Личное сообщение. Психологическая драма о любви

– Я ходил на собеседование, – холодно сообщил он. – Работа надоела, хочу делать вещи более масштабные, нежели те, что мне тут предлагают. Я давно готов руководить проектами, начальник же меня ни в грош не ставит.

В желудке что-то шевельнулось. Очевидно, сырок на завтрак был не очень свежий. Говорит же Олег, что надо не лениться смотреть срок годности.

– Вот как… конечно, раз вы целыми днями на работе, а она вас не радует и с начальством контры, самое разумное искать другую компанию, – мой тон был самым что ни на есть участливым.

Мы обстоятельно поговорили о собеседовании и перспективах карьерного роста.

– Что ж, пока вас не взяли на новую хорошо оплачиваемую должность, будем продолжать?

– Разумеется, с паршивой овцы хоть шерсти клок.

Имелось в виду, что раз уж не повышают по службе, пусть хотя бы финансируют уроки французского.

Вскоре я узнала от его начальника, что спор возник из-за поста заместителя шефа, на который Пончик пригласил человека со стороны. Мой герой, работавший рядовым сотрудником уже около пяти лет, глубоко обиделся.

– Представляешь, я говорю, сколько можно ждать, назначь меня! – возмущённо пожаловался он.

– Знаешь, хоть ты мне почему-то симпатичен, но я бы тебя точно не назначила. Кому охота иметь зама, курсирующего по коридорам с видом принца крови и, кроме того, жутко ленивого. Твои слова!

– Точно, я очень ленивый! – засмеялся он. – Я бы хотел вообще не работать, я спать люблю.. Ну, или путешествовать на машине. И, главное, чтоб никто не трогал. А от работы предпочитаю самоустраняться.

– Не очень-то приглядная картина…

– Уж какой есть, зато честно!

Помимо всего прочего, мой герой уходил из офиса ровно в восемнадцать часов. Те, кто работает в коммерческих фирмах, знают, насколько это нетипичный поступок. Как правило, служащие таких организаций торчат на рабочем месте до семи-восьми вечера, ссылаясь на большие объёмы того, что необходимо завершить, хотя в большинстве случаев ими руководит примитивное желание выслужиться или страх потерять приличное место.

Тем временем явилась зима. В центре города это бывает мало заметно. Вырывающиеся из автомобилей вонючие пары немедленно уничтожают робкий снежок, едва прилёгший на мостовую и тротуары. Вместо белого ковра русской зимы под подошвами хлюпало месиво европейской слякоти. Однако на бульваре всё же сохранялось подобие зимней сказки. Вдоль аллей торчали сугробы, а иногда снег задерживался на ветках, которые чернели словно нарисованные тушью на размыто-сером листе неба.

– Скоро каникулы, и прощай на время офис! Вы, наверное, рады наконец-то побыть с семьёй? – вежливо поинтересовалась я.

– Ха! Я не выношу этих праздников, – в его голосе звучало раздражение. – В прошлом году за десять дней я поругался со всеми своими родственниками и половиной друзей.

– Вам не угодишь! – удивилась я.

– А вы знаете, что по статистике больше всего разводов случается после Нового Года?

– Потому что люди, напившись, ведут себя неадекватно и изменяют своим половинам?

– Нет, что вы! Они просто вынуждены находится слишком долго в одном пространстве, смотреть друг на друга двадцать четыре часа в сутки. Это убивает отношения!

– У твоей жены, должно быть, ангельский характер!

Европа с Америкой научили нас по-детски радоваться, вырезая тыквам глаза и рты, а также дарить друг другу сердечки на День Святого Валентина. Они же убедили, что начинать подготовку к Новому Году нужно чуть ли не сразу после того, как закончится открытое в двенадцать часов шампанское. Бывает, что и снег ещё не выпал, а в городе уже вырастает лес ёлок и ёлочек, покачиваются на ветру шарики, шишки и хлопушки, табунами бродят Деды Морозы, а невиданные скидки обещают пиршество для шопоголиков. Когда наконец подходит тридцать первое декабря, мишура и ажиотаж вокруг подарков уже изрядно набивают оскомину. Возможно, утомилась и природа, потому что её посетила творческая идея украсить Москву по своему вкусу.

К сожалению, церемония надевания нового платья вышла болезненной. На город обрушился кошмарный ледяной дождь. Когда счастливцы, которым во время этого разгула повезло находиться в своих квартирах или офисах, осмелились выглянуть наружу, они убедились, что красота – не только страшная, но и жестокая сила. Манекенщицами, облачёнными в многокилограммовые костюмы из играющих кристаллов, замерли закованные в лёд деревья, а тонкие ветви кустарников почти стелились по земле. Прозрачные бусы, ожерелья, серёжки искрились и сияли, однако многие растения не могли нести на себе эти роскошные украшения. Они ломались и, падая на мёрзлую почву, издавали хрустальный звон. Неуёмное воображение дорисовывало картину. Вот идёт человек и вдруг – плюх – сверху выливается и тут же замерзает прямо на нём несколько вёдер воды. Москва превращается в выставку ледяных фигур, среди которых в растерянности бродят те, кому удалось не обледенеть. Они подходят к статуям, начинают постукивать. Руки, ноги, головы отваливаются и звонко разбиваются об асфальт на мириады кусочков. Такая вот фантасмагория!

Ледяная феерия случилась в субботу. А в среду я как обычно собиралась в офис на бульвар. Я складывала учебники в сумку, когда от красавца пришла смс: «Я в больнице, воспаление лёгких». Далее стояло много обратных скобок, выражающих большую печаль и отвращение. В ответ мне захотелось написать, что он, вероятно, пижонил без шапки во время излияния с небес воды, но, конечно, я ограничилась вежливой формальностью: «Сочувствую, скорее поправляйтесь!»

Олег предложил уйти в монастырь. Не навсегда. На новогоднюю ночь. Религиозное рвение здесь ни причём. Просто присутствие на службе казалось привлекательнее тазика с оливье, а главное, безвкусных телевизионных программ, которыми принято кормить «пипл» в ночь с тридцать первого на первое.

Испуганная предыдущим экспериментом, природа на этот раз постаралась и произвела такой пушистый и непорочно-белый снег, волшебно кружащийся в свете фонарей, что прогулка по вечерним московским улицам доставляла огромное удовольствие. Словно облитые сахарной глазурью двор и храм монастыря выглядели аппетитными пряниками. Жёлтыми цукатами радовали глаз полукруглые окошки, в которых мерцал тёплый свет свечей.

Но очарование быстро гибло внутри собора. Народу пожаловало много, и люди со страстью, которую им следовало оставить дома, распихивали друг друга, чтобы протиснуться туда куда им надо, нимало не заботясь об окружающих. И это ещё полбеды. Одним из самых раздражающих моментов в наших богослужениях является несгибаемое стремление прихожан поставить «свечку к празднику». Бесчисленные похлопывания по спине, сопровождаемые благостным «передайте к праздничку», способны вывести из себя… я хотела написать «даже святого», но раз полагается считать, что святые обладали нечеловеческим терпением, то закончу фразу так: «вывести из себя того, кто пришёл с благоговейным желанием спокойно помолиться».

Олег – человек хороший, однако до состояния святости ему пока далеко. Едва пробило полночь (мы догадались об этом по взрывам фейерверков за стенами монастыря), как он принялся тянуть меня за рукав и шипеть: «Ну всё, идем отсюда живей. А то наш народ в своём стремлении снискать благодать затопчет кого угодно». Последнюю фразу супруг слямзил у Задорнова и часто прибегал к ней в различных ситуациях.

Мы вышли. Перед тем, как вернуться, немного побродили по таинственным белоснежным улочкам, радуясь приятному поскрипыванию под сапогами. После свежего воздуха спится хорошо, поэтому даже бомбёжка новогодних салютов не помешала мне завалиться в кровать и видеть приятные сны.

Ближе к вечеру первого января я включила компьютер и открыла почту. Там было несколько поздравлений от знакомых, а также…

Здравствуйте!

Я забыл всю грамматику и лексику за прошлый месяц. На самом деле мне лучшее, и я уже дома. В больнице без родственников было хорошо. Я посмотрел много французских фильмов и сериалов.

К сожалению, я оставил свой учебник в офисе. Могли бы вы прислать мне упражнения для самостоятельной работы?

С Новым Годом! Как вы его встретили?

Здравствуйте!

Не верю, что вы всё забыли!

Я очень рада, что вам лучшЕ (а не лучшЕЕ) и что вы смотрите фильмы на языке оригинала. Новый Год я встретила в монастыре:-)

Я вышлю вам упражнения, если хотите, но… разве это не скучно? Вместо них можно переписываться. Я буду исправлять ваши ошибки. Также посмотрите французский телекурс (ссылка внизу). Я сама смотрела итальянский язык, и мне понравилось.

Вас тоже с Новым Годом!

Здравствуйте!

Я буду счастлив получать ваши письма! Спасибо за внимание, поддержку и совет насчёт телекурса. Он интересный.

Я повторил грамматику и собираюсь повторить слова.

Здравствуйте!

А я вчера была в Консерватории на фестивале камерной музыки. Это моя новогодняя традиция. Хожу уже пять лет.

Вы, наверное, проводите много времени с семьёй?

Привет!

Я сегодня посмотрел передачу об истории Парижа. С тех пор, как я учу французский, мне интересно всё, что связано с Францией.

Да, я провожу много времени с женой и сыном. Он тоже болеет. Мы с ним рисуем, строим из конструктора, читаем, играем и т.д., но иногда мне кажется, что он уже от меня устал.

Ты говоришь по-итальянски?

Тебе понравился фестиваль?

Привет!

Будем на «ты»? Прекрасно!

Я читаю и понимаю по-итальянски. Думаю, если немного потренируюсь, смогу говорить примерно также, как ты по-французски.

Фестиваль классный. Молодые музыканты играют редкую музыку.

Я люблю изучать историю по мемуарам, письмам, дневникам и т. п. Интересен субъективный взгляд, а не научные труды с войнами, датами, королями.

Пиши мне ещё!!

Здравствуйте!

Замечательно, что у вас есть теперь время поиграть с сыном и пообщаться с женой. По-моему, это как раз то, чего людям не хватает в жизни.

По-итальянски я понимаю и читаю.

Фестиваль прекрасный. Можно послушать много редко исполняемой музыки. Мой муж был в восторге.

Очень рада, что вы интересуетесь историей Франции.

Здравствуйте!

Я нашёл в Интернете бесплатную психологическую консультацию. Это для меня довольно необычный опыт.

Из телекурса я узнал глагол «убивать».

Привет!

Ты хочешь узнать у психолога, почему я не отвечаю на твои попытки завязать неформальное общение?

Здравствуйте!

Вы интересуетесь психологией? Очень модное увлечение! Но… мне оно непонятно. Зато знаю, что некоторые люди подсаживаются на это и ходят на консультации каждую неделю.

Сегодня я иду на концерт «Магия чёрного квадрата», посвящённый Малевичу.

Здравствуйте!

Я не думаю, что психология – это волшебная таблетка, но она позволяет мне иметь альтернативное видение некоторых проблем.

Однажды я резал плитку для кухни, и жена сказала, что я почти Малевич.

Наконец закончились и каникулы, и его, как он выразился, «бесконечный больничный марафон». При встрече он посмотрел на меня долгим взглядом, словно пытался что-то прочитать на моём лице, которому я постаралась придать как можно более деловое выражение. Наше общение продолжилось в том же ключе, что и раньше.

Через некоторое время мы с Олегом решили отправиться в Петербург, где в тот момент гастролировал Гамбургский балет, который я очень любила.

– Я собираюсь в небольшой отпуск. Если желаете, возьмите замену.

Последнее было сказано для проформы, так как обычно ученики не хотят замен то ли из вежливости, то ли радуясь, что можно наконец-то отдохнуть от французского. Однако мой герой поспешил с ответом:

– Да, я хочу продолжить занятия и обязательно попрошу прислать другого преподавателя.

– Ах, вот как! Что ж, ладно, если ты думаешь, что, распрощавшись с тобой, я слезами оболью всю подушку, ты ошибся!

У меня были веские причины полагать, что игра в кошки-мышки ему изрядно наскучила, и он решил положить этому конец. Может быть, психолог в Интернете подсказал?

Петербург вылепился как всегда из болезненного тумана, морока и болотных испарений. По мере того, как поезд приближался к городу, зыбкие поначалу дома, каналы, фонари становились всё чётче и наконец приобрели достаточную прочность, позволяющую не опасаться, что они растворятся во влажном воздухе вместе со своими обитателями.

Нормальные люди стремятся посетить город на Неве весной или летом. Мне же по душе промозглая осень с дождём. Тогда вся знаменитая тоска, достоевщина и тяжёлый рембрандтовский колорит проявляются во всей красе.

Почти всю дорогу за окном тянулась траурная лента погибших в огне лесов. Меж обугленных стволов гуляла инфернальная дымка. Вилисы могли бы оживить пейзаж, если бы, выбравшись из-под закопчённых надгробий, решились сплясать на пепелище. Вместе с запахом гари в оконные щели вползала атмосфера декаданса.

Гамбургский балет обошёлся без «Жизели». Мы были зрителями трёх спектаклей. В первых двух переживалась прекрасная и трагическая судьба Вацлава Нижинского среди роскошных садов Армиды. Сны, воспоминания, терзания гениального, но безумного танцовщика переплетались, наполняя балеты реальными и иллюзорными образами под музыку Черепнина и Баха.

Во время антракта балетоманы болтали в прохладной голубизне Мариинки. Туристы ретиво щёлкались на фоне императорской короны, а на соседнем ряду дедушка в лицах разыгрывал перед внучкой, как Петипа отказался дать молодой Кшесинской роль Эсмеральды.

– Ты любить? Ты страдать? – дед артистически подражал мэтру, считавшему, что лишь та, которая испытала безнадёжную любовь, способна воплотить образ трагической цыганки.

Со мной затеяла разговор соседка – настоящая петербургская интеллигентка лет восьмидесяти.

– Я приехала из Москвы специально, – поделилась я.

– Конечно, из Москвы, дорогая, вижу, что из Москвы, – с жалостью и заметным презрением ответствовала старушенция.

Удар был снайперским. С тех пор во время нахождения в Петербурге я мучаюсь от ощущения клейма на лбу. Ужасное слово МОСКВА въелось туда несмываемыми буквами. Мне всё-таки удалось немного отвлечь внимание от позорного факта, объяснив собеседнице, что слово Sacre в программке (старушка вертела её по-всякому, но ни сбоку, ни вверх ногами оно не становилось яснее) – это французское название балета Стравинского «Весна священная». Sacre чем-то похож на «капричос» Гойи. Тела танцовщиков корячились немыслимым образом. Сбиваясь, рассыпаясь, вибрируя, они превращались то в толпы калек, то в чудовищ или мутантов, в живую гильотину, натуралистично отделяющую голову от плеч. В финале Апокалипсиса возникала одинокая фигура, мечущееся в отчаянии и боли человеческое существо, бьющаяся в конвульсиях и судорогах женщина, под конец исчезающая в чёрной пустоте.

Спектакли прошли прекрасно, и я лежала в купе слегка одуревшая от впечатлений. Петербург и петербуржцы вновь расползались, оборачиваясь клочками тумана. Значок смски загорелся на экране. «Вы придёте завтра? Мы будем заниматься?» Стало быть, красавчик меня не бросил. Что ж, продолжим!

– Bonjour18, – как обычно поприветствовала я Сонного, вошедшего в комнату без Шустрого. Последний свалился с гриппом. Сонный выглядел ещё страннее, чем всегда. Глаза диковато смотрели в одну точку.

– Что новенького? – задала я традиционный вопрос, которым часто начинаю урок.

– А?

– Какие у вас новости?

– А?

– Вы ещё не проснулись? Как провели время, пока я была в отпуске?

– А-а-а… – что-то разумное наконец блеснуло в зрачках. – Я ходил покупать костюм.

– Костюм? Для чего? – я настойчиво старалась заставить его вести со мной диалог на французском.

– Я на свадьбу быть должным идти.

– Не «быть должным», а «должен». Свадьба ваших родственников или друзей?

– Свадьба… э-э-э… нет… она мой собственная.

– Не «мой», а «моя», – я не собиралась бросать обучение ради этого события. – Вот как! Отлично, поздравляю!

В ходе вымученной беседы мне удалось выяснить, что праздник пройдёт в ресторане, будет много гостей и что Сонный женится на однокласснице. Немного удивительно, ведь обычно такое случается сразу после окончания школы. А Сонному было уже двадцать семь. Зачем-то Судьба ждала десять лет, чтобы свести их вместе. Далее мы перешли к прослушиванию записи о проблемах съёма жилья во Франции. Однако погружённый в перипетии предстоящего события студент не понимал и не воспринимал ничего, относящегося к французскому языку. Бракосочетание и его последствия начали меня пугать.

Когда я явилась в офис на бульваре, то застала всех сотрудников толпящимися во дворике перед зданием. Они с волнением смотрели на запертую дверь. Они жаждали, чтобы она поскорее открылась. Стоял пронизывающий холод. Я поискала глазами античного молодца. Хотелось взглянуть, во что он одет. Я была уверена: во что-то феноменально модное. Но я узрела лишь Пончика в дублёнке и шапочке «пирожок». Он озабоченно переминался с ноги на ногу, напоминая «надо меньше пить» из «Иронии судьбы».

– Что такое… что у вас тут случилось? – поинтересовалась я.

– Вот вы представьте себе, вчера ушёл я с работы в девять, сегодня встал в шесть, не знаю, как добрался, гололёдище-то какой, – завёл свою обычную канитель Пончик, – прихожу как всегда в кабинет, а перед этим ещё успел с генеральным обсудить архиважные вопросы, компьютер включил, графиками обложился, приготовился к трудовому дню, работы, знаете ли, вагон и маленькая тележка, а тут вдруг… бегут, кричат: возгорание, дым откуда-то просочился, лифты и свет повыключали, согнали нас сюда, теперь мы здесь инеем покрываемся, – закончил он наконец.

– А где… ваш подчинённый?

– А-а-а… не знаю… ну, полагаю, где-то тут раз всем велели срочно выходить на улицу, – Пончик потёр рукавом замёрзший нос.

Мы топтались перед зданием ещё минут десять, после чего коротко стриженный секьюрити «косая сажень в плечах» разрешил нам наконец попасть внутрь.

Я немедленно проследовала в отведённую для занятий комнату. Красавец появился спустя недолгое время. По цвету его лица было заметно, что на мороз он не выходил.

– Вы что не спустились во двор вместе со всеми, когда объявили пожарную тревогу?!!!!

– Нет, я остался в одиночестве на своём месте, – с мрачной полуулыбкой ответил он.

– Но почему??? Вам жить надоело?? Ведь сказали, что шёл дым!!!

– Мой поступок со всей очевидностью показывает, что жизнь – не очень ценная вещь для меня. Я подумал, может, всё наконец закончится.

– Ох, ну ничего себе философия у парня, выглядящего как картинка из модного журнала!

Я заметила, что, несмотря на суицидальную заявку, он рад меня видеть. Поделилась впечатлениями от своей культпоездки.

– Женщины гораздо больше мужчин склонны интересоваться культурой, – констатировал он печальный факт, в котором легко можно убедиться, если посетить театр, музей или концертный зал.

Мы принялись за французский. Когда настал черёд проверки письменного упражнения, у меня в который раз не оказалось красной ручки. Он скривился, посмотрев на мои надписи поверх его каракулей. Признаюсь, поправки были трудноразличимы.

– Мне следует подарить вам на день рождения красную ручку, – он многозначительно уставился на меня. Я видела: он ждёт, что я сообщу ему дату, но я снова промолчала.

В тот день я поняла, отчего самым разрушительным ураганам дают красивые женские имена. Буря, которую звали Алиса, налетела внезапно. Никаких прогнозов Гидрометцентра относительно неё не поступало. Я только что начала урок в группе Пончика, как вдруг в дверном проёме возникла она. Молодая женщина нехрупкого телосложения, с прекрасным (с помощью дорогой французской косметики) цветом лица, с пшеничным (без помощи дорогой французской краски) оттенком подстриженных каре волос. Белая рубашка и прямая тёмная юбка довершали образ картинной банковской служащей. Я видела её впервые.

Победно оглядев всех нас, то есть меня, Пончика и двух других участников группы – Маргариту и Дмитрия, Алиса уселась рядом со мной. Никто не предупредил об её вторжении. Что ж, ничего странного. В Центре случалось и не такое. Бывало, наши менеджеры сообщали о прекращении занятий спустя полгода после того, как студенты увольнялись из своих компаний.

Её появление понравилось мне примерно также, как Наде из «Иронии судьбы» визит Жени Лукашина. Огорчительно, но я не могла полить Алису из чайника и выставить из комнаты. Ксавье и Антуан не пришли бы в восторг от такого поступка. И потом… я не имела ничего против самой Алисы, ведь я видела её впервые в жизни. Моё недовольство было вызвано непомерным разрастанием группы. Трое учеников – это толпа для страдающего социофобией преподавателя. Четыре – это как у Блока «их тьмы и тьмы и тьмы».

Алиса выглядела торжествующе. Сходу догадаться о причинах ликования я не могла, но впоследствии, пообщавшись поближе, поняла что женщина круглосуточно пребывает в своей собственной Стране Чудес, где все жители и сама она неустанно восторгаются алисиным совершенством.

Я продолжила урок, стараясь вовлечь в процесс и новоприбывшую. Её уровень оказался очень неплохим, и она почти сразу проинформировала всех о волшебном предмете, помогающем в освоении не самого лёгкого в мире языка.

– Лучший преподаватель – французский любовник, – ни капли не стесняясь сообщила Алиса. – Лично я прибегаю к этому средству и всем советую.

Пончик, Дмитрий и Маргарита неловко переглянулись.

– Ты это к чему? – иронически спросила Маргарита. – Здесь все люди семейные.

Для разрядки обстановки я сообщила, что данный вид педагога обозначается во французском языке специальным термином – «un prof d’oreiller»19. Затем попросила Алису рассказать, для каких целей она собирается посещать уроки, общается ли она по-французски с коллегами, использует ли язык в деловых поездках, ну и прочее в таком роде.

– Я читала одну книгу… – загадочно начала Алиса.

– Одну? – гаденько хохотнул Дмитрий.

Насмешка на Алису не подействовала. Лишь уничтожающий взгляд полетел в сторону молодого человека.

– ОД-НУ!!

Вопль коктебельских писателей раздался в моём воображении и, терзая богемные кудри, они бросились в море с отрогов Карадага. Алиса же, помурлыкав, взяла с ночного столика «Финансовый справочник», и ласковые волны биржевых колебаний понесли её в мир кредитов, дилеров и счетов. Но так как Страна Чудес полна сюрпризов, то спустя мгновение Алиса эмоционально выпалила:

– «Война и мир» называется! – и она очертила взглядом полукруг, проверяя достаточно ли мы впечатлились.

– Да, это единственная книга, которую я прочла. Книга, которая перевернула мне всю жизнь. Франция – моя любовь навечно, я выйду только за француза и обязательно буду жить в этой стране. Это мой гранд проект.

Произвести впечатление Алисе удалось. Влюбиться во Францию, читая русский патриотический роман, дано не каждому. Не говоря уж о том, что юные поклонницы эпопеи всегда сохнут по князю Болконскому, а Алиса была покорена мелким корсиканским чудовищем. К слову, многие французы стесняются родства с великим императором: «Ах, что вы, Напó, но он вовсе не наш, он же просто дикарь с Корсики!»

Традиционно считается, что много читающие люди – редкостно интересные личности, что только они и достойны общения, привечания и восхищения. Но вот передо мной сидела женщина, за тридцать лет осилившая один, пусть и великий, роман, и она казалась мне чрезвычайно любопытной.

Алиса ходила на уроки исправно и, несмотря на то, что группа приобрела неприятные для меня размеры, я была рада иметь такую ученицу.

С некоторых пор я заметила, что Сонный, обзаведшийся кольцом на безымянном пальце, переменился. Его отсутствующий, мало что выражающий взгляд обрёл осмысленность, глаза засветились. Весь он как-то посветлел и преобразился. Было бы кощунством продолжать сравнивать его с амёбой или земноводным в состоянии анабиоза. Благополучно завершившаяся свадьбой любовная история превратила его в живого, активного юношу, который уже не переспрашивал по два-три раза каждое предложение, издавая один и тот же звук «а?» Между состоянием влюблённости, когда человек не знает, чем ответит возлюбленный, и дебилизмом несомненно много общего.

Романтические приключения внезапно нарисовались и у Шустрого. Большой любитель ресторанов и клубов, он познакомился в одном из них с какой-то особой. Несмотря на это, казалось бы, приятное событие, на последнем уроке он выглядел нервно и даже слегка пришибленно, словно кто-то подначивал его на нехороший поступок.

– И она говорит: из тебя надо сделать культурного человека, – пожаловался Шустрый, – а я ей: разве я некультурный мужчина? А она: в Большой театр тебя надо свести, вот куда!