Когда зацветёт земля…

Вначале они увидели вскрытую скалу. Её внутренности – глыбы сливочного туфа – беззащитно торчали наружу. Их брали для строительства тех самых отелей, в одном из которых жили сейчас Тоня и Антон. По округе нитями паутины расходилось множество тонких тропинок.

– Идём сюда, – сказал Антон, увлекая Тоню на одну из них, ведущую вглубь окрестностей.

Они по-прежнему были одни, хотя несколько раз им попадались следы человеческого присутствия: лопата, чахлые посадки, живописный сарай со спутниковой антенной. Вскоре они вышли к красивой горе, похожей на замок с дымоходом.

– Видимо, здесь живут самые богатые феи: им не нужно прятаться под землёй, – заметила Тоня.

Через несколько секунд она добавила:

– Я знаю, тут есть отели, устроенные прямо в скалах, в бывших жилых пещерах. Романтично переночевать внутри скалы, но слишком дорого…

– Да, есть такие, – подтвердил Антон, улыбнувшись.

Собаки держались стаей. Они то бежали отдельно, то окружали Тоню с Антоном, тыкались носами в их колени, мешали двигаться.

Потом они выбрались на широкую жёлтую дорогу, ведущую в сторону Гёреме. Они долго шли по ней в тишине, не испытывая от молчания никакого напряжения или неловкости. Оба удивлялись про себя тому, как стремительно достигли они такой стадии близости, когда уже не требуется постоянно занимать партнёра разговором.

Вдруг Тоня вспомнила слова своей матери: «Выходи не за того, с кем хорошо болтать, а за того, с кем хорошо молчать». На душе было спокойно и весело, однако разум разволновался, и Тоня испугалась своих мыслей. «Дурочка, не смей думать о подобных вещах после одного дня знакомства». Она не могла знать, что её спутник тоже размышляет о той лёгкости, что ощущает рядом с этой случайной, но сразу ставшей близкой знакомой. Вампирка Альбина теряла последние остатки своей власти. Её образ становился всё бледнее, всё призрачнее, пока, наконец, не превратился в ошмётки холодного тумана, оставшиеся позади, в прошлом.

Откуда-то издалека послышался глуховатый лай, и стая, сопровождавшая Антона и Тоню, мигом застыла. Настороженно напряглись лапы, загорелись хищным оранжевым огнём глаза, твёрдые мускулы проступили на жёлтых и чёрных телах. Далёкий поначалу лай приближался, становясь всё резче, подкатывая прямо сюда, к месту, где стояли Антон и Тоня.

Антон взглянул в направлении лая и различил возле гоблиноподобного образования бедную хозяйственную постройку, почти слившуюся с пейзажем. Воистину всё в Каппадокии составляло одно целое. Оттуда неслись два огромных свирепых сторожевых пса, готовых растерзать каждого, кто встретится им на пути.

Возле Антона и Тони послышался странный зловещий звук, словно где-то тихо зарокотал опасный водопад. Тоня оглянулась по сторонам. Гул перерос в злое ворчание. Оно шло из стаи, до того стоявшей не только неподвижно, но и молча. Затем стая зарычала раскатисто, жутко, по-дикому, и на морде каждой собаки, выплывая из глубины веков, проступил её первобытный предок: жестокий волк. В следующий миг стая бросилась на сторожевых псов. Образовался комок, откуда высовывались и тут же втягивались обратно хвосты, лапы и языки. Рычание, лай, визг наполняли неподвижную окружающую среду. Псиный клубок подкатился уже совсем близко к людям, и тогда Антон обнял Тоню за плечи, шепча:

– Не бойся, им не до нас. Пойдём…

Он коснулся губами её чуть оттопыренного смешного уха. От прикосновения Тоня вздрогнула, и они, развернувшись, зашагали прочь от дерущейся своры.

Тонино дёргание расстроило Антона. «Ей неприятны мои прикосновения…» – решил он, однако буквально через мгновение ощутил, как её плечи расслабились. Тоня ближе прижалась к спутнику, и они продолжали путь, как и прежде молча, зато испытывая жаркое волнение от близости друг друга. Им хотелось бы замедлить ход или вообще остановиться, обняться, наслаждаясь непривычными ещё очертаниями чужого тела, но необходимость отвязаться от псов гнала их вперёд. Через сто метров должно было появиться асфальтовое шоссе.

– Ну, вроде отстали, – сказал наконец Антон, и в этот момент оба они услышали позади себя бодрое порыкивание.

Потрёпанная в драке, но по-прежнему сплочённая стая почти догнала их. «А мы не прочь продолжить прогулку», – вот что было написано на вновь обретших дружелюбие мордах.

– Чёрт! – прилично выругался Антон. – Давай выйдем на шоссе и поймаем машину.

Ещё теснее прильнув к нему, Тоня кивнула. Они достигли обочины проезжей дороги. Собаки тем временем, не подозревая о предательских планах людей, мирно обнюхивали что-то на земле, фыркали, повиливали хвостами, будто глаза их не горели совсем недавно хищным волчьим огнём и будто не выступил из глубины времени их предок – страшный первобытный зверь.

«Вот так и с нас, – подумал Антон, – мгновенно слетает вся чешуя цивилизации. Стоит лишь задеть нас каким-нибудь пустяком, как мы превращаемся в средневековых инквизиторов, а там всё дальше, дальше вглубь, так что маячит уже на дне колодца времени неандерталец, сносящий голову соплеменнику каменным топором. Если у них были каменные топоры…».

Тоня положила голову на плечо Антона и смотрела вдаль. Проложенная посреди каппадокийского пейзажа асфальтовая дорога казалась резиновой. На другой стороне вылезла из-за холма вереница ездоков на скутерах. Они были в шлемах.

– Смахивают на фашистов, въезжающих в захваченную деревню, – сказал Антон.

Глазами они глядели на развёрнутый перед ними пейзаж, но телами они внимательно слушали друг друга и не заметили, как рядом резко затормозило блестящее такси.

– Пашабаг? – спросил Антон пожилого пузатого шофёра.

– Двадцать лир.

Устроившись на заднем сиденье, Тоня оглянулась. Собаки подняли морды и осуждающе, но без удивления, вперились в автомобиль. Водитель газанул, машина тронулась и покатила по гладкой дороге с солнечно-жёлтой разметкой (ни дать ни взять лампасы на штанине) – единственным что было яркого в окружающем мире. Мимо пронеслись аккуратные невысокие ели, редко высаженные вдоль обочины, а через несколько минут перед Тоней и Антоном уже возвышались знаменитые «грибы» Пашабага. Они «росли» парами или большими семьями, каждый член такой семьи имел особое телосложение и обнаруживал свой собственный характер. Здесь были пухлые матроны, тощие старые девы, молодёжь и старики, карапузы и их важные отцы. Японские туристы в разноцветных куртках неистово снимались возле них, норовя проникнуть в каждое углубление у подножия семейств. Никто не обращал внимание на лотки с мороженым и сувенирами.

– Хочу показать тебе это место с другой стороны, – сказал Антон.

Они двинулись по никогда не хоженой туристами тропинке, вившейся между песочного цвета образованиями. Семейства высоких «грибов» исчезли. Теперь Тоню и Антона окружали гигантские натёки, похожие на древесные грибы – чаги. Затем путешественники поднялись на светлый холм, с которым сливалась пожухлая трава, и увидели крутой обрыв. Причудливый узкий, но расширяющийся к концу, выступ, напоминающий хвост кита, нависал над пропастью.

– Пойдём, – сказал Антон и, взяв Тоню за руку, вывел её на самый край «китового хвоста».

От открывшегося вида у неё захватило дух. Потрясающая красная долина раскинулась внизу.

– Господи! – воскликнула Тоня. – Это же гончарные заготовки!

Как будто недоделанные, не обретшие ещё своих настоящих форм кувшины, чаши, миски, подсвечники были разбросаны по всей долине – будущая глиняная утварь, оставленная ленивым гончаром-великаном.

– Такой трактовки я ещё не слышал, – усмехнулся Антон, – очень неплохо!

Они помолчали.

– В детстве, – продолжил он, – я, как и все заброшенные дети, мечтал о сказочных мирах, куда можно попасть, стоит только обнаружить волшебную дверь или съесть волшебный пирожок. Мало кто прочитал столько фантастических романов, сколько я. Потом вырос, понял, что никаких миров, кроме нашего, нет, и что придётся бултыхаться здесь, где, как принято говорить, кровь и грязь, и ещё всякое другое ненамного лучше упомянутого. Но однажды я попал в Каппадокию так же, как и ты, туристом и захотел остаться в ней навсегда. Это не настоящий другой мир, но хотя бы иллюзия… здесь, как в детстве, можно пофантазировать…

Примечания