- -
- 100%
- +
Глава 1. Возвращение во дворец
Я шёл тропами Мира, что за Гранью, — и каждый шаг давался с трудом, будто я пробирался сквозь вязкую, сопротивляющуюся тьму. Ноги будто наливались свинцом, а дыхание вырывалось из груди тяжёлыми, рваными толчками. Под ногами хрустели странные, будто стеклянные ветви — они ломались с пронзительным, почти музыкальным звоном, рассыпаясь на острые, искрящиеся осколки. Эти осколки мерцали в тусклом свете призрачных лун, отбрасывая на землю причудливые, дёргающиеся тени.
Воздух был густым, как кисель, пропитанным запахом тлена и чего-то ещё… чего-то древнего и опасного. Он обволакивал кожу липким, холодным потом, проникал в лёгкие, вызывая приступы удушливого кашля. В этом запахе смешивались ноты разлагающейся листвы, затхлой воды и едва уловимый металлический привкус — будто где-то рядом текла река из расплавленного железа.
Я размышлял о том, что произошло за последние дни, и невольно ёжился. Мысли метались, как загнанные звери, цепляясь за обрывки воспоминаний: тайные встречи в полутёмных переулках, шёпот за спиной, предостережения, брошенные вскользь, но от этого не менее весомые. Слишком много внимания я привлёк — а это плохо. Очень плохо. Да, я последователь Госпожи Смерти, но даже мне не стоит лишний раз напоминать об этом миру. Особенно такому… недружелюбному. Здесь магия — не дар, а клеймо, а эманации Смерти — красная тряпка для всех, кто жаждет власти или просто любит охоту.
Огибая по широкой дуге тени, в которых могли прятаться местные хищники, я старался не издавать ни звука. Эти твари чуют магию за километры — а уж эманации Смерти и подавно. Их охотничий инстинкт отточен веками: они чувствуют малейшее колебание магического поля, как акулы — каплю крови в океане. И тогда… что ж, смерть здесь — не самое страшное. Гораздо хуже остаться в живых, но чувствовать, как чья-то незримая рука медленно, неторопливо сжимает горло. Будто невидимая петля затягивается всё туже, выжимая из лёгких последний воздух, а разум погружается в липкий, беспросветный ужас.
И вдруг я заметил сияние.
Оно пульсировало в темноте, как рана в ткани мироздания. Эманации Смерти. Яркие, пульсирующие, будто биение раненого сердца. Здесь они были особенно насыщенными — и многочисленными. Кто-то умирал. Не один. И умирал мучительно. Я видел, как свечение то вспыхивало алыми всполохами, то угасало до тусклого багрового мерцания, будто кто-то боролся с неизбежным, цепляясь за жизнь из последних сил.
Любопытство — плохая черта для серого мага, но я не смог устоять. Осторожно, стараясь не привлекать лишнего внимания, я двинулся к источнику свечения. Вихрь энергии уже истончил Грань между мирами — и становился всё ярче. Его пульсация отзывалась в висках глухим, назойливым стуком, а пространство вокруг дрожало, как перегретое стекло. Слишком ярко. Это могло привлечь кого-нибудь… покрупнее и пострашнее меня. Возможно, тех, кто давно ждал повода, чтобы стереть меня с лица мироздания.
Но я рискнул.
Почти без труда прорвав Грань (и тут же запечатав её за собой — пусть ненадолго, но этого хватит), я услышал звуки. Затихающий магический бой… вернее, бойню. Свист рассекаемого заклинаниями воздуха, глухой рокот взрывов, предсмертные крики, переходящие в нечеловеческий вой. И от этого звука у меня по спине пробежал холодок, а волосы на затылке встали дыбом.
То, что я увидел, заставило меня замереть.
На земле, в беспамятстве, лежала Эмили. Королева. Её платье было порвано в клочья, обнажая бледную, покрытую царапинами кожу. Волосы спутались, превратившись в тёмный, влажный клубок, прилипший к лицу. Но не это заставило моё сердце сжаться от тревоги. Вокруг неё клубилась такая мощная магическая аура, что даже воздух дрожал, искажая очертания предметов. Синие и фиолетовые всполохи танцевали над её телом, то сливаясь в единое целое, то распадаясь на тысячи искр, которые осыпались на землю, как мёртвые светлячки.
«Проклятье…» — мысленно выругался я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.
С минуты на минуту сюда могли явиться все драконы этого проклятого мира. Их чешуя, непробиваемая для большинства заклинаний, их когти, способные рассечь камень, их дыхание, превращающее плоть в пепел… А я стою тут, как идиот, и смотрю на бесчувственную Королеву, не зная, что делать.
Я бросился к ней, пытаясь снять магический слепок — хоть какой-нибудь след, чтобы понять, что с ней случилось. Мои пальцы дрожали, сплетая тонкие нити заклинания, но каждый раз, когда я начинал плести его, аура Эмили буквально разрывала его на части. Магия рассыпалась искрами, не успевая оформиться, оставляя на ладонях болезненные ожоги.
Именно в этот момент, когда я в очередной раз безуспешно пытался справиться с её магическим фоном, появились они.
Драконы.
Их крылья заслонили призрачный свет лун, погрузив поляну во тьму. Чешуя отливала металлическим блеском — от угольно-чёрного до кроваво-красного, а глаза горели холодным, расчётливым умом. Среди них я сразу заметил герцога Ардена — его аура была слишком узнаваемой: плотная, золотисто-оранжевая, с вкраплениями изумрудных нитей, символизирующих древнюю кровь его рода. Но не он первым открыл рот.
— Смотрите! Вампир! Он собирается убить Королеву! — выкрикнул кто-то из его спутников, даже не разобравшись в ситуации. Голос дрожал от ярости и страха, выдавая неопытность говорящего.
Его возглас подхватили другие, и через мгновение воздух наполнился криками:
— Уничтожить его!
— Он оскверняет её тело!
— Боевая магия, быстро!
Я замер, подняв руки в жесте капитуляции. Ладони вспотели, а в горле пересохло так, что стало трудно дышать. В голове проносились сотни вариантов — и ни один не обещал выжить. Я мог попытаться бежать, но драконы быстрее. Мог атаковать первым — но их слишком много. Мог попытаться объяснить… но кто станет слушать вампира в такой момент?
«Велирий, — подумал я с горькой усмешкой, — ты опять вляпался в неприятности…»
Я почувствовал, как что-то твёрдое и тёплое придвинулось ко мне сбоку. Зверь Эми — её верный питомец, огромный, с шерстью цвета черного ворона, — резко встал на мою защиту, закрывая меня собой. Его шерсть встала дыбом, переливаясь в призрачном свете, а из горла вырвалось низкое, утробное рычание, от которого содрогнулась земля. Он припал к ней, выставив вперёд мощные лапы с когтями, похожими на изогнутые кинжалы, — готовый в любой момент броситься в атаку.
А вот самой девушке становилось только хуже. Её магия вышла из-под контроля — пульсирующие волны силы расходились от неё, как круги по воде, но не затихали, а нарастали, набирая мощь. Ещё немного — и произойдёт новый взрыв, способный стереть с лица земли всё в радиусе нескольких лиг. Я ощущал это кожей: воздух наэлектризовался, волоски на руках встали дыбом, а в ушах зазвучал тонкий, почти неслышный звон — предвестник катастрофы.
Брат Эмили, герцог Арден, заметив это, резко вскинул руку:
— Всем отойти! Немедленно!
Его голос прозвучал как удар хлыста — властный, не терпящий возражений. И драконы, несмотря на свою гордыню и силу, послушно отступили, отходя подальше от эпицентра бушующей магии. Их чешуя мерцала в полумраке, глаза горели тревогой — они знали, на что способна магия королевской крови, если выйдет из-под контроля.
Он шагнул к сестре. Его облик изменился — теперь он был так же величественен, как и она, будто два древних бога спустились на землю. Черты лица заострились, кожа засветилась изнутри мягким, серебристым светом, а за спиной на миг проступили очертания призрачных крыльев. Он попытался успокоить её магию — но простые методы не работали. Заклинания, способные усмирить даже бурю, рассыпались, едва коснувшись ауры Эмили.
Тогда он выбрал иной путь.
Создав оболочку, похожую на яйцо дракона — полупрозрачную, мерцающую, с прожилками энергии, — он начал запечатывать в ней часть силы сестры. Это было похоже на танец: плавные, почти ритуальные движения рук, вспышки света, вихри энергии, которые он аккуратно «сматывал» и заключал в полупрозрачные сферы. Каждая сфера пульсировала, будто живое сердце, храня в себе каплю неукротимой мощи Эмили.
Когда ему наконец удалось усмирить её магию, он раздал каждому из клана драконов по такому яйцу.
— Соедините с ними свою магию — и нейтрализуйте её — произнёс он холодно, и в его голосе не было ни капли тепла. — А теперь — уходите.
Драконы, получив артефакты, будто забыли обо всём, что было до этого. Они поспешно покинули поле боя, оставив нас с герцогом Арденом наедине.
— Это всё ты! — его голос дрожал от ярости, а глаза метали молнии. — Из-за тебя моя сестра в таком состоянии! Ты притащил сюда людей, показывая, что тут много места для того, чтобы разрушить всё! Только ты ошибся — клан серебряных драконов намного сильнее людей и всех остальных!
В его руке возник меч, выкованный из лунного металла, — его остриё он направил прямо на меня. Он стоял, закрывая сестру спиной, — и в его глазах читалась неприкрытая ненависть, смешанная с болью за близкого человека.
Я осторожно погладил зверя Эмили по загривку. Его шерсть была горячей, вибрирующей от сдерживаемой силы.
— Отнеси её к пролому между мирами, — прошептал я, вливая в слова каплю магии, чтобы приказ стал непреложным. — Она устала. Ей нужно укрытие.
Питомец коротко рыкнул в знак понимания, осторожно подхватил бесчувственную хозяйку зубами за края разорванного платья — удивительно бережно для существа таких размеров — и унёс её прочь, растворяясь в тенях.
Аристократы ушли, получив свои артефакты, и теперь мы с герцогом остались один на один. Я коротко кивнул ему в знак приветствия, с огромным трудом сдерживая желание ударить магией смерти по этому напыщенному дворянину. Внутри всё кипело от гнева — но я знал, что сейчас важнее сохранить ясность ума.
«Я бы никогда не заключил сделку с врагами своей подруги, — пронеслось у меня в голове. — И уж точно не стал бы заманивать свою будущую жену в ловушку».
Но у брата Эмили были иные причины для ненависти. Ревность. Подозрительность. И жгучая, разъедающая гордость, которая не позволяла ему видеть дальше собственного носа. Он боялся потерять контроль над сестрой, над её судьбой — и винил во всём меня, удобного врага.
Я выпрямился, глядя на него с высоко поднятой головой, и покачал головой:
— Я не признаю этих обвинений.
Заметив, что Эмили и её зверь уже у пролома, я щёлкнул пальцами. Короткая серая вспышка — и они исчезли, перенесённые через Грань в безопасное место.
«Эмили, не знаю, слышишь ли ты меня, но я отправил тебя к своей Покровительнице, — мысленно обратился я к ней. — Мои познания в магических болезнях невелики, но я понял: у тебя повреждены манопотоки. Тебе нужна помощь искусного целителя. Прости, что не смог пойти за тобой. Но знай — я найду способ помочь».
Я призвал клинок из магии антипода жизни — он возник в моей руке, мерцая тусклым серым светом, будто сотканный из тени и пепла. Лезвие его не отражало свет, а поглощало его, создавая вокруг себя зону мрака.
— Герцог Арден, полагаю, у вас есть ко мне невысказанные обиды и вопросы, — произнёс я церемонно, поклонившись и отсалютовав клинком. — Буду рад ответить на них… в ходе поединка.
Герцог заметил, что его сестра исчезла, и его лицо исказилось от ярости. Мышцы на шее вздулись, а пальцы так крепко сжали рукоять меча, что костяшки побелели.
— Ты… Куда ты дел мою сестру?! — выкрикнул он, бросаясь на меня с мечом. Его движения были быстрыми, отточенными годами тренировок. — Верни мне её, а сам катись в ад! — его клинок засвистел в воздухе, рассекая его с леденящим душу свистом. — Отец не прав на твой счёт! Ты никак не можешь дарить ей счастье! Рядом с тобой она будет только несчастна! Я буду выступать против вашего брака! Как член семьи и один из герцогов, я в силах пойти против прошлого короля и его слов! А тебя за предательство брошу в темницу навечно!
Наши клинки звенели, сталкиваясь с оглушительным грохотом. Мы кружили друг напротив друга, скалясь, как звери, выискивая слабые места в защите. В какой-то момент герцог решил использовать магию — его меч вспыхнул алым, готовясь выпустить волну испепеляющего пламени. Но в тот же миг его сбило мощным потоком воды. Волна, возникшая будто из ниоткуда, швырнула его к дереву на другом берегу. Река, до этого тихая и спокойная, вдруг забурлила, потекла быстрее, будто радуясь победе, её воды переливались серебром в лунном свете.
Я напряжённо вглядывался вдаль магическим зрением, отслеживая перемещение Эмили и её зверя. Сердце на мгновение замерло, когда я увидел, что они оказались прямо в объятиях моей Покровительницы — Госпожи Смерти. Но затем грудь будто освободилась от тяжёлого камня, который давил на неё с того самого момента, как я заметил бесчувственное тело Эмили на поле боя.
Глубоко вдохнув, я едва заметно усмехнулся — в ответ на негодующий выкрик брата Королевы драконов. В этой усмешке смешались и торжество, и издёвка, и едва уловимое облегчение. «Она в безопасности», — пронеслось в голове, и на душе стало чуть легче, хотя битва ещё не была окончена.
Мой противник, герцог Арден, яростно атаковал. Лезвие его меча сверкало, высекая искры при столкновении с моим серым клинком. Граф детей ночи ловко парировал его выпады. Я чувствовал, как в воздухе витает запах раскалённого металла и магии — острая, почти осязаемая смесь.
Герцог горел жаждой мести: за «похищение» сестры, за предполагаемую угрозу их роду, за саму мысль о том, что его сестра может связать судьбу с вампиром. Каждый его удар был пропитан ненавистью, каждый выпад — криком души, полным боли и страха за близкого человека. Я отчётливо видел это в его глазах — там бушевала настоящая буря.
Но я сохранял могильное молчание. Знал: это бесит противника ещё сильнее. Молчание — как нож, который режет беззвучно, но глубоко. Оно лишало герцога возможности выплеснуть ярость в словах, заставляло концентрировать её в ударах — а чем яростнее удар, тем легче найти в нём брешь.
Когда Арден перешёл на оскорбления и позволил себе высказать мысль, что Эмили несчастна со мной, внутри что-то болезненно сжалось.
«Несчастна…» — эхом отозвалось в голове, отозвалось тупой, ноющей болью где-то в глубине груди. Эти слова ударили больнее любого клинка.
В тот же миг я твёрдо решил: брат Королевы поплатится за эти слова. В глазах мелькнул холодный, расчётливый блеск — я уже прикидывал, как лучше поставить противника на грань смерти, но не дать ему умереть…
Но судьба распорядилась иначе.
Арден вновь попытался применить магию — и та обернулась против него самого. Рассеялась, вспыхнув ослепительной искрой, — видимо, из-за магического перенапряжения, вызванного попыткой усмирить силу сестры. А в следующий миг внезапный поток воды, будто вызванный самой стихией, швырнул герцога к земле, пригвоздив к берегу.
Река, до этого мирно струившаяся вдоль поляны, вдруг вздыбилась, обрушив на дракона целую волну. Я отчётливо услышал глухой удар, когда он рухнул на влажную глину, и на мгновение даже ощутил странное удовлетворение от того, что стихия сама вмешалась в наш поединок.
Неспешно подойдя к обездвиженному противнику, я движением, отточенным годами тренировок, выбил клинок из его рук — и приставил своё магическое оружие к горлу герцога. Немного перестарался — остриё прочертило глубокий порез, из которого вяло потекла ярко-алая кровь. Она не собиралась темнеть на воздухе — признак того, что магия ещё пульсировала в жилах раненого, поддерживая его жизнь вопреки всему.
Герцог задыхался, его глаза горели бессильной яростью. Он пытался что-то сказать, но слова застревали в горле — то ли от боли, то ли от унижения. Я уже обдумывал, что делать дальше, но…
— Не смей убивать его, — раздался холодный, властный голос Госпожи Смерти, пронизанный такой мощью, что даже земля под ногами слегка дрогнула.
Повернув голову, я увидел, как она продолжает поглаживать Эмили по голове. Королева драконов всё ещё не очнулась, но её ресницы слегка подрагивали — казалось, ей снилось что-то нехорошее, какие-то отголоски пережитого кошмара. Большая кошка, верный зверь Эми, лежала рядом, положив морду на передние лапы, и внимательно наблюдала за происходящим. Её янтарные глаза мерцали в полумраке, будто два маленьких огонька.
Я замер, глядя на медленно стекающую по ране ярко-алую кровь своего противника. Клинок в моей руке дрогнул — ещё мгновение, и я оставил бы на его теле глубокий, неизгладимый шрам. Но в этот миг воздух вокруг сгустился, наполнившись древней силой, и раздался голос Госпожи Смерти.
Её слова, холодные и властные, будто сковали мою руку. Клинок, так и не успевший во второй раз вкусить крови Древних, растаял в воздухе, обратившись безобидным туманом, а капли крови на нём обратились пеплом.
* * *
Не глядя, я склонил голову перед своей Госпожой — почтительный, но краткий поклон — и молча последовал за Ней в Мир-что-за-Гранью. Оставляя герцога Ардена наедине с его смятением. Наверняка он сейчас пытается понять, что только что произошло и почему он всё ещё дышит.
Оказавшись рядом с Госпожой Смертью, я заметил, как выход между мирами плавно закрылся за нами, будто захлопнулась невидимая дверь. На краткий миг в груди всколыхнулся звериный страх — но я подавил его.
Несмело подняв взгляд на Покровительницу, я замер: на Её коленях, безмятежная и хрупкая, лежала моя близкая подруга. Беззвучный вопрос застыл в моих глазах — и вскоре я получил на него ответ. В тот же миг она закрыла портал между мирами, и пространство вокруг нас уплотнилось, отрезая от остального мира.
— Её память повреждена, — произнесла Госпожа Смерть, не отрывая ладони от белоснежных волос девушки. — Всплеск её маны был слишком силён. От этого даже земля изменилась по её велению — вон, видишь, там, где она лежала, трава почернела, а камни покрылись инеем. Будь готов: её память может что-то стереть, что-то изменить. Возможно, тебя это тоже коснётся.
Она посмотрела на меня, чуть нахмурив лицо, а затем вздохнула — и в этом вздохе прозвучала тень усталости, непривычная для бессмертной сущности.
— Сейчас она не очнётся. Ей нужен отдых. Тут ей не место. Твоя задача — отнести её в комнату и дать ей прийти в себя. И будь осторожен: пока её магия нестабильна, она может неосознанно атаковать даже тех, кого любит.
Кошка, услышав слова о возвращении, тут же поднялась на лапы. Её шерсть слегка вздыбилась, глаза блеснули — она была готова сопровождать хозяйку куда угодно, охраняя её даже во сне.
Я молча кивнул, принимая приказ. Осторожно поднял Эмили на руки — она казалась невесомой, будто призрак. Её дыхание было ровным, но лицо оставалось бледным, а на лбу проступила тонкая испарина. Кожа была холодной на ощупь, но под ней чувствовалась скрытая, пульсирующая сила — как тлеющие угли, готовые вспыхнуть в любой момент.
«Что же с тобой случилось, Эми?» — подумал я, глядя на неё. В душе смешались тревога, нежность и твёрдая решимость защитить её любой ценой.
Бросив последний взгляд на герцога Ардена — того, кто ещё недавно угрожал мне смертью, кто кричал о предательстве и несчастьях, — я шагнул вслед за кошкой, унося свою возлюбленную прочь из этого опасного места.
В голове крутились мысли: впереди нас ждут испытания, но сейчас главное — чтобы Эмили выжила и восстановилась. А остальное… остальное мы решим потом.
Глава 2. Ожидание
Я сидел в кресле у кровати Эми, и время для меня остановилось.
Не замедлилось, не потекло иначе — именно остановилось, словно кто-то невидимый положил палец на стрелки часов и сказал: «Достаточно. Хватит.» За окном падал первый снег — мелкий, редкий, неуверенный, будто сам не знал, стоит ли ложиться на землю. Снежинки кружились у стекла, нехотя опускались, касались карниза — и тут же таяли, оставляя мокрый след, ни следа, ни снега, просто воду, которая тут же впитывалась в камень. Я смотрел на них и думал: вот и снег не может решиться. Лечь — не лечь? Остаться — не остаться? Каждая снежинка тянула к земле, но что-то держало её наверху, что-то нерешительное, слабое, в чём не было жизни. Я узнал это чувство. Я сам был такой же снежинкой — висел между отчаянием и надеждой, не в силах опуститься на землю, не в силах взлететь.
Хеку, кошка Эми, лежала у ног хозяйки, изредка поднимая голову и проверяя — дышит ли. Каждый раз, когда она поднимала мордочку, её зелёные глаза задерживались на лице Эми на две-три секунды, не больше, но в этих секундах было что-то такое — какая-то древняя, звериная убеждённость в том, что проверять нужно. Что если перестать проверять — всё может измениться. Хеку не понимала магии, не понимала всплесков и стабилизации, не понимала, что значит «кома». Она просто знала: хозяйка должна дышать. И если хозяйка дышит — значит, всё в порядке. Хеку проверяла и ложилась обратно, укладывая подбородок на скрещенные лапы, и её уши слегка подрагивали, ловя каждый звук в комнате.
Моя кошка — чёрная, с белой звёздочкой на груди — свернулась у моих ног, и я машинально гладил её, не замечая этого. Мои пальцы двигались сами, по памяти, потому что сознание было не здесь — оно было целиком в той, что лежала на кровати. Пальцы скользили по мягкой шерсти, за ухом, вдоль спины — привычные движения, доведённые до автоматизма, и кошка тихо мурлыкала, и это мурлыканье было единственным живым звуком в комнате, если не считать дыхания Эми. Два ровных, тихих звука — мурлыканье и дыхание — и я держался за них, как за верёвку над пропастью.
Я смотрел на Эми и не мог смотреть. Каждый раз, когда я поднимал глаза к её лицу, что-то сжималось внутри — не в груди, нет, где-то глубже, там, где у вампира, казалось бы, ничего не должно сжиматься, потому что вампир — это холод, расчёт, сила. Но я давно перестал быть «просто вампиром». Я стал тем, кто любит, а любовь — это уязвимость, щель в броне, через которую входит всё: страх, боль, надежда, отчаяние.
Её лицо, бледное, неестественно спокойное, было лицом спящей — не больной, не умирающей, просто спящей, и от этого было страшнее. Неестественно спокойное — вот что пугало больше всего. Ни морщинки боли, ни тени тревоги, ни следа страдания. Идеальное, гладкое, белое лицо с чуть розоватыми губами и длинными белыми ресницами, лежащими на щеках, как два полумесяца. Если бы она металась в жару, если бы стонала, если бы лекари суетились у её постели, если бы её лоб покрылся испариной, а руки сжимали простыню — хоть что-то. Хоть что-то, за что можно ухватиться, что-то живое, настоящее, болезненное, доказывающее, что там, внутри, идёт борьба, что она борется, что она не просто лежит, а сражается — с чем-то невидимым, с чем-то, что забрало её сознание и не хочет возвращать.
Но она просто спала, и магия её, стабилизировавшаяся после всплеска, ровно пульсировала под кожей, как будто ничего не случилось. Я видел это магическим зрением — мягкое, ровное свечение, голубовато-серебристое, расходящееся от неё волнами, как от брошенного в воду камня. Только волны не затихали — они шли и шли, бесконечные, ритмичные, и в этом ритме не было ни сбоя, ни угрозы. Как будто она просто устала и прилегла на минуту — закрыла глаза, чтобы передохнуть, и вот-вот откроет их и скажет что-нибудь колкое, обычное, живое — а минута длилась уже двое суток.
Двое суток. Сорок восемь часов. Две тысячи восемьсот восемьдесят минут тишины. Я считал — не мог не считать, потому что счёт был единственным, что удерживало меня в реальности. Каждая минута отмечалась, откладывалась в памяти, и я думал: вот ещё одна минута, в которой Эми не проснулась. И ещё одна. И ещё. И каждая из них была маленькой смертью — смертью надежды, что вот сейчас, в эту самую минуту, она откроет глаза.
Я провёл рукой по лицу и закрыл глаза. Не спал двое суток — с того момента, как принёс её сюда на руках, и госпожа Смерть, мелькнувшая тенью у стены, тихо произнесла: «Она жива. Но я не знаю, вернётся ли та, которую ты знаешь».
Она появилась без предупреждения — просто вдруг в углу комнаты сгустилась темнота, чуть гуще, чем обычная тень, и из этой темноты выступили два глаза — бездонные, спокойные, всезнающие, и голос — тихий, ровный, без интонации, как у кого-то, кто видел слишком много смертей, чтобы придавать значение ещё одной. Хотя — не одной. Не одной, потому что это была Эми, а Эми была... Эми была всем.
«Она жива», — сказала госпожа, и я почувствовал, как колени подламываются, но не от слабости — от облегчения, такого резкого, что оно было как удар. «Но я не знаю, вернётся ли та, которую ты знаешь». И вторая фраза догнала первую, как догоняет волна песок — медленно, неотвратимо, и смыла всё облегчение, оставив только солёный привкус страха на губах. Я хотел спросить — что значит «не знаю»? Ты — госпожа Смерть, ты знаешь всё о жизни и смерти, ты видишь нити судеб, ты — кто, если не ты? Но я не спросил. Потому что в её голосе, в этом ровном, безэмоциональном тоне, я услышал то, чего боялся больше всего: она действительно не знала. И это «не знаю» было первым, что я услышал от своей Покровительницы за все годы службы, в чём она не была уверена.