Эгениум. Берег неотпущенных

Глава 7

Где-то между светом и тенью, там, где лестницы никогда не заканчивались, а коридоры могли закручиваться сами в себя, жил Дережбендель. Во всяком случае, он так говорил.

Его нора, если это можно было так назвать, напоминала сразу кладовку, антикварную лавку и склад забытых вещей. На полках стояли банки с чем-то, что больше всего походило на засушенные воспоминания: внутри поблёскивали крошечные картинки — чьё-то лицо, обрывки улиц, буквы. В одном углу валялись связки ключей, которые давно уже ничего не открывали. В другом громоздился шкаф-картотека, как в старых библиотеках. На ящиках были криво наклеены ярлыки: «НЕ ВСПОМНИЛОСЬ», «НЕ ДОГОВОРЕНО», «НЕ ДОЖИЛОСЬ». А в них в алфавитном порядке хранились карточки.

Посреди всего этого стоял странный предмет — что-то среднее между калейдоскопом и подзорной трубой. На длинном скрипучем штативе висел круглый барабан, набитый тонкими стеклянными пластинками. Если покрутить его, пластинки менялись местами, складываясь в новые сочетания.

Дережбендель как раз и крутил его лапой — аккуратно, но нервно.

— Не то, не то, — бурчал он себе под нос. — Это слишком рано, это слишком поздно, это вообще не отсюда…

На очередном щелчке в одном из маленьких стеклянных оконец проступило изображение: знакомый дом, наполовину — в свете, наполовину — в тени. На крыше — крохотная фигурка. Внизу — контуры женщины с животом и мужчины без лица.

— Вот, — облегчённо фыркнул Дережбендель. — Нашёлся, рисователь.

Он наклонился ближе. В другом окошке, чуть правее, появилось лицо Яна — серьёзное, нахмуренное. Он сидел за столом, что-то писал в тетради, потом зачёркивал и дорисовывал на полях паутину из нитей.

— И как у тебя ещё рука не отвалилась, а? — пробормотал Дережбендель. — Я ему что говорил? Записывать, смотреть, думать. А он сразу — нити, дыры, коконы. Тьфу!

Сбоку послышалось шуршание. В проёме окна появилось ещё одно существо — с мордочкой, похожей на смятую плюшку, с длинным сморщенным носом и двумя огромными глазами-пуговицами.

— Ну что? — не то хрюкнуло, не то пискнуло оно. — Как всё прошло? Ты его нашёл? Всё рассказал? Теперь всё хорошо?

— Нашёл. Успел в самый последний момент его из-под носа Эгениума утащить.

— Ого, да ты герой! Ну давай, показывай его, ты же не будешь его прятать от своего лучшего друга?

— Чего прятать? — не понял он.

— Ну этого, рисователя своего, которого ты спас. Ты же нас познакомишь?

— А… Горе мне, горе, — запричитал Дережбендель, и его неповоротливое на вид тело заколыхалось от стенаний.

— Что случилось? Ты его потерял? — взволнованно пропищало существо в окне.

Дережбендель продолжал приговаривать: «Я бестолочь», «Я нерадивое создание», «Зачем меня только на этот свет породили» и что-то ещё в том же духе.

— Ты его забыл? — в ужасе прошептал Бендежбель. Именно так звали существо, которое смотрело сейчас на Дережбенделя глазами, которые округлились так сильно, что, казалось, готовы выползти за край его лица.

Дережбендель удручённо махнул головой в знак согласия.

— Не забыл, — чуть обиженно произнёс он, сильно хлюпнув носом. — Я отвлёкся. Это разные вещи… Но, если честно, я забыл. Не его, — поспешно добавил он, — я забыл ему самое главное рассказать. Но у меня есть оправдание! — встрепенулся Дережбендель. — Он всё время болтал, прям как ты, сбивал меня с мысли. И вот я всё забыл… Что делать теперь, что делать? — он стал суетливо перемещаться по комнате. — Всё пропало, всё пропало, друг мой, Бендежбель.

Дережбендель подошёл к трубе и повернул барабан. В следующем стёклышке Ян сидел в классе, сжимая кулак под партой.

В соседнем окошке вспыхнуло лицо Эгениума — не целиком, а обрывками: то глаз, то рот, то провал вместо щёки. И рядом — куб с фигурой, которую тени уже обсудили.

— Видишь? — Дережбендель ткнул в стекло лапой. — Вот это он. Рисует и даже не догадывается, куда все эти линии стекают. А я ему… — Дережбендель на секунду замялся. — Сначала вытащил, потом объяснил, что нельзя дальше. Потом он побежал, потом тени, потом двери… В общем, обстоятельства.

— Но тогда нужно что-то делать, — констатировал Бендежбель.

— Да, как я не подумал-то, — радостно вскрикнул Дережбендель. — Сейчас напомню. Если успею.

Он ещё раз дёрнул палку. Картинка дрогнула, Ян в стекле наклонился над тетрадью, рука с карандашом дрогнула.

Дережбендель вытянул шею, почти уткнувшись клювом в стекло.

— Слушай сюда, рисователь, — пробормотал он, как будто Ян мог его услышать. — То, что ты чертишь, не просто рисунок. Это дорожки. Опасные дорожки. Понял?

Он аккуратно стукнул по ободу калейдоскопа.

Где-то далеко, над совсем другим столом, Ян вдруг ощутил, как рука от неожиданного толчка соскальзывает, линия на рисунке ломается, а карандаш чуть не падает на пол.

— Чёрт, — выругался он, подхватывая его.

Бендежбель довольно хихикнул.

— Получилось! Он дёрнулся!

— Он дёрнулся, — задумчиво согласился Дережбендель. — А вот поймёт ли — другой вопрос.

Он ещё раз посмотрел в стекло. Там Ян сидел неподвижно, уставившись на испорченную линию. На полях тетради с нитями вместо тонкой паутины образовалась толстая, грубая черта, перечёркивающая одну из фигур.

— Ладно, — проворчал Дережбендель. — Может, рано ещё, не чувствует он… Главное — чтобы поздно не было, как в прошлый раз.

Он щёлкнул переключателем, калейдоскоп затарахтел и погас. Полдень был тем самым временем, когда все истории распределялись по своим ящичкам, а самые интересные начинали мягко светиться, и странные приятели, забравшись на мягкие огромные подушки, могли до вечера наблюдать за тем, что происходило где-то в другом мире.

***

Мия сидела на подоконнике с открытой тетрадкой и что-то сосредоточенно чертила. Она даже приоткрыла чуть рот от усердия, отчего напоминала какое-то мультяшного эльфа. Слегка увеличенные уши, заправленные за них золотистые волосы, большие глаза — всё в ней казалось Яну каким-то сказочным.

— Тебе чего? — она подняла глаза, почувствовав на себе его взгляд.

— Ничего, — буркнул Ян и собрался уже уйти, как вдруг услышал:

— Хочешь посмотреть, что я рисую?

— Угу, — буркнул он и почувствовал, как сердце радостно отозвалось.

— Только ты свои тоже покажешь, ок?

— Ок, — выдохнул он.

— Ты первый, — хитро прищурилась Мия, ладонью накрыв тетрадь.

Ян достал из рюкзака свою и протянул ей.

— Ой, а что это?

— Что?

— Вот это, — она кивнула на открытый рисунок. — У тебя было всё такое… аккуратно закрученное. А тут — бах! Как будто кто-то сверху решил всё перечеркнуть.

— Я просто… Рука дёрнулась, — пробормотал он.

— Угу, — Мия чуть склонила голову. — Как-то странно она дёрнулась. А ты давно так рисуешь?

— Не знаю, — Ян неопределённо пожал плечами. — Всегда.

— А что это за дом? — она дотронулась пальцем до знакомого контура наполовину в тени. — Он же у тебя везде один и тот же.

— Обычный, — слишком быстро ответил он. — Мой. Чужой. Смешанный.

Мия хмыкнула.

— Интересная у тебя «примерка», — тихо сказала она, глядя на рисунки. — Ты кому-то показывал?

— Нет, — Ян резко захлопнул тетрадь. — Это… для психолога.

— А, — она подняла руки, сдаваясь. — Ладно. Не буду нарушать твои границы и лезть в твою голову.

Она открыла свою тетрадь рядом. На полях у неё действительно жили мелкие, нервные рисунки: травинки, волнистые линии, маленькие домики с круглыми окнами.

— Я тоже иногда, — она кивнула на свои каракули, — рисую, чтобы не кричать.

Ян не успел ответить — по коридору шла классная. Проходя мимо, она махнула рукой:

— Зонова, Стрелецкий, давайте в класс.

Она толкнула дверь в кабинет и, громко хлопнув в ладоши, объявила:

— Так, народ, оторвались от телефонов. У меня для вас хорошие новости.

Кто-то сразу застонал: «Опять контрольная?», кто-то зашептался, кто-то даже сделал вид, что радуется. Но все примолкли.

— Как вы уже знаете, мы едем в Крым. Сегодня я расскажу подробности о поездке. Воздух, экскурсии, спорт, подготовка к экзаменам. Это не просто отдых, это ещё и шанс провести время вместе, чтобы потом вам было что вспоминать на выпускном из средней школы.

Класс загудел. Сразу полетело с разных сторон:

— А это платно?

— А нас пустят купаться?

— А можно не ехать?

— А интернет там есть?

Классная подняла над головой стопку белых листов:

— Вот здесь — информация для родителей и заявления. Раздаю, вы дома всё обсуждаете, приносите с подписями. Количество мест ограничено: не поедем мы — поедет другой класс, желающих много, так что думайте быстро. Но я очень рекомендую. Свежий воздух, смена обстановки, мозги лучше работают.

Сева громко произнёс:

— Слышал, да? Путешествие, а не алгебра! Мы обязаны туда поехать.

«У него полный завал по всем предметам, а он про поездку. Хорошо, когда предки за тебя решили всё и институт проплатят, а тут корячиться ещё два года, и неясно, попадёшь на бюджет или нет», — мрачно подумал Ян, но внутри всё равно чуть качнулось. Санаторий на берегу. Лестница вниз. «Бывший детский лечебный корпус. Закрыт. Вход воспрещён».

У него по спине пробежал тонкий холодок, в животе на секунду муторно перевернулось, как будто он уже когда-то там был и забыл.

После собрания Сева шёл рядом с Яном и восторженно продолжал:

— Представляешь: мы, Крым, каникулы. Скорее всего, весь класс поедет. Даже отличница Егорова. А если я туда не поеду, то официально объявлю себя жертвой системы.

— Ты и так её жертва, — Ян невольно усмехнулся.

— Тем более, — с достоинством кивнул Сева. — Кстати, — он почесал затылок и поморщился. — Слушай, у меня, по ходу, стресс.

На ногтях у него осталась пара коротких тёмных волосков. На вороте пиджака Ян заметил ещё несколько — словно кто-то прошёлся по нему рукой и не дочистил. Волосы были какие-то не такие — чуть длиннее и темнее, чем у Севы, как будто чужие.

— Волосы лезут, — трагическим тоном сообщил Сева. — Я, наверное, старею. Скоро буду, как дядя Коля из соседнего подъезда: сверху — лысина, снизу — живот. Ты же останешься моим другом, когда я стану таким?

Шутка была в его стиле, но Ян вдруг очень ясно вспомнил куб, тени и слова: «Пустить в пустую комнату, без вайфая». В груди что-то свело.

— Может, просто шампунь сменить надо, — выдал он. — И голову иногда мыть.

— Очень смешно, — обиделся Сева, но тут же снова заулыбался. — Ладно, шутник, давай ближе к делу. Ты в Крым поедешь?

— Не знаю, — протянул Ян. — Вроде круто, но ты же знаешь, мать бебика ждёт, Алексей если денег даст, то поеду, наверное. Но мне вроде в школе всей этой тусовки хватает, чтобы ещё с ними куда-то тащиться.

Дома мама встретила его с тем самым листком-информированием в руках.

— Нам сегодня про поездку рассказали, — опередил он её.

— Знаю, — она подняла лист. — Уже в родительский чат скинули. Крым, санаторий, море. Осенние каникулы.

В голосе у неё смешались желание и тревога.

— Ты хочешь? — спросила мама.

Ян пожал плечами.

— Не знаю. Все, кажется, поедут.

— «Все» — это аргумент, — она слабо улыбнулась. — А ты сам?

Ян посмотрел на её живот. Он уже был не просто круглым, а ощутимо чужим, будто отдельным. Где-то внутри шевелился тот, о чьём «несуществовании» он совсем недавно мечтал.

«Если уеду — вдруг что-то случится, — мелькнуло в голове. — Если останусь, всё равно ничего не изменю».

— Думаю, да, — сказал он вслух. — Я… наверное, хотел бы поехать.

Мама выдохнула, как будто ждала этого ответа.

— Хорошо. Мы тогда обсудим с Алексеем, сможем ли это себе позволить. — Она пыталась выглядеть спокойной, но в глазах всё равно отразилось беспокойство.

Ночью, уже засыпая, Яну показалось, что он непонятно откуда помнит калейдоскоп, которого никогда не видел; тени, о которых не знал; куб, в котором сидит человек в паутине из нитей. А ещё он тихо прошептал: «Дережбендель», вспоминая смешную фигуру странного существа, и провалился в крепкий сон.

С утра чат класса уже привычно гудел: «Крым, мы едем!», гифки с морем, тупые шутки про «экзамены под пальмами».

Ян смотрел на всё это и сжимал ладонь, где пульсировал тонкий красный лист. «Похоже, все едут, даже ботаники. Ладно, посмотрим, кто как себя ведёт в реальных условиях, а не под колпаком школы и родителей», — подумал он.

«Твои мысли и действия имеют вес», — всплыла следом фраза. Ян поморщился: не его формулировка. Слишком умная, слишком взрослая. Слишком… чужая.

Он не знал, что в это время в сером зале тени тоже видят сны и ждут нового представления.

Глава 8

Ян не мог понять, где он — в комнате или в том самом городе, где лестницы никогда не заканчивались. Он потёр глаза, похлопал себя по щекам, стараясь окончательно проснуться.

С кухни доносился приглушённый гул голосов. Мамин — мягкий, Алексея — более резкий.

— Говорю же, давай я сам поеду. Зачем тебе в твоём положении мотаться?

— У меня приём, Лёш, — отвечала мама. — И анализы забрать… Я не могу всё время это переносить.

Ян перевернулся на спину, уставился в потолок. Это стало уже привычкой — смотреть на трещину на потолке. Сегодня ему на секунду показалось, что чёрная линия чуть-чуть шевельнулась, как живая. Он моргнул — трещина стала снова просто трещиной. «Это обычная штукатурка, перестань придумывать детские страшилки», — сказал он себе и, не вставая, открыл чат в телефоне.

Сева уже успел отписаться.

СЕВА:

«Брат, спаситель мой, ты не забыл, что обещал мне показать по алгебре? Иначе я труп».

Ян поморщился. Вчера он действительно что-то такое обещал. После той сцены с самостоятельной, на которой Севу спалили на списывании, когда пришла директриса. Он честно хотел вчера вечером сесть и объяснить Севе пару примеров, но вместо этого завалился на кровать «на пять минут», залип в телефон, поторговался с самим собой, полистал что-то про игры, потом — мемы. И внезапно уснул. Проснулся уже ночью, с ощущением, что только что разговаривал с кем-то в странном, полном тумана месте. Но подробностей не помнил.

«Пообещал — забыл. Нормально», — язвительно заметил внутренний голос.

Он выбрался из кровати и пошёл в ванную. На зеркале всё ещё висела мамина записка в виде магнита: «Зубы — да. Телефон — потом. Я тебя люблю».

Ян каждый раз чуть улыбался, когда её видел. Что-то из его детства продолжало радовать.

На кухне обсуждали поездку:

— Яна надо отправить, — говорила мама. — Он за лето никуда толком не выезжал.

— Да я не против, — вздохнул Алексей, — но ты же понимаешь…

— Понимаю, — перебила мама. — Поэтому давай не будем обсуждать это при нём, ладно?

Ян тихо взял со стола булку, сделал вид, что ничего не слышал, и уже собирался уйти.

— О, проснулся, — мама улыбнулась. — Как ты?

— Норм, — буркнул он. — Я побежал, а то опоздаю.

— Ян, подожди, — мама порылась в сумке. — Я вчера не успела… Пообедай в школе.

Она достала кошелёк, открыла. Внутри было несколько купюр. Ян поймал себя на том, что смотрит туда чуть дольше, чем надо. Мысль сама всплыла: «Было бы круто, будь у меня свои деньги. Не вот это — „на обед“, а нормальные. Шмот, игры, поездки. Я бы жил в ОАЭ, снимал видосы, купался в бассейнах… А они тут экономят на маршрутке».

Мама вытащила пятьсот рублей.

— На сегодня хватит?

Он пожал плечами.

— Ага.

— Ян, — она задержала на нём взгляд, — давай так: если тебе нужно что-то ещё, ты скажи. Я не обещаю, что всё купим, но лучше говорить, чем…

«…чем ты стащишь из кошелька», — сам додумал Ян и тут же разозлился.

— Знаю, — буркнул он. — Мне ничего не надо.

Он сунул купюру в карман и вышел, так и не сказав, что в телефоне у него уже открыты вкладки «как заработать на играх» и «профессия гейм-дизайнер, зарплаты».

По дороге в школу Ян поймал себя ещё на одной мысли: «Вот если бы у меня были деньги… Я бы точно не жил, как они. Не таскал бы пузо по поликлиникам, не работал бы сутками за копейки. Я бы делал игры, вёл стримы, меня бы смотрели, я бы уехал…»

От этой мысли стало одновременно сладко и гадко. Он отмахнулся.

В классе уже гудели: обсуждали Крым, кто с кем в комнате, какие там видосы можно будет снимать. Сева, разумеется, был в центре событий.

— Во! Вот он, герой, от которого зависит моя судьба, — объявил он пафосно, завидев Яна. — Ты принёс мне спасение?

— Чего? — Ян не сразу сообразил.

— Ну, примеры. Разбор. Путёвку в светлое будущее.

Ян поморщился.

— Я вчера… — он хотел сказать, что уснул, но это почему-то звучало слишком жалко. — Короче, не успел. Сегодня после уроков могу.

«Говорил, — отозвалось внутри. — Но это же не моя обязанность. Я и так вечно за всех».

— Короче, Сева, я сам не гений, — огрызнулся он. — У меня свои дела.

— Какие? — искренне удивился Сева.

Ян ощутил, как кровь прилила к лицу. «Такие, из министерства не твоих собачьих дел, — хотел выплюнуть он. — Это мои сны, мои рисунки, мой грёбаный Эгениум, о котором ты ничего не знаешь».

— Да ну тебя, — бросил он. — Разберёшься как-нибудь.

— То есть всё? — Сева поднял брови. — Я думал, ты мне друг.

Слово «друг» прозвучало неожиданно тяжело. Внутри у Яна щёлкнуло что-то совсем не про алгебру.

На уроке он почти ничего не слушал. В тетради вместо формул сами собой выводились кривые линии, квадраты, башни. Между ними — тонкие ниточки. В одном углу нарисовался маленький человечек с криком «СПАСИТЕ!», стоящий на шаткой конструкции из прямоугольников, словно это был карточный домик.

После последнего урока классная, как и обещала, провела очередное собрание по Крыму. Бумажки, подписи, фразы: «Такая возможность, дети, не у всех бывает…» Ян слушал вполуха. Мысли разъезжались: мамин кошелёк, турбаза у моря, подвал с лестницами. Эгениум, который шепчет чужими голосами.

Когда всех отпустили, коридор начал стремительно пустеть. Ян уже собирался уйти, когда почувствовал, что кто-то схватил его за рукав.

— Ян, стой. — Сева выглядел не как обычно. Без привычной дурашливой улыбки, даже волосы лежали как-то неряшливо. — Ты сейчас куда?

— Домой, — пожал плечами Ян. — А ты?

— Меня мать к репетитору тащит. Говорит, если ещё раз попаду, она сама сядет вместо меня за парту, — Сева передразнил материн голос. — Ян, я серьёзно… Я вообще не шарю в этих уравнениях. Можно хотя бы… Объясни мне одну штуку, а? Ну, хоть одну.

Ян закатил глаза. В голове всплыло: «Поможешь — останешься „хорошим мальчиком“, который всем должен. Не поможешь — пусть тонет, не твоя проблема». Он почувствовал, как где-то внутри что-то сыто шевельнулось: да, да, отталкивай его, не вмешивайся.

Ян стиснул зубы.

— Ладно, — выдохнул он. — Давай так: сейчас быстро покажу тебе один пример. Но не жди, что я буду за тебя всё решать.

— Договорились! — Сева тут же ожил.

Они сели на подоконник в пустующем коридоре. Ян достал тетрадь.

— Вот это переносим сюда. Вот это сокращаем. Нет, тут не так, смотри.

Сева пару раз начинал ныть, пару раз пытался пошутить, но в какой-то момент замолчал и уставился в тетрадь всерьёз.

— Слушай, — сказал он, — я правда тупой. Но так… ну… чуть меньше тупой.

— Не тупой, — неожиданно для себя ответил Ян. — Ты просто никогда не делаешь ничего до конца.

— Ого, психолог, — отозвался Сева, но без обиды. — Ладно, спасибо. Я попробую. Честно.

«Ну да, честно, как всегда», — скривился внутри Ян.

Дома пахло супом и чем-то лекарственным. Мама лежала на диване, подложив под спину подушки. Телевизор был включён, но ведущие шоу открывали рты беззвучно.

— Как ты? — спросил он, разуваясь.

— Как корова на льду, — попыталась пошутить мама.

— Может, я схожу за чем-нибудь в магазин? — спросил Ян, сам не веря, что это он сейчас сказал.

— О, это было бы прекрасно. — Мама приподнялась. — Мне нужно ещё пару вещей к ужину. Список на холодильнике.

Ян кивнул. По пути на кухню бросил взгляд на её сумку, брошенную на стул. Кошелёк торчал почти открытым. Стоило только протянуть руку — и у него были бы не пятьсот рублей «на обед», а сразу парочка купюр. И никто, может быть, даже не заметил бы. «У них и так всё есть. Машина, своя взрослая жизнь. Я тут как приложение. А мне — подачки на обед».

Он остановился на секунду, рука сама собой дёрнулась вперёд — и замерла. «Если я сейчас стащу — ничего же не случится. Мелочь. Даже не кража, а так… компенсация», — лениво, чужим голосом прошептало где-то внутри.

Он резко отдёрнул руку, как от кипятка.

— Ян? — Мама выглянула из-за стены. — Ты там не уснул?

— Иду, — буркнул он, снимая висевший на холодильнике список покупок.

Ночью город пришёл без предупреждения. Ян оказался на каком-то чердаке. Доски скрипели под ногами, а всё было покрыто пылью. Посреди чердака стоял карточный домик. Точнее — целый город из карточных домиков. Рядом, на перекладине, сидел Дережбендель, болтая короткими лапами.

— Опоздал, — заявил он.

— Куда опоздал? — спросил Ян.

— Не куда, а почему, — проворчал Дережбендель. — Это то место, где твои «потом», «сам разберётся» и «я не обязан» строят себе этажи.

Ян нахмурился. Один из домиков стоял на самом краю. На боковой стенке криво красовалась надпись: «СЕВА».

— Раньше ты его всё время подпирал, — продолжил Дережбендель, болтая лапами. — А сейчас злишься, сомневаешься.

— Мне что, его всю жизнь тащить? — недовольно отозвался Ян.