. Здесь было темно и прохладно. Глаза после яркого солнца постепенно привыкали к сумраку. Дно трюма было занесено песком. За полуразрушенной перегородкой проглядывали тени механизмов. Сергей прополз дальше. В следующем отсеке посредине стоял дизель. На настенных полках и на полу валялись гаечные ключи части механизмов. В углу машинного отделения возле лестницы, ведущей наверх, на крючке висела перекидная сумка. Сергей взял сумку и не спеша выбрался наружу.

Сумка, принадлежащая, наверное, ещё Ходже Насреддину, была такой ветхой что распалась, когда Сергей начал её открывать, посыпался какой-то, прах мусор и песок. Сверху на кучу трухи упала фигурка. Сергей выбросил остатки сумки и поднял фигурку. Две точно такие фигурки воина лежали в его рюкзаке. Одну он нашёл внутри опытной установки в подвале цеха своего завода, другую дал ему дедушка Ачилбай. И вот третья фигурка, найти которую наказала ему женщина из его снов, которую он воочию наблюдал три четверти часа назад.

«Что же дальше?»

Он вытащил с заднего сидения свой рюкзак и достал остальных воинов. Сергей поставил их вряд на приборной доске сел за руль и задумчиво разглядывал нефритовые изваяния.

– Что это? – спросил Саша.

– Это загадка, ответ на которую я так хочу найти, что даже кушать не могу, – сказал Сергей и грустно улыбнулся.

– Ну, хоть чаю попей.

Саша открутил крышку термоса, налил чаю и протянул Сергею.

***

Июнь 1941года мавзолей Гур-Эмир Самарканд Узбекская ССР.

К исторической науке студент мехмата МГУ Лёша Мамин отношение имел. А точнее он имел отношения с Верочкой Перовой студенткой истфака. Верочка как комсорг привлекла рядового комсомольца Мамина к необходимой работе в качестве штатного электрика и разнорабочего в археологическую экспедицию. Руководство экспедиции, в качестве рабочей силы активно привлекало студентов комсомольцев.

Хитрость была в том, что после включения в штат экспедиции, Лёше в деканате автоматом проставили текущую сессию, и он умотал вместе с любимым комсоргом в Среднюю Азию.

Впрочем, отрабатывать зачёты и экзамены пришлось по полной программе. Зато вечером он дотемна засиживался с Верочкой в чайхане. Потягивал из пиалы недорогое вино. И почти до рассвета гулял с любимой по ночному Самарканду. В обед он успевал сбегать на рынок и принести Верочке первые фрукты.

Он не особо вникал в древнюю историю, просто делал свою работу. Зато Верочка все уши ему прожужжала про древнего завоевателя, про важность открытий. Она с азартом рассказывала ему обо всем этом, а он смотрел в её глаза. И хотя многое что она говорила, пролетало мимо его ушей. Он желал, чтобы это продолжалось всегда, чтоб она рассказывала ему неважно что, а он смотрел в эти голубые, самые красивые на свете глаза.

Этим вечером они сидели в чайхане на самой окраине города. Здесь было тихое место и в это время не было посетителей. Лучшего места для двух влюблённых было не найти. Лёша заказал любимого вина. Верочка хвасталась новыми открытиями и разложила на достархан ворох бумаг.

– Это профессор Плетнев нашёл. – Их группа на севере работает, за морем.

Она развернула рулон. Здесь был чётко зарисована чёрная тряпка с оборванными краями. Она была исписана белыми письменами- ни на что не похожими странными закорючками.

– Ты не поверишь это шкура мамонта, а на ней древний эпос, какая-то очень ранняя разновидность санскрита.

– Как же она сохранилась? – удивился Мамин.

– В том то все и дело. Шкура была пропитана нефтью.

– Тогда все чёрное должно быть, как читать?

– Писали белыми чернилами, из чего их делали пока неизвестно. Но ты прав, когда шкура нашли, она была чёрная и не чего не прочитать. Плетнев гений. Он просветил шкуру рентгеновскими лучами. Установку нашёл в Ташкентском госпитале и сделал оттиск на фотопластинку. А это я перерисовала. Переводить ещё долго будут – десятилетия. Но кое-что удалось перевести уже сейчас. У документа названия ещё нет только инвентарный номер. Я назвала его «Легенда об Атай-гуле».

– Сама что ли переводила?

– Нет что ты! – Это Плетнев, он просто умница!

– А кто этот Атай-гул?

– Тай, – это очень древняя фонема означает – мир, свет, страна, земля. Частица «а», сохранилась во многих современных языках, означает отрицание или противоположность. Атай – это не мир или не этот мир, не свет, а тьма.

– Тот свет, – усмехнулся Мамин.

– И это тоже. Гул – производная от глагола идти, двигаться. Плетнев перевёл Атай-гул как «Идущий во тьму». Тьма здесь имеет больше потусторонний       смысл, чем отсутствие света. Причём, Атай-гул, это не имя собственное, а что-то вроде способности или профессии, что-то вроде воина света. Я из кусочков в очень вольной форме изложила эту легенду. Только не смейся. Обещаешь?

Лёша улыбнулся.

– Постараюсь.

– Любимец Солнца Айгур получил от него божественную силу. Гора закрывала от него Солнце, и он сокрушил гору. Солнце рассердилось на Айгура и забрало у него свою силу, что бы он ни тратил её понапрасну. Под горой жила тьма. Тьма выбралась на свет, и появилось в мире зло. Зло проникло в сердца людей и стали люди делать плохие вещи. Но в людях был и свет, который дало им Солнце. Сказало Солнце Айгуру – «В наказание ты будешь вечность стеречь тьму, чтобы она не расползалась по всей земле. Родится от крови твоей Атай-гул, ему я дам свою силу, и заточит тьму обратно и исчезнет зло на земле.

Верочка свернула бумаги обратно.

– Ну как?

Мамин глотнул вина.

– Очень интересно. – Только эпос должен быть в стихах. – Как ныне взбирается вещий Айгур гору покидать за ворота…

– Ну я же просила не смеяться

– А я и не смеюсь, главное рифму правильно подобрать.

Он обнял и чмокнул в щеку надувшуюся Верочку.

***

Сегодня работа была попроще. Он установил прожекторы в древнем подземелье вокруг могилы «допотопного» царя. Расставил штативы, размотал кабеля и подключил их к стоящему на улице дизель-генератору. Рабочие монтировали подъёмный блок с лебёдкой над надгробной плитой, которая весила не одну тонну.

К Лёше подошёл Малик один из кинооператоров. Он попросил сдвинуть один прожектор, чтобы свет попадал в тёмные углы. К мавзолею подошли востоковед Семёнов и писатель Айни, они горячо спорили:

– Пойми, Садриддин, Тимура нет ни здесь, ни в Герате. Его спрятали в Афганистане!

– В Герате он, дорогой Александр Александрович, только в Герате.

Спорщики спустились в подземелье.

Лёша запустил дизель и пустил ток. Подземелье наполнилось ярким светом, какого никогда ещё не было в этих мрачных стенах. Рабочие начали поднимать надгробную плиту, исписанную арабской вязью. Плита неохотно шевельнулась, и погас свет. Раздался вскрик Верочки Перовой, которая записывала каждый шаг происходящего. Лёша поднялся наверх к генератору и откинул крышку у заглохшего дизеля. С техникой пришлось повозиться. Завести заморский агрегат, категорически не выносивший среднеазиатскую жару, песок пыль и советскую солярку, удалось через час. Недовольный Лёша, измазанный машинным маслом, спустился в низ, где продолжилось научное надругательство над могилами усопших.

После долгих усилий удалось приподнять плиту и по катам отодвинуть в сторону. Под плитой оказалась земля. Убрав землю, археологи обнажили ещё одну плиту. Вторая плита долго не пускала учёных, за тем и она сдалась. По мавзолею растёкся сладковатый пряный запах. Странное чувство тревоги, безнадёжности и присутствия потустороннего на миг отозвалось в сердце каждого из присутствующих. Оправившись от оцепенения, археологи начали доставать кости и выкладывали на белую ткань в приготовленный заранее короб, за тем достали череп.

Застрекотала кинокамера Малика.

Лёша поморщился, и подумал «Ну что за работа кости истлевшие из могил доставать, тьфу, дрянь какая».

Антрополог Герасимов поднял берцовую кость и поднёс её близко к одному из прожекторов, он взял в руку свои очки, и, пользуясь ими как лупой, стал осматривать потемневший от времени сустав.

– Это он, – сказал Герасимов. – Без сомнения это он, Тимур ибн Тарагай Барлас. – Вот след от ранения правой ноги.