Размышления над календарем

© Елена Асвойнова-Травина, 2019

ISBN 978-5-4483-2759-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Я назвала эту книгу «Размышления над календарём», хотя правильнее было бы назвать «Размышление над красными днями календаря», поскольку речь пойдёт о праздниках.

То, что наш народ любит праздники – факт общеизвестный. Впрочем, кто же их не любит? Таких людей можно разделить на четыре категории:

Первая категория – — те, кому повезло с работой: они свою работу настолько любят, что расстаться с ней лишний раз становится для них тяжёлым испытанием. «фанатики»

К первой категории отчасти примыкает вторая – « – те, кому вынужденный простой в работе, связанный с праздником, создаёт (постоянно или ситуативно) серьёзные проблемы. вечные двигатели»

Категория третья –  – те, кому не повезло с семьёй: для них праздник – это лишний день, проведённый либо в одиночестве, либо среди рычащих, гавкающих и кровососущих родственников. «мальчики/девочки для битья»

И наконец, категория четвёртая – : милиция, медики, пожарники и прочие, кому по долгу службы часто приходится работать по праздникам (действительно, обидно: все веселятся – а ты утихомириваешь, или откачиваешь, или вытаскиваешь из огня тех, кто повеселился сверх меры). «стражи»

Не всегда эти категории встречаются в чистом виде – чаще всего можно наблюдать различные комбинации. Так, комбинация «стража» с «фанатиком» практически неизбежна (особенно если учесть, как мало государство ценит труд этих людей). «Фанатик» также часто сочетается с «вечным двигателем» (это явление носит название «трудоголик» и очень ценится начальством – но не приведи судьба иметь такое в семье). Комбинация первых трёх категорий – это классический вариант «непонятого гения» (и слава Создателю, если он действительно гениален). Сочетание же «вечного двигателя» и «мальчика для битья» при отсутствии качеств «фанатика» – это люди, поистине достойные сострадания. В лучшем случае, они представляют собой постоянный источник дохода для психотерапевтов и производителей антидепрессантов, в худшем – пополняют собой и без того огромную армию инфарктников, инсультников и самоубийц – и плачут о них вполне искренне: начальство лишается идеальной шестерёнки, родственники – источника средств к существованию, или многофункциональной бытовой техники, или идеального коврика для ног со встроенным резервуаром для слива отрицательных эмоций – тут тоже возможны варианты и комбинации (подробно останавливаться не будем – это тема для отдельного разговора).

Исключая описанные категории людей, праздники любят все, и это можно понять: интересной работы, которую действительно можно любить безумно, на всех не хватает, а работа не особо любимая, как известно, в лес не убежит, а раз так – можно не беспокоиться и лишний раз побыть с родными, увидеться с друзьями, вкусно поесть, не рискуя прослыть обжорой, выпить, не чувствуя себя алкоголиком (правда, не всегда праздник является выходным днём – но наесться и напиться это ещё никому не мешало, иногда – прямо на рабочем месте)…

Всё это, конечно, хорошо – но всё-таки праздники существуют не для этого (во всяком случае, не только для этого). Недаром в календарях их отмечают красным цветом – ведь когда-то кто-то отметил эти дни живой кровью своего сердца… для чего? Наверное, для того, чтобы мы лишний раз могли вспомнить, что мир существовал задолго до нашего рождения, что все те, о ком мы читали в учебниках истории (и забывали, как только звенел звонок с урока), когда-то жили на Земле – совсем как мы сейчас! – и, видимо, заслужили что-то большее, чем просто тире между двумя датами… Праздники нужны нам, чтобы мы могли лишний раз поразмыслить о прошлом, настоящем и будущем, а главное – о том, где на этой бесконечной прямой, протянутой от Большого Взрыва неведомо к чему, располагается точка, которую мы зовём своей жизнью…

Поразмышляем вместе!

Январь

Новый год

Итак, Новый год… уж если говорить о нём, то начинать надо было бы не с января, а с последних чисел декабря – всё самое главное делается именно тогда. Как надо встречать Новый год, я знаю очень хорошо: надо припасти подарки всем родственникам и друзьям, нарядить ёлку, надо испечь пироги (такой большой, круглый – со сладкой начинкой – и много-много маленьких с мясом, капустой, грибами или чем-нибудь ещё), порезать салат (кому – «Оливье», кому – винегрет, кому – сельдь под шубой… а я люблю «Мимозу»), ещё обязательно должна быть бутылка шампанского (в нашем доме оно бывает только безалкогольным – но это уже детали) … ах да, ещё надо посмотреть «Иронию судьбы» (тут, как и с салатами, возможны варианты: «Карнавальная ночь», например… лично я предпочитаю «Чародеев»).

Теоретически я знаю, что если я всего этого не сделаю, планета всё равно повернётся и единица времени сменится… но не проверяю! И не буду проверять – как древний шаман никогда не рискнул бы проверить, взойдёт ли Солнце, если он в предрассветный час не совершит свой магический обряд: а ну как и впрямь не взойдёт – как же жить-то тогда без Солнца?

Да-да, я всё прекрасно знаю: что обычай наряжать ёлку, как и встречать Новый год первого января, завёз к нам Пётр I (вместе со всеми прочими западными заимствованиями, в большинстве своём оказавшимися более чем сомнительными), а впервые её нарядил, говорят, Мартин Лютер (вот кто никогда не вызывал у меня ни симпатии, ни уважения!), что традиция поднимать бокал шампанского под бой курантов ещё моложе, не говоря уже о фильмах… Но я-то знаю, что так было ВСЕГДА. Для конкретного человека «всегда» означает «сколько я себя помню». А ещё я знаю, что так было всегда, сколько помнят себя моя мать и мой отец… кто-то считает, что этого недостаточно для традиции?

Мы привыкли приклеивать к слову «традиции» эпитет «древние» – и как-то забыли, что даже самые древние традиции были таковыми не всегда, что любое действие, идущее из незапамятных времён, кто-то когда-то совершил впервые. Мы не знаем, кто это был, но если бы знали – что бы изменилось тогда? Неужели обычай печь блины на Масленицу был бы менее дорог нашему сердцу, если б мы точно знали, кто и в каком году испёк их впервые? И разве пекли бы мы их до сих пор, если бы современники и ближайшие потомки этого безымянного гения находились под таким же обаянием «магии больших чисел», как мы, и брезгливо морщились при упоминании о традиции, которой только ещё предстоит стать древней?

Традиция не обязательно должна сопровождать человечество от Эдемского сада до Страшного суда – она может существовать в масштабах жизни одного народа, одного поколения – и даже одной человеческой жизни. Вспомните, в фильме «Разные судьбы» в семье Рощина существовала традиция: все свои премьеры он – прославленный композитор, состоятельный по тем временам человек – отмечал с женой весьма скромной трапезой – ситро и картошка в мундире – потому, что именно так было в пору их молодости, когда не было денег на более роскошный стол, когда всё было впереди – и успех, и слава, и богатство. И вот жена, увидев его в день премьеры с другой женщиной, окончательно утратив иллюзии, ждёт его в пустой квартире и накрывает стол: ситро и картошка в мундире… почему она это делает? Наверное, потому, что это незамысловатое меню – всё, что осталось от их некогда счастливого брака – последняя клеточка когда-то живого организма… Но мы же знаем, что даже в одной клетке заключён генетический код всего организма! Нам не рассказывают, как сложилась судьба Рощина после разрыва с Таней, но почему-то мне кажется, что ему, расставшемуся с этой «маленькой, но очень опасной хищницей», именно вид этих традиционных для них с женой «блюд» напомнит, что и в его жизни была когда-то любовь истинная и надёжная – и может быть, он захочет «склеить разбитое»…

Безусловно, традиции бывают разные, и некоторые из них можно и нужно было «сбросить с корабля современности» – как, например, традиции брака по сговору и обязательного наследования детьми профессии родителей: с развитием цивилизации вред, приносимый ими, остался на прежнем уровне, а вот польза явно сошла на нет. Но те традиции, которые выдержали испытание временем, отменять поистине опасно: спросив «Почему надо?», мы незаметно для самих себя переходим к стадии «а почему, собственно, надо?» – и перестаём задумываться, что, быть может, действительно надо, раз кто-то когда-то предписал. Отменяя традиции, мы начинаем свысока смотреть на тех, кто был до нас, забывая, что к нашим услугам их мысли, изобретения, и даже их ошибки, чтобы нам было, на чём учиться – а наши мысли и творения пока ещё не пережили века, и неизвестно, переживут ли.

Держитесь за традиции, господа! Без них очень легко прийти к убеждению, что история этого мира началась с нашим рождением и закончится с нашей смертью – убеждению, которое и без того стало истинным бичом нашего времени (в тринадцать лет кажется, что эта иллюзия возвеличивает тебя – но в тридцать уже понимаешь, как это было бы грустно). Держитесь за традиции – древние и не очень: возможно, однажды вы обнаружите, что это последнее, что в вас осталось живого.

Рождество Христово

С чего начать разговор о Рождестве?

Об этом празднике можно говорить долго и много…

Можно порассуждать о Вифлеемской звезде – о том, какое астрономическое явление могло за ней стоять, и могло ли вообще…

Можно рассказать, что за Рождеством наступают святки – и вспомнить пленительные строки Пушкина и Жуковского, а также упомянуть о том, что большинство воспетых поэтами святочных обычаев не имеют ни к Рождеству, ни к христианской вере никакого отношения – а зачастую и противоположны ей…

Но хочется сказать о другом.

Несколько лет назад английские социологи провели опрос, касающийся Рождества – и вскрылась тревожная статистика: оказывается, подавляющие большинство британцев, празднующих Рождество, не знают, чему посвящён этот праздник! Напрашивается вопрос: как такое могло случиться в относительно благополучной «старой доброй Англии», где не было 70 лет воинствующего атеизма?

Возможно, в самом вопросе заключён ответ – всё дело в том самом атеизме: когда крестить ребёнка, праздновать христианские праздники и даже просто пойти в храм сродни подвигу – никто не станет делать это просто потому, что «так принято» и тем более – потому, что «так делают все». Кому же захочется рисковать всем неизвестно из-за чего?

Но времена меняются: уже лет двадцать к Рождеству и Пасхе украшают улицы, а праздничные православные богослужения транслируют по телевидению. Безусловно, у Православия в нашей стране положение особое… как его определить? Государственной религией не назовёшь (её в светском государстве не может быть в принципе), господствующей – увы – тоже… но особое положение действительно есть. Оно проявляется хотя бы в придании Рождеству статуса государственного праздника (заметим, что ни один мусульманский или иудейский праздник в России такой чести не удостоился) – но не только в этом.

Вот припомните, доводилось ли вам слышать когда-нибудь такие речи: «Я мог бы стать кришнаитом – но зачем они запрещают есть мясо?» или «Вообще-то я верую в Аллаха, но отказываться от спиртного не намерен»? Уверена, что ничего подобного вы не слышали… и я тоже. Любая религия накладывает на человека определённые ограничения, требует соблюдения каких-то правил; не нравится, не хочешь такие правила соблюдать – не исповедуй эту религию (в конце концов, никто в наше время никого ни к чему не принуждает). И все это понимают, когда речь идёт об исламе, буддизме, адвентистах или свидетелях Иеговы – и только к Православию отношение совершенно особое.

Только Православие не должно ничего предписывать своим приверженцам (ни постов, ни исповеди) и всё им должно разрешать: сидеть на богослужениях, вести службу на современном языке, а также однополые браки, внебрачное сожительство, аборты и т. д. и т.п., и даже требование покрывать голову в храме вызывает у современных дам бурю негодования, хотя касалось бы – неужели так трудно или унизительно надеть головной убор? Если в других религиях запреты и предписания воспринимаются как должное, то в отношении Православия они становятся поводом для многочисленных нападок и даже обвинений: дескать, Православная церковь, не желая идти на уступки времени, отпугивает от себя потенциальных прихожан.

Впрочем, такая позиция мне даже нравится: по крайней мере, это честно. Как заметил один пушкинский герой, «хочешь жить как мы – милости просим, не хочешь – проваливай». Но бывает и другое отношение.

Попробуйте – хотя бы в порядке эксперимента – сказать какому-нибудь знакомому (или знакомой): «Я не пью (соблюдаю пост, не пользуюсь косметикой, храню девственность до брака) потому, что так предписывает мне православная вера». Почти наверняка вы услышите в ответ: «Ну и что? Я тоже православный (православная) – вот, и крестик у меня есть, и в церковь хожу на Рождество и Пасху – но я же выпиваю (никаких постов не соблюдаю, крашусь, сплю с парнем)». То есть запретов и предписаний как бы нет… в других религиях есть – а в Православии нет. Право же, лучше было бы этим людям снять крест и не приближаться к церкви: по крайней мере, никто не сказал бы, глядя на них: «Эти православные – сплошь пьяницы и развратники!».

Откуда же такое отношения к Православию? Не оттого ли, что за тысячу с лишним лет мы привыкли к нему, как привыкают к предмету мебели? Не может же, в самом деле, что-то запрещать стол или диван… Десятилетия атеизма задержали процесс превращения в привычку – но не остановили его, а привычка по определению не должна доставлять неудобств.

Мне вспоминаются пушкинские строки:

И сколько не любил бы Вас,

Привыкнув, разлюблю тотчас.

Религиозная вера должна иметь в своей основе любовь к Богу. Видимо, для этой любви привычка так же губительна, как для любви к женщине.

Татьянин день

Разумеется, речь у нас пойдёт не о святой Татьяне – о ней в связи с 25 января вспоминают разве что те, кто носит имя Татьяна (или их близкие). Для всех остальных Татьянин день – это день студентов, да и св. Татьяна стала покровительницей студенчества чисто случайно: в этот день в 1755 году императрица Елизавета Петровна подписала указ «Об учреждении Московского университета», поскольку это были именины матери И. Шувалова, носила бы эта уважаемая дама другое имя – была бы другая святая, но так уж получилось, что покровительницей студентов стала именно св. Татьяна, а днём студентов – именно 25 января. И сегодня мы поговорим о студентах.

Студенты… это слово вызывает множество воспоминаний и ассоциаций. Можно задуматься не только о собственной университетской молодости, но и о многовековой истории европейских университетов – Монпелье, Саламанка, Салерно – и многие другие города… Каких людей помнят эти университеты (и как студентов, и как преподавателей) – Себастиан Брандт, Арнольд де Вилланова, Роджер Бэкон, Андреас Везалий, Джордано Бруно… какие имена! А какие стихи писали средневековые студенты! Вот, хотя бы это:

Видимо, в те времена студенты любили погулять ничуть не меньше, чем сейчас… Однако, они ещё и учились – учились 10 лет (а не три с половиной года – как несколько лет назад устроили на заочном отделении моего родного факультета!), а кое-кто (судя по той же поэзии вагантов) ещё и возмущался – дескать, маловато, чему за какие-то 10 лет можно научиться! И между прочим, процитированное стихотворение (как и прочие творения средневековых выходцев из студенческой среды) написано на латыни – многие ли наши современники, даже сдав иностранный язык на «отлично», способны написать стихотворение по-английски или по-немецки? И эти студенты могли пройти пешком сотни километров, чтобы послушать лекции какого-нибудь знаменитого профессора… а посмотрите на гравюру, изображающую диспут в средневековом университете: представители противоположных точек зрения сидят по разные стороны решётки – видимо, студенческой братии ничего не стоило сцепиться на почве научных споров…

Я с тоской вспоминаю эту гравюру, когда на семинаре вижу перед собой студентов, набравших в рот воды. Я спрашиваю себя – почему? Ведь я же не заставляю их обсуждать, сколько бесов может поместиться на кончике иглы – я предлагаю вполне практические вопросы, ответы на которые могут пригодиться в их будущей профессиональной деятельности… Может, им просто неинтересно на моих занятиях – может, к профильным предметам они относятся по-иному?

Боюсь, что нет. Я беру в руки работу студента филологического факультета – будущего учителя-словесника. Работа занимает полторы страницы, количество грамматических ошибок исчисляется десятками – в то время как школьникам, которых этому студенту совсем скоро предстоит учить, «двойку» ставят уже за четыре ошибки. Может, это какой-нибудь отпетый двоечник, кандидат на отчисление? Я беру вторую работу, третью… десятую… двадцать первую… по все группе – картина ничуть не лучше. Нет, видимо, и специальные предметы не вызывают у них решительно никакого интереса.

Я могу понять такое отношение к учёбе у школьников: их приводят в школу в принудительном порядке (среднее образование у нас пока ещё обязательно), но этих-то никто в вуз силком не тащил – сами захотели поступать (наверное, потратили уйму родительских денег на репетиторов), сами выбрали вуз, факультет, специальность… Впрочем, работать по специальности не собирается практически никто – они этого и не скрывают. Тогда тем более непонятно, что они делают в университете: не влечёт наука – ну так иди в профессиональный лицей, становись каменщиком или штукатуром, швеёй или поварихой – и без работы не останешься, и зарабатывать будешь больше, чем иной интеллигент – зачем идти в вуз, зачем мучить и себя, и преподавателей, занимать чьё-то место, тратить впустую своё время и государственные деньги? Я ещё могу понять, почему так поступают молодые люди (для чего они любой ценой поступают в вуз, не имея ни малейшего желания учиться, известно всем) – но на упомянутом факультете большинство составляют девицы… Может, диплом о высшем образовании прибавляет девушке шансов на «ярмарке невест»?

Что ж, отрадно сознавать, что представители сильного пола начали интересоваться тем, что у избранницы в голове (а не только на противоположном конце тела) – но вообще-то государство финансирует обучение девушек с тем, чтобы через пять лет получить энное количество соответствующих специалистов (в данном случае – учителей-словесников, больше никуда с этим дипломом и не пойдёшь), не сродни ли такая учёба расхищению государственных средств? К тому же, пугает мысль: а вдруг девочке не удастся подцепить богатого мужа? Куда она пойдёт? Хорошо, если на панель – а вдруг она вспомнит, что у неё где-то завалялся диплом учителя русского языка и литературы – и пойдёт в школу? Подумайте, господа – ведь и наши с вами дети могут попасть к ней в ученики! Кто защитит нас от таких выпускников? Поистине, кровь стынет в жилах, когда думаешь, что подобного рода студенты могут быть на юридических факультетах или того хуже – в медицинских вузах… вот уж не приведи судьба судиться или заболеть чем-нибудь посерьёзнее насморка!

В связи со всем вышеизложенным, вношу рационализаторское предложение: возродить институты благородных девиц! Были в России при царе-батюшке такие учебные заведения – никакой профессии, никакой специальности не давали, готовили девушек к светской жизни… Вот пусть и теперь ББОИ (барышни без определённых интересов) обучаются хорошим манерам, танцам и что там ещё положено знать и уметь светской львице – так и преподаватели будут точно знать, чего требовать от таких студентов, и государство будет знать, чего ждать от таких выпускниц… И молодых людей, чья учебная мотивация сводится исключительно к нежеланию служить в армии, тоже принимать в эти институты – разумеется, при условии, что они согласятся носить женское платье!

Февраль

День святого Валентина

Этот праздник не принадлежит к числу «красных дней календаря» – но нашему народу нравится, да и производители открыток неплохо на нём зарабатывают – а потому не вижу причин обойти молчанием День влюблённых. Конечно, святой Валентин имеет к этому празднику такое же отношение, как Иоанн Креститель к купальской ночи или библейский пророк Илия – к грозе, все легенды о том, что он кого-то там тайно венчал – именно легенды, причём не выдерживающие никакой критики (таинство Венчания было установлено уже после смерти этого святого), так что происхождение этого праздника – дело весьма тёмное: кто-то выводит его из Древнего Рима, кто-то – из средневековой Шотландии, но сам по себе День влюблённых – прекрасный повод поговорить о Любви… а когда родилось то, что мы называем любовью?

Любовь, влюблённость в том виде, как понимаем мы её сейчас (точнее, понимали до недавнего времени) родилась в эпоху Высокого Средневековья в Окситании – в южных провинциях современной Франции, которые иногда собирательно (и не совсем правильно) называют Провансом – родилась вместе с поэзией трубадуров, и даже трудно сказать, породила ли любовь поэзию или наоборот – настолько неразрывно они были связаны («Я влюблён – значит, я сочиняю кансону» – говорили тогда). Сейчас эту любовь называют «куртуазной», тогда называли «утончённой» – в противоположность грубому плотскому влечению. К слову, вопреки распространённому заблуждению, замужество Прекрасной Дамы вовсе не было её обязательным условием – попросту именно такая ситуация чаще всего складывалась на практике: знатных девиц выдавали замуж в 12 лет (а то и раньше), естественно, не спрашивая их согласия, причём жених чаще всего не испытывал к юной невесте никаких чувств (да и какие могут быть чувства у взрослого мужчины к малолетке?), воспринимая её исключительно как залог военно-политического союза с её отцом или опекуном – вот и получалось, что к тому времени, как женщина становилась взрослой и могла идти речь о каких-то осознанных чувствах, она уже несколько лет была замужем за человеком раза в два старше её, с которым её ничто (кроме брачных уз) не связывало, вот она и обращала взоры на ровесника – младшего сына какого-нибудь графа или барона, который (по причине безземельности) вполне мог быть неженатым…

Можно спорить о том, была «утончённая любовь» великосветской игрой или же за ней стояли истинные чувства. Думается, было и то, и другое – кто-то действительно любил, кто-то следовал моде, но с уверенностью можно сказать одно: никакого Дня влюблённых тогда не праздновали. Людям эпохи трубадуров не было необходимости выделять для Любви какой-то особый день – их любовь была с ними всегда.

И правда, если мы повнимательней присмотримся к «законам» куртуазной любви, то увидим, что средневековому влюблённому было не до праздников: сначала он должен был, не открывая своих чувств, совершать подвиги, посвящая их Даме – на этом этапе он назывался «таящимся» или «колеблющимся», если же эти усилия увенчивались успехом и Дама обращала на него внимание – он мог поведать ей о своей любви, перейдя тем самым в разряд «умоляющих». Если Дама благосклонно внимала мольбам «умоляющего» – он становился «услышанным». И, наконец, когда Даме было угодно выразить своё согласие на любовь, влюблённый переходил к высшей ступени куртуазного служения – «возлюбленный», или «слуга и друг», причём самое большее, на что он мог рассчитывать – это поцелуй Дамы.

А теперь подумаем: может ли всё это – хотя бы частично – примерить на себя современный человек?

Думается, что нет.

Во-первых, такая любовь требовала верности просто исключительной (так, один трубадур вырвал себе ноготь только за то, что позволил себе сложить кансону в честь другой дамы) – современный же человек жаждет так называемой свободной любви. Что это такое, понять довольно сложно, поскольку «свободная любовь» выглядит также противоречиво, как «холодное пламя» или «мёртвая жизнь»: любовь – это всегда привязанность, это синонимы, а быть привязанным, оставаясь при этом свободным, достаточно сложно (если не сказать – невозможно). Быть может, именно поэтому современный человек избегает слова «любить»: он не «любит», а «занимается любовью» – как занимаются спортом (никто же не чувствует себя чем-то обязанным брусьям или штанге).

Во-вторых, всё это слишком долго – у современного человека времени нет: он, в отличие от людей Средневековья, сексуально просвещён, он знает, что смысл любви не в страдании, а в удовольствии, а удовольствие можно получить только при условии полной «сексуальной совместимости». А девчонок… не называть же, в самом деле, почтительно Дамой источник удовольствия – этак можно докатиться до того, что начнёшь испытывать почтение к плитке шоколада или бутылке пива! – так вот, девчонок вокруг много, как узнать, с которой из них ты совместим? Правильно – перепробовать всех! Строго говоря, истинная сексуальная несовместимость встречается достаточно редко и выявляется очень просто – людям действительно несовместимым неприятен естественный запах друг друга – но так далеко сексуальное просвещение не распространяется, и вот начинаются эксперименты. Не та, опять не та… и невдомёк «герою нашего времени», что два существа не могут в одночасье слиться воедино, что нельзя получить наслаждение, не потратив ни времени, ни сил – да и девушки тоже «сексуально просвещённые», тоже знают, что «партнёр» обязан доставить им удовольствие – и совершенно не пытаются доставить удовольствие ему… а откуда возьмётся взаимное наслаждение, если ни одна сторона не пытается его ДАТЬ?