Личное сообщение. Психологическая драма о любви

Натурально «свести» должен был именно Шустрый, и от этой мысли лицо его становилось кисло-скорбным.

– На сайт зашёл, цену глянул, лошади на голове зашевелились!20 Пять тысяч за место! Десять тысяч то есть, на двоих! Ну, придём, а там? Балеруны в колготках дёргаются, вертятся, мужик палкой машет и вся недолга! – взгляд Шустрого затравленно метался, ища поддержки. – Эх, с этими деньгами бы в ресторан закатиться, а там и есть, и пить, и петь, и плясать! Нет, ну непропорционально же! – ныл не желающий приобщаться к высокому искусству специалист по информационным технологиям.

– Ну и-и-и? Билеты купил али как? – наслаждаясь бедой товарища, спросил Бывший Сонный, превратившийся в Проснувшегося.

Из глубины шустровой души вырвался тоскливый звук ы-ы-ы, и он простонал:

– А куды-ы-ы-ы денешься?

Я тоже решила поучаствовать в беседе и спросила:

– Что пойдёте смотреть?

– Эта… как её… ну, короче, «Дама с бижутерией», так что ли… И чего-то про цыганщину.

Стало ясно, что Шустрый слаб как во флоре, так и в ювелирном деле. Камеи, камелии – ему всё было едино, поэтому, сочтя цветы мелочью, он снабдил героиню Дюма-сына гарнитуром резных украшений.

А куда же прицепить цыганщину? Пораскинув мозгами, я пришла к выводу, что под цветастым словечком выступала «Хованщина» Мусоргского.

Я собралась было рассказать студентам о хореографе и сюжете «Дамы с камелиями», но Шустрый замахал руками, как Киса Воробьянинов в исполнении Папанова в момент, когда неудачливый охотник за бриллиантами пытался изобразить разбрасывание облигаций выигрышного займа.

– Нет, нет, прошу вас… нет! Лучше ответьте, удобно ли подарить женщине духи «Для рыбы»?21

Моя попытка выступить не только как преподаватель иностранного языка, но и педагог по искусствоведению, потерпела фиаско.

Во все эти события незаметно вкралась весна. Дамы на соблазнительных шпильках бороздили улицы. Вместе с последним грязным снегом растаял и страх поломать ноги или рухнуть сражёнными прелестной сосулькой, совершившей полёт с крыши прямиком к вашему темени. Каждый год я задаюсь вопросом, почему в зимнее время горожане вынуждены двигаться по улицам, гадая, доберутся ли они до места назначения или же бескорыстные эскулапы драматически увезут их в травмпункт.

Не спорю, возле моего дома лёд скалывают, и при выходе из подъезда вы не обнаружите себя тотчас на асфальте, да и дальше к метро проследуете безболезненно. Однако когда до дверей подземки, куда вы стремитесь поскорее нырнуть, спасаясь от холода, остаётся несколько метров, то тут под ногами неминуемо возникает кусок местами чудовищно горбатого, а местами гладкого как на искусственном катке льда, который по неведомой причине никто никогда не убирает. Кусок находится возле синих передвижных туалетов, так что человек, торопящийся в заветную будочку, должен быть необыкновенно сконцентрирован, дабы его не постигли две беды одновременно. Ко всеобщей радости с наступлением весны опасность покалечиться возле уличных сортиров откладывается ровно на год. Вокруг всё журчит, прихорашивается, готовится к возрождению жизни. Люди тоже выглядят приободрившимися и посвежевшими.

Вот только… атмосфера в группе Пончика складывалась не слишком весенняя. Как уже говорилось выше, этот милый и уютный во всех отношениях человек отличался страстью болтать, снабжая повествование длинными информативно-загруженными конструкциями. Начинал он свои истории всегда по-французски, но долго строить обожаемые сложносочинённые предложения на этом языке было ему не под силу, а потому, выжав из себя шесть-семь фраз, Пончик неминуемо возвращался к русскому и продолжал вещать уже на нём.

Надо отдать ему должное, он заботился о том, чтобы слушатели не скучали, ибо меню, которым он угощал нас, отличалось разнообразием: климат и животный мир Южной Америки, поход с женой за нарядами (это мероприятие называлось «одень куклу»), постройка дачной беседки, различия между европейским и восточным взглядом на мир, виды холодильников, роль дирижера в оркестре и т. д. и т. п.

Вежливо угомонить жизнерадостного Пончика удавалось редко, и присутствующие страдальцы с кривоватыми улыбками, уныло кивая, внимали нескончаемым монологам. Тяжелее всего приходилось Алисе. Я часто видела, как она краснеет, едва сдерживая возмущение. Сам же словоохотливый начальник Ай-Ти отдела ничего этого не замечал и получал от своей болтовни неописуемое удовольствие. Высказавшись, он частенько погружался в тихую дрёму.

В один из весенних дней мы корпели над какой-то научно-популярной статьей о спутниках. Пончик крепился до тех пор, пока обилие незнакомых слов не подкосило его окончательно, и он осторожно стартовал:

– Кстати, о спутниках… на днях по Дискавери видел я фильм о Сатурне, вокруг которого вращается несколько десятков спутников, а самый крупный из них Титан, а заодно он второй по величине в Солнечной системе после спутника Юпитера – Ганимеда, а также он превосходит по размерам планету Меркурий и обладает плотной атмосферой, единственный среди множества спутников Солнечной системы.

Алиса нервно глотала, в то время как Пончик набирал разгон:

– А по объёму Сатурн в семьсот пятьдесят пять раз больше объёма Земли, и ветры в верхней части его атмосферы достигают пятиста метров в секунду в экваториальной области, если сравнить с самыми сильными ураганами на Земле, то последние достигают высшего уровня приблизительно в сто десять метров в секунду, а такие сверхбыстрые ветры вызывают жёлтые и золотые группы, которые можно видеть в атмосфере. А то ещё наблюдают «Большой белый овал» – ураган, который образуется раз в тридцать лет. И следует заметить, что кольца Сатурна первым увидел Галилей, но не понял, что это за штука, а решил, что к планете приделаны ручки, и уж потом в середине семнадцатого века какой-то голландец (не могу выговорить его имя) предположил, что Сатурн окружён кольцом, а кольца-то состоят изо льда или каменистого вещества, покрытого льдом, и похожи на старые грампластинки.

Алиса начала подёргиваться. Пончик продолжал радоваться:

– На Сатурне происходят такие полярные сияния, каких не наблюдали ещё ни разу в Солнечной системе. На изображениях с аппаратов эти сияния голубого цвета, облака под ними – красного, а прямо под сияниями обнаружено гексагональное облако.

После урока, когда Маргарита и Дмитрий покинули комнату во главе с абсолютно счастливым Пончиком, Алиса за ними не последовала. Красная как облака на Сатурне, она начала так:

– Пончик – большой начальник и только поэтому ему позволено три года тратить деньги компании, посещая французский ради того, чтобы заниматься, простите, херней. А мои жизненные планы конкретные и далеко идущие. В школе и университете я всегда была самой умной. Здесь в банке я тоже не вижу себе конкурентов. Игра всегда идёт по моим правилам, – Алиса в раздражении теребила тетрадку. – Не желаю больше ходить в эту группу и слушать его ахинею! Что вы скажете, если я присоединюсь к… – она назвала имя красавчика.

Я постаралась выглядеть дипломатичной:

– Алиса, я вижу, что вы настроены решительно, по-серьёзному хотите выучить язык и нахождение в данной группе этому безусловно не способствует. Думаю, если мы сделаем так, как вы предлагаете, то у вас будет хороший партнёр под стать вам.

Алиса отбыла успокоенной. Мне тоже полегчало, ибо я давно понимала, что если не сегодня, так завтра пончиковы выкрутасы выльются в дурацкие разборки.

– Как вы смотрите на то, чтобы заниматься вместе с Алисой? – спросила я у гламурного модника на следующий день. – Она сильная студентка и тянуть вас назад не будет.

Его ответ был краток, но безусловно исчерпывающ:

– Алису я ненавижу, но не имею права выбора, – проговорил он, едва разжав зубы.

Оказалось, что мнение Алисы о своем коллеге было столь же «благожелательным»:

– Меня тошнит от этого надутого индюка, но лучше с ним, чем с его начальником.

А теперь попробуйте вести занятия в группе, где двух учеников связывает такое «большое и светлое» чувство. Причём оно не таилось, так сказать, под спудом. Нет, они не грубили другу в открытую, однако атмосфера на уроках была, мягко говоря, столь прохладной, что я то и дело смотрела на часы, словно желая заставить стрелки бежать быстрее.

Время от времени Алиса взбадривала нас напоминаниями о том, что на её жизненном пути пока не встретился человек, равный ей по интеллекту. Не исключено, что такого даже не существует в природе. Ни одной крохотной молекулы самоиронии или юмора не содержалось в этих словах. Положим, немало нас в глубине души мнит себя ньютонами, аполлонами, наполеонами или, Бог знает, кем ещё… но никогда раньше я не видела, чтобы человеческий индивид по нескольку раз в неделю прямым текстом информировал об этом своих коллег и знакомых. Может, это форма современного аутотренинга?

Вскоре я поняла, что осталась единственным алисиным наставником, потому что она перестала хвастаться своим французским petit ami22 и ездила в отпуск в одиночестве. Расставание явно не огорчило её, ведь, как мудро выразился Цицерон, «влюблённый в себя соперников не имеет».

Алиса вновь вышла на охоту и продолжала поиски по всем фронтам, что выглядело порой довольно курьёзно.

Однажды в учебнике попалось небольшое высказывание Фредерика Бегбедера о силиконовых грудях (кстати, мой «грек» великолепно запомнил это слово ещё с наших первых уроков). Для того чтобы читатель не удивлялся, поясню: во-первых, авторы современных пособий не любят классиков, а во-вторых, стремятся, чтобы учащиеся осваивали темы, которые всенепременно пригодятся на практике. Жизнь ведь не жизнь без силиконовых протезов!

– Бе-де-кер, Бег-те-дер… это ещё кто? – так и не осилив фамилию, вопросила Алиса.

Примечания