- -
- 100%
- +
— Почему тебе не больно? — вырвалось у Фреи. Она не могла понять его ледяного спокойствия.
Грейт медленно повернул голову, и его зелёные глаза, полные мрачной усмешки, встретились с её синими.
— Мне не больно. Никогда.
Она замерла с баночкой бальзама в руке.
— Что? Разве такое возможно?
— Шаман моего клана, — проговорил Грейт, и его голос стал недовоьным. — Когда я был ребёнком и сломал руку, завывал от боли дни напролет. Он нашептал над костями, натёр травами. Сказал, что теперь боль тела обойдёт меня стороной. Дар. Благословение.
Он горько усмехнулся.
— Если бы я встретил того старика сейчас, я бы вздёрнул его на первом же суку за его «благословение». Боль тела — ничто. Она проходит. А вот боль души… — он умолк, и его взгляд снова стал отстранённым, устремлённым куда-то в прошлое. — Её ничем не заглушить. Она съедает изнутри. И не крикнешь. И не поёжишься. Просто живёшь с ней. Каждый день.
Фрея слушала, и её пальцы, перевязывающие его рёбра чистой тканью, вдруг дрогнули. Она поняла. За каждой насмешкой, за каждой вспышкой ярости этого человека скрывалась пропасть. Трагедия, о которой он никогда не расскажет.
Грейт заметил эту дрожь. Его усмешка стала колючей.
— Почему дочь лорда сама возится с рабом? Где служанки? Или они слишком брезгливы в отличии от тебя?
Фрея закончила завязывать узел и отступила на шаг, вытирая руки о ткань.
— Ни одна служанка в Холдгарде не переступит этот порог добровольно. Все боятся тебя. Дикий шотландский волк в цепях. — Она посмотрела на него прямо. — А я не боюсь.
— Слишком самонадеянно, леди. Тебе бы бояться в первую очередь. — проскрипел он.
— Не думаю, — парировала она, и в уголке её рта дрогнула тень улыбки. — Я ведь догадываюсь, почему ты такой сговорчивый. И зачем тренируешь меня по ночам. Тебе что-то нужно. Возможно, то же, что и мне.
Грейт на мгновение оторопел, но тут же натянул на лицо маску безразличия.
— Выдумки скучающей лордовской дочки. Мне просто холодно сидеть в этой конуре. Бой с тобой — лучший способ согреться.
— Как скажешь, — пожала плечами Фрея, но хитрый огонёк в её глазах не погас. Она наклонилась, взяла со скамьи сверток и бросила его Грейту. — Зима вступает в права. Мой отец решил, что ценный «подарок» ярлу Драго не должен околевать здесь. Тебя переводят в общий барак с другими рабами. Там хоть печка есть.
Грейт поймал свёрток. Внутри была поношенная, но чистая и крепкая шерстяная рубаха, такие же штаны и толстая, стёганая накидка из овчины.
— Переодевайся и иди за Хальвданом, — сказала Фрея, поворачиваясь к двери. — Он отведёт тебя.
Она вышла, не оглянувшись. Хальвдан остался, его седая борода скрывала выражение лица. Он молча кивнул на одежду, потом на дверь.
Грейт, стиснув зубы, поднялся. Каждое движение отзывалось болью, которую он не чувствовал, но чьё эхо он хорошо помнил. Он сбросил остатки старой одежды и стал натягивать новую. Ткань была грубой, но сухой и целой. Тепло от овчины начало постепенно прогонять внутренний холод.
Он посмотрел на старика.
— Веди, — коротко бросил он, и в его голосе не было ни покорности, ни благодарности. Будто это он решает тут. Даже в такой ситуации.
Хальвдан развернулся и вышел. Грейт, закутавшись в накидку, сделал шаг из старой кузницы. Встретиться с другим рабам означало получить возможность найти союзников. Волк, пусть и в ошейнике, менял логово. Чтобы выжить. Чтобы дождаться своего часа.
Дорогие читатели! Рада представить вам ещё одну участницу нашего Боевого Литмоба!
Эми Эванс “Уроки выживания для благородной леди”
https://litnet.com/shrt/N1M8
Глава 8.
Рабский барак представлял собой длинное, низкое строение из грубых бревен, почти вросшее в склон холма за кузницами. Воздух внутри был спертым и густым от запаха немытых тел, влажной земли и гнилой соломы. Посередине, в жаровне, тлела жалкая кучка углей, дающая больше дыма, чем тепла. Света почти не было, лишь тусклые блики от огонька дрожали на влажных стенах.
Грейт сел на у дальней стены, где дуло меньше всего. Ему выдали вечернюю пайку — толстый ломоть черного, липкого хлеба и чашку мутной баланды с плавающими желтыми прожилками жира. Грейт усмехнулся. Оказывается, северная леди кормила его не в пример лучше, чем Эйвинд остальных работников каменоломен.
Он ел медленно, отламывая небольшие куски. Цепи на его руках и ногах лежали на полу тяжелым холодным грузом. Грейт ел, но изредка бросал взгляды на других пленников, что притихли при его появлении в бараке.
Этих пятерых он приметил сразу. Нордманны, вероятно попавшие в рабство за долги или мелкие преступления. Они сбились в кучку у входа и смотрели на него. Шептались. Их глаза блестели в полумраке голодным, злым блеском. Грейт чувствовал их взглядыи и не опускал глаз. Он знал, что происходит. Он получил ту же пайку, что и они, но провизии в Холдгарде не хватало, и порции урезали. А он — «любимчик» дочери лорда, тот, кого не гоняют в каменоломни, с кем занимаются отдельно. В их глазах он был чужаком, отнимающим крохи у честных работников.
Грейт усмехнулся. Рассматривая мужчин, он мысленно решал, кто же из них главный. Зачинщиком стал рослый рыжеволосый детина по имени Херьюльф. Видать, что был военным прежде, но, кажется, попал в немилость. Его лицо было обезображено шрамом от ожога, идущим от виска к подбородку. Он первый оторвался от стены и двинулся через барак, растолкав по пути пару других невольников. За ним, как тени, поплыли остальные четверо.
Грейт перестал жевать. Он не поднял головы, но все его тело, сидевшее до этого расслабленно, мгновенно подобралось. Он видел их босые, грязные ноги, остановившиеся перед ним.
— Делиться надо, шотландец, — прохрипел Херьюльф. Его голос звучал хрипло, будто простуженным. — У тебя тут… лишнее.
Грейт медленно поднял глаза. Он молчал.
— Хлеб, — сказал один из стоящих сзади, тощий, с лихорадочным блеском в глазах. — Отдай хлеб. Баланду оставь себе.
Они окружили его, отрезая путь, пожелай он сбежать. Только этим пятерым было не понять…Бежать Грейт не собирался.
Запах от них — немытого тела, страха и злости — ударил в нос. Грейт медленно, не торопясь, положил недоеденный кусок хлеба себе на колено. Потом поставил чашку с баландой на землю рядом.
— Сам отдашь, или мы поможем? — Херьюльф сделал шаг вперед, его огромная ладонь потянулась к хлебу.
Грейт двинулся.
Это не было отчаянной попыткой отбиться. Это был точный, молниеносный расчет. Он не стал вскакивать — с цепями на ногах это было глупо. Он рванулся вперед, как змея, всем корпусом. Его сцепленные руки, вместо того чтобы защищаться, стали оружием.
Он не бил кулаком. Он пропустил протянутую руку Херьюльфа мимо себя, рванулся еще ближе и нанес удар ребром сцепленных ладоней по локтю нордманна. Удар был коротким, резким и страшной силы. Раздался хруст, который был слышен даже в дальнем углу барака.
Херьюльф взвыл. Не крикнул — именно взвыл, высоко и пронзительно, как подстреленный зверь. Его рука неестественно выгнулась, пальцы разжались. Он закатил глаза и пошатнулся.
Грейт не остановился. Он уже развернулся к остальным. Его лицо при этом было совершенно спокойным. В его зеленых глазах не было ни ярости, ни страха. Было холодное, безжалостное понимание: сейчас или никогда. Нужно было не отбиться, а сломать их волю. Сделать так, чтобы мысль о его пайке вызывала не голод, а животный ужас.
Тощий мужчина с лихорадочными глазами кинулся на него сбоку. Грейт встретил его ударом головой в лицо. Хрустнул нос. Тот отлетел назад, хватаясь за поврежденный нос.
Остальные трое замерли. Их нахрап, их пыл к расправе испарился, столкнувшись с этой беззвучной, хищной жестокостью. Они видели, как их лидер, самый сильный из них, сидит на грязном полу, зажимая руку, с которой уже начала распухать. Видели кровь на лице товарища.
Грейт выпрямился. Он обвел взглядом троих оставшихся. Медленно. И молча.
Один из них, самый молодой, не выдержал этого взгляда. Он отступил на шаг, потом на второй, и, споткнувшись, побежал прочь, к своему месту. Двое других последовали за ним, стараясь не поворачиваться спиной.
Шум в бараке стих. Все замерли, боясь привлечь к себе внимание. Только хриплые, сдавленные стоны Херьюльфа нарушали тишину. Он отполз к стене подальше. Едва сдерживая стон, нормандец скрипел зубами от боли.
Грейт посмотрел на него внимательнее. Злость отступила, и на смену холодной ярости пришло что-то другое. Он видел не врага. Он видел сломанного человека. Животное в капкане. Такого же пленника, как и он сам. Просто более голодного, более отчаявшегося и менее удачливого.
Херьюльф поднял на него глаза. В них уже не было угрозы. Только страх. Не не страх, что все увидели его позор. Нет. А то, что с такой рукой он не выживет. Не протянет и недели на тяжелых работах.
Грейт посидел еще мгновение. Потом он наклонился. Поднял с колена тот самый ломоть хлеба, из-за которого все началось. Хлеб был уже мятый, испачканный в грязи с пола.
Он поднялся и подошёл к Херьюльфу. Тот не отпрянул, не зажмурился. Он посмотрел Грейту в глаза. Прямо и не мигая. Ожидая удара.
Но удара не последовало.
Грейт протянул руку и просто положил краюху хлеба на колено нордманна. Он не сказал ни слова. Не кивнул. Он просто развернулся и пошел назад к своему месту у стены, волоча за собой цепи.
Он сел, подобрал свою чашку с баландой. Она была уже почти холодной. Он стал пить медленно, маленькими глотками, глядя в пустоту перед собой. Хлеба то у него больше не было.
В бараке воцарилась мертвая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием и приглушенными стонами. Все понимали, что только что увидели. Жестокость, которая была страшнее любой драки. И милость, которая была непонятнее любой жестокости.
Грейт допил баланду и поставил чашку. Он утер губы тыльной стороной руки, лег на бок на жесткую солому, повернувшись лицом к стене и оставляя спину незащищенной. Но это его уже не волновало. Он знал, что ничего с ним не приключится этой ночью.
Он закрыл глаза, отсекая внешний мир. Внутри было пусто и тихо. Он сделал то, что должен был сделать. И то, что счел нужным. Больше не о чем было думать.
Глава 9.
Снег на дворе превратился в серую, утоптанную кашу. В главном зале Холдгарда стоял гул – грузчики таскали сундуки с будущим приданым, служанки спешно выметали зимнюю грязь, принесенную на сапогах и ругали собравшихся в общем зале воинов.
Но вся эта суета не трогала Фрею. Она словно в ледяную статую превратилась. И тонкий, настойчивый голос портнихи она слышала будто сквозь толщу воды.
— Стоять смиренно, госпожа, это хорошо. Но ещё лучше будет, если вы будете поворачиваться, когда я вас прошу. Еще чуть-чуть. Здесь нужно подколоть. И тут…
Фрея стояла на низком стуле посреди своих покоев, как столб на площади. Руки ныли от неудобного положения. Тело затекло. Возможно, ей действительно стоило покрутиться и тогда онемение бы прошло. Но ей совершенно не хотелось облегчать задачу портнихе.
На ней висело свадебное платье – не одежда, а архитектурное сооружение из плотного белого бархата, расшитого серебряными нитями. Вес давил на плечи. Подкладка из атласа неприятно тепла нежную кожу. Шлейф, который ей должны были нести две служанки, лежал на полу скорбной лужей. Промокод - AVTOR10
Портниха от ярла Драго, женщина с булавочным щетиной во рту, присела на корточки, подшивая подол.
— Ярл Драго любит пышность, – проворчала няня Астрид, обходя Фрею кругом, с холодным, деловым взглядом оглядывая работу портнихи. – Это впечатлит его людей. Покажет его богатство.
Фрея не смотрела на платье, она смотрела в узкое окно. Она чувствовала, как тяжелая ткань сковывает каждое движение. Как высокий, тугой воротник трет шею. Если упасть в этом – не подняться. Если побежать – запутаться и сломать ногу.
— Это не платье, это мой саван, – буркнул а она тихо. Но ее услышали.
Астрид резко остановилась. Портниха замерла.
— Что ты сказала, дитя?
— Ничего, няня. Просто мне душно. Я хочу на воздух.
— Потерпи. Скоро всё будет кончено. А там уж и свадьба. Через две недели приедет ярл Драго. К тому времени и платье будет сшито.
В голове Фреи прозвучал хриплый голос отца: «Моё слово – закон». Живот стянуло узлом, будто от удара. Она закрыла глаза, стараясь дышать ровно. Скоро её погребут заживо в этом саване в покоях старого ворона. Навсегда.
***
Ночь была черной и беззвездной. Воздух обжигал легкие.
Фрея шла через задний двор, кутаясь в простой серый плащ поверх мужской туники и штанов. Из барака для слуг струился слабый свет. Стражник у двери, Бьорн, кивнул ей, потирая замерзшие руки. Она сунула ему в ладонь тёплую монету.
«Полчаса, госпожа. Больше нельзя».
Он отпер тяжелый засов. Дверь скрипнула.
Внутри пахло холодным металлом, потом и влажной соломой. Грейт сидел на грубой лежанке, прислонившись к каменной стене. На ногах – толстые кандалы, цепь от которых уходила в железное кольцо, вбитое в пол. При её появлении он не пошевелился. Только его глаза, зеленые и внимательные, встретились с её взглядом.
Фрея бросила на солому сверток. Оттуда выпали два деревянных тренировочных меча с затупленными краями.
— Вставай, – сказала она коротко.
Он медленно поднялся. Цепи звякнули. Он взял меч, проверяя вес, крутанул в пальцах.
Они не говорили о предстоящем пире. Не говорили о Драго. Они вышел на середину двора и быстрым справились к восточной стене, что служила тренировочной площадкой для воинов лорда Ярна. Фрея быстро сунула ещё по одной монете стражникам и те, зевая, отвернулись в другую сторону. А Фрея кивнула своим слугам и вышла в центр утоптанной площадки. Грейт хмыкнул, глядя на то, как стражники, получив по монете закрывают глаза на то, чем их госпожа занимается по ночам, принял стойку. Девушка встала напротив.
Первый удар был за ней. Резкий, сверху вниз. Он парировал почти лениво, одним движением запястья. Дерево стукнулось о дерево с глухим щелчком.
— Слабее, – хрипло сказал он. – Толкаешь, а не бьешь. Рука как плеть.
Она стиснула зубы, атаковала снова. Удар в бок. Он блокировал, и сразу же его клинок уткнулся ей в ребра.
— Мертва, – констатировал он.
Фрея отшатнулась, дыша часто. От злости, от бессилия. Она сбросила плащ на солому.
— Так покажи как надо.
Он показал. Медленно, преувеличенно. Не мощный замах от плеча, а короткий, резкий выброс от локтя. Удар, который идет не от мускулов, а от скорости. Он использовал вес своего тела как пружину, слегка разворачивая бедра.
— Ты не мужчина. Твое оружие – быстрота, а не груда мяса. Покажи еще раз.
Она повторила. Сначала неуклюже. Потом еще раз. И еще. Деревянные клинки стучали в ритм их тяжелому дыханию. Она сосредоточилась на каждом его замечании, выловленном из коротких, рубленых фраз. На каждом жесте. Он объяснял движением руки, наклоном головы, взглядом, куда смотреть.
Она уловила рисунок боя. Не сила против силы, а уворот, скорость, точный укол в незащищенное место.
В какой-то момент она, пропустив удар, потеряла равновесие и упала на колени. Снег взметнулся вокруг. Боль пронзила ее ногу. Она замерла, сжимая рукоять меча, готовая закричать от ярости.
Но к ее удивлению, Грейт не засмеялся. Не сказал ничего обидного. Брат бы не упустил возможности отпустить колкость. А Грейт просто стоял и смотрел. Его лицо в полумраке было спокойным. Потом он опустил свой клинок и протянул ей руку.
Она посмотрела на эту руку. Широкая ладонь, покрытая старыми шрамами и свежими ссадинами. Рука раба. Рука врага. Она взяла ее. Его хватка была твердой и сильной. Он потянул, поднял ее на ноги легко, будто она невесомая, и сразу же отпустил.
— Центр тяжести, – напомнил он хрипло. – Не в груди. Здесь. — Он ткнул пальцем себе чуть ниже живота.
Она кивнула, не в силах вымолвить слова. Не из-за усталости. А потому что этот простой жест – помощь встать – сломал что-то в ее представлении о нем. И, кажется, в его представлении о ней.
Она была дочерью его тюремщика, облаченной в роскошь. Но сейчас она была просто человеком в грязной рубахе, падающим на солому от бессилия. Как и он.
Он поднял её плащ, стряхнул солому и протянул.
— Спасибо, – выдавила она.
Он молча кивнул, отходя назад.
Негромкий окрик стражника, заставил этих двоих опомниться.
— Пора, госпожа. Время вышло. — сообщил обеспокоенный Бьярни.
Фрея кивнула слуге. Тот жестом указал Грейту на барак. Он снова был пленником. Она – госпожой, у которой оставалось совсем немного времени, чтобы решиться на самый отчаянный шаг в своей жизни.
Фрея накинула плащ и пошла к дому, не оглядываясь. Морозный воздух обжигал щеки.
— Всё в порядке, госпожа? - с тревогой поинтересовался Хальвдан, следовавший за своей молодой хозяйкой.
— Всё в порядке, – сказала она, и голос не дрогнул.
Она шла через двор, и каждое движение теперь отзывалось в теле знакомой, приятной болью тренированных мышц. Отчаяние никуда не делось. Оно давило тяжелым, холодным комом под ребрами. Но поверх него появилось что-то новое. Хрупкое, как первый лед. Чувство, что в этой каменной ловушке мира она не совсем одна. Что есть кто-то, кто видит её не приданым, не пешкой, а просто девушкой, которая плохо держит удар.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.