Ставка на ведьму

Пролог

Мальчишка стоял на коленях в центре круга, босые ступни были погружены в лужу, а руки связаны грубой веревкой. Ветер холодил непривычно лысую кожу головы. Парень был тонкий и тощий, выше других мальчишек, но сейчас казался совсем маленьким и по-детски хрупким.

Вечерняя площадь насквозь пропахла мокрым камнем, железом и страхом. Страх был повсюду: он осел на встревоженных лицах людей, столпившихся у помоста, в воздухе, кружившем над площадью с рассвета и на руках юной ведьмы, судорожно сжимающих плащ ученицы ковена.

Асиэтта стояла среди толпы и отчаянно злилась. Зеленый плащ ученицы был ей слишком велик и почти волочился по земле, постоянно сползая с одного плеча. Ногти скребли по ладоням, оставляя отпечатки в форме полумесяца. Но боли она не чувствовала – только гул в ушах, затмевающий все вокруг.

Глашатай вышел вперед, развернув свиток. Его голос раскатился по всей площади, отдаваясь эхом в гулкой тишине.

– Именем Закона Равновесия и Именем Ковена Хранителей. За использование чар влияния, за искажение сути выбора, за вмешательство в нити судьбы бродячий бард по имени Рут приговаривается к лишению голоса.

В толпе кто-то шумно вдохнул и вновь раскатилась тишина. Мальчик поднял глаза – каре-зеленые, ясные и слишком взрослые для ребенка его возраста. Он не голосил, не стенал и не молил о пощаде. Тихонько что-то нашептывая, он покорно ждал свою судьбу, понимая. что ничем хорошим не закончится этот день. По крайней мере для него.

– Приговор будет приведен в исполнение немедленно, – безжалостно заключил глашатай.

Стражник шагнул ближе, и в этот момент Асиэтта перестала быть просто ученицей. Она забыла о правилах, которые так упорно вбивали ей голову с малых лет, ровно как и не думала о наказании. Ее рука едва заметно двинулась, будто она поправила рукав или стряхнула с него пылинку, но воздух дрогнул, и тонкая нить света скользнула от ее пальцев к груди парня. Она не могла сохранить ему голос, ее сил попросту не хватило бы. Но она могла удержать форму слова, его внутренний огонь, ту часть магии, что живет там, где рождаются истории – в его сердце и на кончиках пальцев. Она оставила его дар, заключив в самой потаенной части души, чтобы спустя время он смог вернуться к нему даже лишенный голоса.

Рут вздрогнул и почти незаметно улыбнулся, словно понял все без объяснений. В этот миг раздался звонкий щелчок, а затем ребенок упал вперед, свалившись мешком, и больше не двигался. Край кожаного хлыста туго обвивал горло мальчика, красным свечением погружаясь все глубже и отнимая у того способность говорить.

– Нет! – Воскликнул голос из толпы и заплаканная женщина кинулась было к мальчику, но стража ее удержала. – Что же вы творите! Сжальтесь над ребенком!

Толпу охватило волнение, словно до присутствующих только сейчас дошло ЧТО именно случилось. Кто-то перекрестился древним жестом, призывающим богов. Мужчины в ужасе глазели на произошедшее, а женщины с сожалением отводили глаза. Такое суровое наказание не случалось уже несколько десятков лет. Неужели парень так опасен?

Асиэтта чувствовала удовлетворение. Глядя на наставницу, она понимала, что кара ее настигнет совсем скоро, но не жалела ни о чем. так было правильно и девочка не простила бы себе бездействие никогда.

Как только стража начала разгонять толпу, наставница больно схватила Асиэтту за плечо и потянула в сторону башни. Глаза старшей пылали гневом, обещающим жестокое наказание. Вмешательство в суд грозило смертью, но к счастью, никто больше не заметил оплошности девочки. Однако это не значило, что ковен поощряет подобное.

Асиэтту бросили в самую дальнюю камеру подвала, где царил вечный мрак и холод. Лежа лицом к влажной стене, она всхлипывала, сжимая кулаки, чтобы не разрыдаться громче. Поступать правильно – это одно. но вытерпеть наказание, к которому было не готово тело юной ведьмы – это совсем другое. Асиэтта представляла, как она вырастет и больше не допустит несправедливости, станет защищать всех, кого наказывают из приходи. В этих мечтах она провела всю ночь, перебирая складки платья для успокоения.

С рассветом за стеной послышалась возня и дверь со скрипом отворилась.

– Вставай. – Резкий голос не принадлежал никому из ковена, в этом девушка была уверена. Грубая мужская ладонь схватила ее за шкирку, словно котенка, и встряхнула, поставив на ноги. От слабости и страха ноги девчушки почти не держали ту, но она упорно старалась стоять сама.

– Шагай, – немногословный мужчина толкнул ее в спину и Асиэтта побрела по узким каменным коридорам навстречу солнцу.

В глубине двора было тихо и безлюдно, все явно еще спали. Высокая каменная ограда отделяла круг ведьм от всего остального мира, создавая иллюзию, что ведьмы живут в обособленном мире. В центре у каменного круга, центра всех собраний, расположилась Старшая. В руках наставницы находилось то, от чего Асиэтта пришла в ужас. Ученицы шептались о наказаниях, но никто никогда не видел как это происходит, и уж тем более не рассказывал, если это происходило с ними. Девушку просто запирали на неделю, а затем она объявлялась вновь. Теперь Асиэтта понимала почему. Это было слишком даже для ковена.

Ее бесцеремонно швырнули в центр круга и одним движением разорвали ткань на спине, оголив тощую спину и торчащие лопатки.

– Я не получаю от этого удовольствия, поверь, – прошептала Астрея на ухо девушки. – Но ты попрала все наши законы и посчитала себя достойной нарушить одно из древнейших правил: никогда не вмешиваться в людские судьбы и не влиять на их выбор. Теперь придется платить за свою ошибку.

Асиэтта даже не успела толком осознать сказанное, как удар кнута щелкнул в воздухе и обжег кожу так резко, что перехватило дыхание. Слезы потекли ручьем, но девочка гордилась собой как никогда – она даже не пикнула. Ей было двенадцать, и это был ее первое наказание.

– Так как это твой первый проступок, тебе полагается только один удар. Если ты совершишь непозволительное снова – с каждым разом будет добавляться еще один, так что впредь думай головой, прежде чем совать свой нос в чужие судьбы.

Астрея бросила кнут прямо перед Асиэттой. Девочка увидела собственную кровь, окрасившую хлыст, и вздрогнула. Ее сильно замутило и спустя секунду ее вывернуло прямо на священный круг.

Стражник, имени которого девочка так и не узнала, затащил ее обратно в камеру, потому как Асиэтта не могла даже встать от боли. Ее бросили на соломенный мешок и наглухо заперли дверь. Лечением тут себя не утруждали. Наставницы знали, что магия в крови сделает свое дело и уже через несколько дней не останется и следа, но боль от наказания будет преследовать не один месяц.

Когда за дверью смолкли все шорохи и звуки, Асиэтта горько разрыдалась. Она плакала об одиночестве, хоть и находилась в самом большом ковене, который существовал когда-либо. Скорбела о матери, скончавшейся совсем вскоре после ухода дочери в ковен. Лила слезы о несправедливости и жестокости этого мира.

За окном ветер шуршал по камню башни, и где-то в городе мальчик без голоса, с перевязанным горлом и глазами, в которых все еще теплился свет, впервые взял в руки уголь и написал на стене неровными буквами: услышьте мой голос.