Персиковый кубик

Глава 1

В далекой-далекой стране, имя которой Скалия1, среди изумрудных лесов, серебряных рек, пунцовых рассветов и молочных облаков высился дворец, где жил и правил Принц Амбижити2. Как и любой уважающий себя принц, Амбижити был околдован в возрасте двух недель от рождения. В стране тогда перевелись добрые волшебницы, и правителям пришлось на торжество звать мисс Суспенз3, не столь злую и коварную, сколь нездоровую психически. И, быть может, зла она и не хотела младенцу, но дар её был весьма странным. В королевстве прозвали его «проклятьем хрустальных весов».

Всё дело в том, что после завершения волшебного обряда вместо сердца у маленького принца появились необыкновенные весы: они были настолько красивы, что принц впоследствии даже не прятал их, а вся одежда его была сшита королевскими портными так, что углубление с весами вместо сердца ничем не прикрывалось. Видимо Суспенз была очень поэтичной особой, раз смогла мановением руки создать такую изысканную прелесть, как эти весы: на золотистой ножке, по форме схожей со стеблем Катминта, крепились две чаши-листочка, тонких, изящных, длиной не больше дюйма, а в каждой чаше по маленькому невесомому облачку, оберегающему цветные кубики.

Дело в том, что, принимая любое решение, принц в своём «сердце» создавал два кубика, в каждом из которых была заключена вся его предыдущая жизнь, а различались они лишь последним решением, выбор которых осмысливал сейчас принц: к примеру, он решал, какое платье надеть – на весах появлялись кубики – в одном белое, в другом серебристое платье. И в каждый такой выбор цвет кубиков чуть менялся: к тому, основному кубику, который принц выбрал последний раз, прибавлялась капля цвета-эмоции, которая появится после принятия решения. И так получались каждый раз невероятные оттенки, повторить которые было почти невозможно. Один кубик оставался у принца – это и была в действительности его жизнь… потеряв последний кубик, он умер бы, наверно… никто точно этого не знал. Другой, который оказался тяжелее на чашах весов, слуги убирали в цветную кладовую – огромный зал с мириадами тонких полок, где в ряд стояли уже миллионы полупрозрачных кубиков всех оттенков, их число – количество выборов на чудесных весах принца.

Глава 2

В королевстве наступила весна. Солнце каждое утро вставало раньше, птицы неустанно учили новые мелодии, деревья направляли все соки в ещё не распустившиеся листья, а ветер ответственно сдувал накопившуюся паутину и пыль.

Всё словно оживало в этой прекрасной стране, но придворным и слугам в замке было не до наслаждения скромным солнцем на лесных опушках, не до прогулок под ажурными фонарями теплыми апрельскими вечерами. Их волновало одно из важнейших событий весны – спринклин. Во время спринклина нельзя было ни спать, ни отдыхать. Только уборка, только чистота, только порядок волновали всех в эти непростые месяцы. Замок был настолько велик, что нести найденную в неположенном месте расчёску приходилось чуть ли не целый день.

Все подданные упорно наводили порядок: одни протирали фарфоровую посуду с причудливыми черепашками, другие устраивали конференции для заключения мирных договоров с мышами и тараканами, третьи на длинных-длинных лестницах, стоя под потолком, полировали аметистовые канделябры и хрустальные люстры, четвёртые маленькими щёточками чистили квадратную плитку, три на три дюйма каждая, которой были украшены все стены дворца, пятые уходили в экспедиции на крыши замка – за зиму там могло появиться что угодно: от осиного гнезда до магического портала, оставленного каким-нибудь невеждой-волшебником. Безусловно, дел было много, каждый был занят, но, как оказалось, никто не спешил скорее выполнить свою работу, и на то была причина.

Самым сложным в спринклине была уборка в цветной кладовой. Только представьте: нужно протереть каждый из миллионов кубиков от пыли, пересчитать и расставить в нужном порядке. Но, как бы ни не хотели придворные идти в кладовую, дело дошло и до неё. С тяжёлыми вздохами и причитаниями они входили в светящееся всеми цветами и оттенками чудесное место. Всё дело в том, что, случайно уронив кубик или просто неаккуратно положив его на полку, подчинённый обрекал принца на сильные боли и переживания. Он сразу вспоминал тот сердечный выбор, сразу сомневался над его правильностью, сомнения разъедали его и духовно, и физически. А задеть кубик, такой маленький, было очень легко. Вот Амбижити и мучился в последние дни спринклина. Однажды ему было так плохо, что он чуть не казнил несчастного, уронившего кубик с особо печальным решением. Сам же принц боялся заходить в цветную кладовую. Каждый из миллионов кубиков – его несостоявшихся жизней – звал его, показывал через свои прозрачные стенки возможные исходы, уже не реальные, но и не пропавшие в вечности: они обречены бесконечно лежать в этой кладовой, бесконечно, мертвым грузом, терзать бедного принца.

– М830, аккуратнее! Эти ализариновые нельзя брать без особых варежек – они самые больные! Тебе не жаль нашего несчастного принца?

– Да, да, помню, К538.

– Послушай, ты не знаешь, кто поставил лиловый и сиреневый кубики рядом? Они же сольются. По таблице совместимостей их можно ставить хотя бы через три кубика…

– Сейчас переставлю. Ой!

– Что случилось?

– Я часто убирал эту полку в прошлые спринклины, и здесь всегда был такой… персиковый кубик. Отливал серебряным в тени, и золотым на солнце. Он всегда мне очень нравился – отличался от всех остальных… было в нём что-то непостижимое, что-то манящее. Он пропал – нигде не могу его найти.

– Да быть того не может, М830! Кому понадобился какой-то кубик?

Глава 3

Обнаружив пропажу M830 и K538, побежали по длинным коридорам и высоким лестницам, извилистым переходам к принцу. Конечно, они надеялись, что именно он взял кубик, иначе вопросов слишком много, ответов слишком мало.

Раз кто-то его взял, значит он кому-то понадобился. А для хорошего или плохого? Кто знает? И мог ли персиковый кубик просто потеряться? Мог исчезнуть, мог сам переместиться? Если мог, то как и зачем это было нужно?

Растерзанные мучительными вопросами, придворные пришли к Амбижити. Услышав весть о странной пропаже, он не столько удивился, сколько испугался – пропала его жизнь! Да, несостоявшаяся, да, уже не нужная, но его жизнь… Со всеми его решениями. Тот, кто взял кубик, будет знать все о принце: всё, что тот хотел бы скрыть, все государственные тайны, все личные переживания. Но что же это было? Какое решение в персиковом кубике было последним? Почему пропал именно он? Может, тот кубик – главная ошибка в его жизни. Может, М830 просто ошибся, перепутал? Что же было в том последнем решении…

Мысли всё летали в его голове, сливались в мощные потоки, разбивались о стенки, рассыпались на осколки, собирались вновь, набирая силу, вихрем сметали все оставшиеся в сознании идеи и планы… ничего кроме персикового кубика его отныне не волновало: ни приближающийся визит мисс Суспенз, ни неконтролируемый рост деревьев на крышах из волшебных семян, занесённых ветром, ни даже консилиум Ершовых Герцогств Эрделя и Эмпака – собрание мудрейших ершей всегда будоражило народ глубокими размышлениями, и часто от консилиумов зависела работоспособность всех придворных.

Порой мысли были настолько глубокими, что жители месяцами неустанно размышляли и всё чаще приходили к выводам о том, что работать и не нужно в целом, а для сохранности вообще лучше безвылазно сидеть в комнате. И думать. Да, думать и побольше. Думать – это всегда очень полезно. Никогда никто не получал вреда от бездейственных длительных размышлений. Так утверждали ерши. Очень уважаемые ерши (их «Конфуцием» был то ли сазан, то ли пескарь4, то ли окунь… этого они и сами не помнили).

Именно поэтому Амбижити приходилось чуть ли не переписывать речи ершей заново, дабы не превратить Скалию в безжизненные пустоши. Безжизненные, но очень мудрые. Дни тянулись медленно, принц от переживаний приказал отменить все планы и встречи. В королевстве наступила тишина. Никто не рисковал трогать вышеупомянутого. Никто ничего не спрашивал, не подходил. В дворце никто даже не выходил из комнат, чтобы не наводить лишний шум, а если всё же приходилось выйти, то перемещались на цыпочках в шёлковых носочках и разговаривали шёпотом.

Глава 4

Время шло, меры не предпринимались, все варианты в советах были разобраны, а решений принято столько, что в кладовой понадобилось вешать новые полки. Очевидно было одно: нужно найти кубик. Таково было последнее решение принца (хотя стоит отметить, что «сердце» и разум не всегда помнили друг о друге, и принимая это решение, весы советов у сознания не спрашивали, просто чаши перевесили… и всё).

Также очевидно было и то, что привычными методами: обученными в академиях породистыми собаками- ищейками в 11 поколении или гениальными сыщиками из не то смутных, не то, наоборот, самых ярких минут прошлого, такого далёкого для одного человека, такого недавнего для всех остальных, или приборов, действие которых так подробно описано в книгах, лежащих в огромной библиотеке, на 130 миллионов названий5, где-то в подвале дворца, так глубоко, что их, наверное, никто и не читал, или помощи госпожи Эйдфок6, которая так давно потеряла память, что в этой жизни вряд ли сможет найти в своих красочных и разнообразных шкатулках (их она воодушевлённо наполняла первую луну «на потом» и, использовав лишь пару из них неохотно, окончательно обезумела), – было бессмысленно даже пытаться что-то найти.

Кто-то посоветовал обратиться к Спеллу7. Естественно, все в Скалии о нём знали, но то ли боялись последствий, то ли ещё чего.

Страну окружала бесконечная граница, концы которой, несмотря на ограниченность территории, нигде не пересекались, расходясь и образуя континуум времени. Спелл же был часовым на чудесной границе. Никто кроме него не умел ею управлять – и верно: лишь время может влиять само на себя. По вечной линии медленно ползла маленькая прозрачная пластинка – она момент, само «сейчас», на полосе деления и римские цифры, которых так много, что сложно понять, где оканчивается одно число и начинается второе. На пластинке лежит, еле заметная, черная блестящая нитка – любое мгновенье. Стоит лишь заметить её и завязать на нужном делении ленты.

Для этого к Спеллу и пришли принц, M830 и K538. Они хотели вернуться чуть назад и посмотреть, кто же взял кубик из кладовой. Но была одна проблема – граница была немного… двумерной. Само время было двумерным, а интересовало их обычное, одномерное. Их в необъятном континууме интересовала одна, одна ничтожно маленькая точка – найти её также сложно, как и нужный кубик из мириад кубиков в цветном безумии.

На каждую минуту вверх, по мнимой шкале, приходилась ещё одна бесконечность вероятных событий. Те, что стояли рядом, сверху и снизу, люди часто путали, сами того не замечая, жили в иллюзорном мире, проводником в который однажды стала ошибочно выбранная мнимая ячейка – и не вернуться уже, сложно очень это. Подданные начали поиски…

Глава 5

Моментов было слишком много. В уже разболевшихся от меняющихся картинок глазах крутились, летали, плыли, мигали воспоминания. Иногда попадались те, которые действительно произошли в этой реальности. Они наводили странные мысли, какую-то глухую боль, будто ниточки тянули всё тело к знакомому моменту. И сложно было перевести глаза на следующую ячейку – невольно раз за разом они возвращались к ним, пытаясь понять значение то ли того момента, то ли всей жизни. Вот оно, «сейчас» …, насколько оно ценно? Просто день, обычная действительность – ничего ценного. Но пропадёт эта повседневность, сменится на другую. И через время, попав к Спеллу, ты будешь смотреть на ту самую рутину и скучать по ней отчего-то, аккуратно и бессмысленно мечтая вернуться туда, к незамеченному счастью, счастью, которое невозможно увидеть сейчас – лишь потом. Как же обхватить это самое счастье, как забрать его себе, когда чувствуешь его всем телом, но знаешь, что оно уходит… безвозвратно?

Погрузившийся в размышления М830 вдруг отшатнулся от границы, чуть не упал, быстро заморгал и, наконец успокоившись, посмотрел на ячейку ещё раз. Персиковый кубик! Он мелькнул в воздухе в одной из картинок. Спелл развернул маленькую ячейку в целый мир, по размеру такой же, как и тот, где находились искатели. Всё вокруг чуть изменилось: листва, облака, птицы – незаметные детали выдавали изменения пространства. Они оглянулись – мимо пронесся кубик. Тот самый кубик. Он летел в сторону заброшенной башни. Подданные попросту не видели смысла рисковать жизнью, чтобы попасть туда, вот место и стало заброшенным. Минута прошла, и всё вокруг стало прежним.

Ясно было одно: сейчас кубик в башне. За минуту он, еле видной точкой, пролетел около 17 миль в её сторону и растворился в очертаниях башни.

М830, К538 и Амбижити направились к заброшенному месту. Подойдя на расстояние мили, они оказались в тени сада, окружавшего башню со всех сторон. На деревьях спели яркие манящие разноцветные плоды. Их было так много, что порой не видны были листья. Сами стволы деревьев с одинаковыми плодами образовывали шестиугольные рисунки сросшимися корнями. А ветви были настолько густыми, что подойти к башне было невозможно.

Путники бродили меж стволов, протискиваясь, и пытались найти хоть лучик света, проступающего с закрытой стороны. Вдруг перед ними откуда-то появились три близнеца и представились как Оксит, Доф и Эндор.

– Вы попали в цитрусово-минеольно-финиковый сад8.

– Попробуйте наши фрукты…

– Молчи, – шепотом.

– Да пусть, весело же.

– Ладно, с какой стороны не кусай – они очень вкусны! Пробуйте!

– Может скажешь им?

– Сами разберутся – не наши проблемы.

– Аккуратнее… если кусать справа, деревья раздвинут ветви и вытолкнут вас к башне, а обратно уже не выпустят.

– Если слева, просто станете счастливее.

– Идите лучше отсюда.

– Да-да, ничего здесь не найдёте.

– Просто ешьте фрукты!

– Не надо вам в башню.

– Пустая трата времени.

К538 аккуратно сорвал висящую перед ним минеолу и, не с первого раза найдя правую сторону, шуршащими ветками был вытолкнут к самому краю сада. Наверное, многие не доходили до башни из-за этого странного сада, но не в этот раз.

Оказавшись по ту сторону непроглядного сада, путники увидели полосатый чёрно-красный жёлоб глубиной в пару ярдов, опоясывающий башню. По нему с бешеной скоростью носился металлический шар, то останавливаясь, то ускоряясь. Время от времени откуда-то издалека слышались то восторженные крики, аплодисменты, то глухие удары, выстрелы или вой и плач. «Убьёт или не убьёт?» – над этим вопросом думали искатели неизвестно чего. Подсчитать? Прыгнуть? Схитрить? А получиться ли? Около жёлоба не было даже деревьев.

Амбижити решил не рисковать жизнями подданных и идти один. Шар со скрежетом и шумом метался по кольцу. Каждый раз, когда шар пролетал мимо, принц неосознанно запускал весы. Они выдавали один ответ. Очередной раз, пропустив мчащийся металл, он прыгнул в жёлоб и, карабкаясь, еле успел вылезти наверх. Шар просвистел в ту же секунду. Но он остался жив.

И вот перед ним башня. Восьмиугольная. Из красного кирпича. Пять этажей. Прямоугольные простые окна. Венец сказки детства, закончившегося и оставшегося. Вокруг башни носится бешеный ветер: облетал башню сотню раз, разворачивался вертикально вверх, резко падаел, сбивая принца с ног, замораживая конечности, а в ушах после звенел нарастающий шум, бился, метался. Ему казалось, шум навсегда останется в голове. В пронизывающем безумии звуков можно разобрать лишь слова «ждормьетисо», «гмоизэ», «вастимьозис»9. Трижды ветер сбил с ног путника. Не дожидаясь четвёртого, принц бросился к двери. Она, на удивление, не была заперта.

Глава 6

В башне царил полумрак. Смутные очертания предметов проступали через густую темноту. Тонкая плоская лестница от сквозняков, видимо, упала на холодный кафель и давно уже покрылась пылью. В углу потолка еле заметное квадратное окошко источало тусклый свет. Осмотревшись, принц не увидел ни одного шкафа, ни одной полки. Немногочисленные вещи были разбросаны по грязному полу. Около стены стояло нечто, отдаленно похожее на маленькую колесницу, рядом кукольный домик, в котором всё замерло много лет назад: кто-то сидел за крохотным столиком, кто-то вечно спал под носовым платком, кто-то читал самодельную книжку, видимо, не первую сотню раз. На ком-то было надето платьице, сшитое из старого платья хозяйки. Упавший шкафчик на втором этаже домика наводил тоску.

Резиновый мяч, изрисованный кем-то, закатился за гору чего-то мягкого. Из неё торчали ушки и лапки, хвосты, бантики. Пусто из её глубин смотрели стеклянные глаза. До потолка высились стопки книжек с помятыми страницами, где каждая картинка до боли знакома. Всё это было когда-то нужно. Кто-то это любил. Кто-то жил здесь, в этой комнате. Вещи дышали, они пропитались вниманием, замаслились им. Сырость расползалась по стенам. Запах плесени пропитал всю комнату.

Принц аккуратно поднял чуть сырую лестницу. Глухую тишину нарушил скрежет, странное оцепенение было прервано. Боясь упасть, он забрался на второй этаж.

Было пусто. На запыленном полу, стенах – прямоугольные участки чуть более яркие, чем остальные доски. На них царапины – будто что-то тащили. Здесь что-то было раньше. Стояли шкафы, висели картины. Где же теперь эти вещи? Кто и зачем их увёз отсюда? Никакой памяти не осталось. Пусто. Но жили же здесь. Время в пустоту. Голые стены. Голый пол. Давление пустоты вытолкнуло принца на третий этаж.

Шкафы. Наконец-то. Всю комнату заполняли ящики, полки, стеллажи, коробки, мешки. Принц хотел заглянуть в одну продолговатую коробку. Она оказалась закрытой. Он потряс её – в ней точно что-то было. На боковой стороне незаметная скважина – страж неосознанного порядка и смысла. На всех коробках скважины. Все коробки полны. Ни одного ключа. Шкафы тоже закрыты, через прозрачные стенки видны книги, стоящие корешками внутрь.

Принц попробовал развязать мешок, но веревкой порезал руки, ошмётки сукна остались на пальцах. Под потолком висит крохотный фонарь – от него и долетал свет до первого этажа. «Здесь тоже ничего не найду», – подумал Амбижити и полез на четвёртый этаж.

Не успел он подняться, как на его голову уселся голубь. Голуби были повсюду. Кто-то прибил для них полочки. Они, шелестя крыльями, перелетали с одной на другую. Было достаточно шумно – «странно, что не услышал их раньше», – мелькнуло в голове.

У каждого в клюве было письмо. Пожелтевшие, кремовые, будто замоченные в чае, конверты мелькали в глазах. Одно белое. Может кубик в нем? Принц попытался забрать у голубя конверт. Птица долго сопротивлялась, но письмо отдала. Амбижити почувствовал, что внутри было что-то теплое, или само письмо было теплым. Замерзшие от шумного ветра пальцы грелись о мягкую бумагу. Но внутри не оказалось кубика. Был металлический глаз. Такой же прекрасный, как весы принца. Отливающий на свету апатит заменял радужку. Шерловый зрачок. Уголок глаза будто улыбался. Что-то знакомое напомнил принцу этот кулон.

Амбижити отобрал ещё пару конвертов у сопротивляющихся голубей, но внутри были лишь выцветшие от времени письма. На этом этаже было окошко. Но птицы отчего-то сидели и ждали чего-то. Видимо, адресата. Но, судя по всему, письма не читались умышленно, или получатель и вовсе не знал о голубиной комнате.

Три голубя без конвертов вдруг сорвались с места и вылетели в окно. Почему же писем никто не читает? Кому они предназначены? Почему голуби не летят домой? Или, те кто не дождался, уже улетели? На полу валялся открытый конверт. Принц поднял его. Внутри было пусто. А нет – на дне притаилась иголка. На конверте Амбижити заметил несколько капель крови. Около, на полу лежала маленькая подушечка. Видимо в ней сначала была иголка. Пряталась. Остался один этаж.

Глава 7

Пятый был почти не освещён. Шорох. Где-то около стены принц заметил движение. Черепаха. Большая морская. «Наверное, мудрая», – сама собой возникла мысль.

– Я умираю здесь, в темноте… забери меня отсюда, прошу.

– Как же ты попала в башню?

– Когда-то, 4 года назад, я ошиблась, выбрав мнимую ячейку, и оказалась здесь без возможности выйти. Очень неудобные для черепах лестницы в этой башне, а если выпрыгну из окна, точно разобьюсь. Вот и сижу тут, пленницей прошлого, воспоминаний, иллюзий, никак не могу освободиться. Прошу, забери меня к себе, спаси меня…

Он, чувствуя, что должен помочь, потянулся к ней, чтобы взять в руки. Но только принц кончиками пальцев прикоснулся к гладкому панцирю, как она растворилась в воздухе.

В комнате в мгновенье стало светло и заметно потеплело. На стенах при свете стали заметны надписи. Мелко-мелко они были исписаны от пола до потолка. Но почему-то водой… «наверное, ей больше нечем было». На солнце «письма» постепенно начали исчезать – вода испарялась, навсегда унося мысли той черепахи в никуда. Но принц всё же успел прочитать их. Как бы то ни было, но он стал единственным, кто смог узнать природу перипетий черепаховой жизни.

Вода окончательно испарилась, и принц заметил несколько надписей, сделанных углём:

«Здесь ты ничего не найдёшь»

«Я буду в море»

«Можно изменить всё, что захочешь»

«Башня не будет пустой» …

Кубика нигде не было видно. Всё, что смог заметить Амбижити – половинка высохшего листочка. Невольно он спрятал листочек в карман – хоть какая-то память о башне, единственной зацепке. Видимо, ячейка, где они видели кубик, была мнимой. Видимо. Принц со странным чувством спускался вниз уже без надежды что-то здесь найти. Он не пытался понять больше смысл этих этажей. Будто читал книгу с конца. Сырость и темнота стали за это время привычными.

Свежий воздух, яркий солнечный свет встретили принца на улице. Он обернулся – заколоченные окна башни вдруг распахнулись, шумный ветер, проносясь меж окошек, унёс пыль и паутину. Солнце прогрело стены, избавило их от плесени.

На яркой изумрудной траве около подножия восьмиугольной башни пробился ручей. Ручей логики. Принц хотел набрать воды, но с собой не было ни одного сосуда. Он вспомнил про листочек – в нем поместилась одна маленькая капля. «Может логики много и не надо?», – огорченно подумал принц, жалея, что упускает редкую возможность.

Глава 8

Очередной теплый вечер принц проводил в цветущем саду на окраине Скалии. В конце апреля сад становился белым: черные ветки, не так давно разбивавшие небо на тысячи осколков, украшали бесконечные белые цветы словно самые прозрачные драгоценные камни самые красивые тонкие руки. Деревья источали настолько приятный запах, что принцу казалось, будто это самое лучшее место из тех, где он мог бы сейчас находиться. Аромат уносил все переживания, притуплял эмоции, оставляя лишь момент, лишь легкость и спокойствие. Вдоль черной каменной дороги неровными рядами выстроились белоснежные, розовые, светло-зелёные кусты, от которых невозможно оторвать глаз.

А небо… небо не было бесконечно голубым. Оно было пасмурным. Но со временем серые облака чуть отступили – показалось то самое сказочное небо, которое казалось не настоящим, а приклеенным просто на тучи кем-то неравнодушным. Но оно было самым настоящим. По небесной глади плыли розоватые облака, белые-белые сверху. На горизонте виднелась среди облаков башня, так недавно приносящая какие-то надежды. Заходящее солнце, отпуская последние лучи, добавило золотых красок.

Принц не мог охватить весь подъем, всё счастье этих моментов, и, желая хоть что-то взять для себя из чудесного, такого обыкновенного, сада, подошёл ближе к одному из деревьев: молочная шапка превратилась в мириады маленьких цветочков. Вдруг крошечная изумрудная почка начала быстро распускаться, по одному расправляя тонкие лепестки. За мгновенье по жилкам разлился сок, и они набухли.

Даже, живя в волшебной стране, принц удивился. Желание ещё хотя бы раз увидеть, как распускается цветок, одолевало его. Он жадно всматривался в цветущие ветки, пытаясь заметить движение. Но цветы и не собирались больше распускаться.

Тем временем солнце опускалось всё ниже и ниже, а к светло-голубой краске неба добавилась темно-синяя капля. Отчаявшись увидеть чудо ещё раз, поникший принц заметил, как потемнело на улице. Легкость куда-то пропала.

Откуда-то появился странный человек. Высокий, тёмный, во фраке и цилиндре, с цветущей веточкой на груди. Его звали мистером Ангстом (насчет Ангста известно одно: в стране ходил слух, что стоит сначала получше с ним познакомиться, хотя бы пару дней, и только потом узнавать сущность его имени). Человек был достаточно дружелюбен. Не успев познакомиться, он начал оживлённо что-то спрашивать у принца.