Эгениум. Берег неотпущенных

Глава 9

На третьем уроке было особенно душно. Голоса одноклассников сливались в один липкий шум.

Ян водил ручкой по полям, лениво вслушиваясь в объяснения. В голове то и дело всплывало: «Записывать. Сразу после. Всё». Психолог на прошлом приёме смотрел поверх очков и говорил:

— Ты не бог, но и не ноль. То, что ты делаешь, и то, чего не делаешь, — это выбор. Записывай.

— Так, — объявила учительница литературы, — сейчас по парам проверим домашнее. Обменялись тетрадями, посмотрели, сделали пометки…

Началось привычное шевеление. Кто-то менялся тетрадями, кто-то делал вид, что делится, а на самом деле просто перекидывался записками.

Мия наклонилась к Яну через спинку стула:

— Я забыла концовку добить, напиши, что там всё ок.

Она говорила тихо, почти шёпотом, чтобы не привлекать внимания.

В этот момент сосед по парте Мии Артём, высокий, постоянно ухмыляющийся пацан, громко на весь класс произнёс:

— О, Зонова опять свои шедевры пишет, небось «Война и мир» теперь отдыхают, верно, Зонова?

Прежде чем Мия успела прижать тетрадь к себе, Артём резким движением выхватил её из-под руки девушки.

— Эй! Верни! — Мия вскочила.

Тетрадь болталась в его руке, страницы хлестали по воздуху.

— А ну-ка, посмотрим, что ты там пишешь? «Я — травинка, ты — асфальт…» О, тут точно шедевры!

— Ребята, перестаньте, давайте без обидных комментариев, — голос учительницы тонул в гуле.

Класс уже оживился, остановить его было сложно. Кто-то смеялся, кто-то комментировал прочитанное. Ян почувствовал, как внутри поднимается знакомый густой жар.

Мия пыталась отобрать тетрадь, но Артём держал её высоко.

— Артём, хватит! — она дёрнула его за рукав. — Верни, тебе что, делать нечего?

— Щас, щас, ещё чуть-чуть. «Моё сердце как…» — он щурился, пытаясь разобрать её почерк. — Как что? Как мусорка у подъезда?

Кто-то громко и едко произнёс:

— Ну всё, Зонову достали, так ей и надо. А то типа самая умная.

Ян ещё секунду сидел. В голове проскочило лениво-ядовитое: «Не лезь. Она сама справится. Это не твоя забота».

Пальцы сами собой сжались в кулак. В ладони тонко, почти приятно кольнуло — лист ожил.

Он не помнил, как встал. Просто встал — и оказался рядом.

— Отдай, — сказал он, голос прозвучал ниже обычного.

— О, герой проснулся, — Артём ухмыльнулся, не отпуская тетрадь. — Тебя кто звал, сторож собственной жизни?

Несколько человек прыснули. Мия вцепилась в угол страницы, тетрадь опасно выгнулась. Что-то внутри Яна щёлкнуло. Он видел, как Артём рвёт тетрадь, Мия смотрит на обрывки, а вся их компания ржёт ещё громче.

«Хватит», — подумал Ян. Он схватил Артёма за запястье. Сжал. Не сильно. Ему так показалось.

Мир на секунду сузился до этого запястья — тёплого, живого. Под пальцами что-то дёрнулось, как провод под током. По коже Яна, от ладони к плечу, прокатилась горячая волна, лист на руке вспыхнул так ярко, что он почти увидел этот свет.

Артём всхлипнул.

— Ты чего… — начал он, но фраза сорвалась на сдавленный вскрик. — Жжётся! Отпусти, псих!

Он дёрнул рукой, но Янова ладонь будто прилипла. Две секунды, три. Запахло чем-то странным — не кожей, не потом, а будто горелой листвой.

У Яна в голове вспыхнуло: «Отпусти. Сейчас. Сейчас же». Он разжал пальцы.

Артём отпрянул, прижимая руку к груди. На его запястье проступало красное пятно — неправильной формы, с неровными, чуть потемневшими краями, почти как отпечаток… от руки.

Тетрадь вывернулась и упала на пол. Мия метнулась, подняла её, прижала к груди. В классе повисла тяжёлая тишина. Даже те, кто ещё секунду назад смеялся, замерли.

— Что здесь происходит? — учительница литературы подошла к ним ближе. — Артём, что с рукой?

Артём открыл рот, закрыл, посмотрел на Яна, на Мию. На секунду в его глазах мелькнула не привычная издёвка, а чистый, детский страх.

— Он… — Артём сглотнул. — Он меня жёг!

Класс загудел как улей.

— Стрелецкий, — голос учительницы стал ледяным. — К завучу, быстро! Артём, в медкабинет.

Ян сидел на стуле напротив завуча. Артём в коридоре драматично демонстрировал своё запястье всем желающим. Слышались шепотки: «У него реально ожог», «Да ладно, может, аллергия».

— Ты его ударил? — Завуч посмотрела поверх очков с немым укором: «Ну что ещё случилось, что вам всем не сидится спокойно».

— Нет, — Ян упрямо смотрел в стол. — Я просто взял его за руку. Он тетрадь вырвал.

— Просто взял за руку так, что у него теперь след, — уточнила завуч. — Ты понимаешь, Ян, что это… не нормально?

«А что у нас вообще нормально?» — хотелось спросить, но он молчал.

— Так, — завуч вздохнула. — Драка у вас — не драка, конфликт — не конфликт… Но твой одноклассник, возможно, получил ожог и сейчас как минимум напуган. Плюс Мия… — она поморщилась. — Я не буду сейчас во всём этом разбираться. Поговоришь со школьным психологом. Дальше будем смотреть по ситуации.

Она уже тянулась к телефону.

— Мам… то есть родителей… не надо, — Ян поднял голову. — Пожалуйста.

Он представил, как мама с животом тащится на разговор в школу.

Завуч посмотрела чуть внимательнее.

— Ладно, надеюсь, обойдётся без жалоб. У Артёма вроде отец вменяемый, знает своего сына, да и история, судя по всему, из тех, где сам нарвался. Но к психологу после меня зайди, — сказала она. — Родителей… пока не трогаем. Но если что-то серьёзное… сам понимаешь.

«Спасибо», — подумал он, но вслух не сказал. Только кивнул.

Школьный психолог оказался совсем не похожим на того психолога из центра. Кабинет был меньше, с детскими рисунками на стенах — радуги, домики, человечки с круглыми руками. На столе — коробка с салфетками и пластиковые фигурки животных.

— Ян, да? — Женщина лет тридцати пяти, одетая в свитер и джинсы, улыбнулась, но не слишком широко. — Я Ирина Сергеевна. Как твоя рука?

Ян автоматически спрятал конечность под стол.

— Нормально, — буркнул он. — А что с ней?

— Ты сильно держался за Артёма, — она кивнула в сторону двери. — У него ожог, похоже. У тебя нет?

Он пожал плечами.

— Ничего такого.

На самом деле лист на ладони горел сильнее обычного, как будто ему было… стыдно. Или, наоборот, радостно.

Ирина Сергеевна какое-то время молчала, давая ему возможность заговорить самому. Ян упрямо молчал.

— Я не буду расспрашивать тебя, кто начал, — наконец сказала она. — Завуч мне уже всё пересказала в своей версии. Меня больше интересует, что было до и после. До — ты сидишь, у одноклассницы отбирают тетрадь. После — ты сжимаешь чужую руку так, что остаётся след.

Она чуть наклонилась вперёд.

— Ты же ходишь к психологу в центре, верно? — осторожно добавила она. — Твоя мама говорила.

Ян чуть дёрнулся.

— Да, — нехотя признал он.

— И как тебе там?

Он помолчал, потом пожал плечами:

— Нормально. Он… слушает.

— А ты — рассказываешь?

«Иногда», — хотел сказать Ян. В памяти прокрутился прошлый сеанс: как он начинал говорить про город во сне, про свет и тень. И в какой-то момент внутри будто включился чужой голос: «Не рассказывай. Молчи».

Слова тогда застряли. Он перевёл разговор на школу, на Севу, на Крым. Психолог кивнул, сказал: «Ладно, к этому вернёмся» — и записал что-то в карту.

— По-разному, — ответил Ян. — Иногда… не получается.

Ирина Сергеевна кивнула, как будто её это не удивило.

— Знаешь, я не хочу лезть туда, где у вас уже идёт работа. Но одну вещь я тебе всё равно скажу, — она постучала пальцем по столу. — То, что сегодня произошло в классе, — не только про Артёма и Мию. Это про то, как ты в принципе обращаешься со своей силой.

— С какой силой? — Ян фыркнул.

— С любой, — спокойно ответила она. — С тем, что мы сами делаем с другими людьми. Мы можем спасать, можем игнорировать, можем причинять боль. Любой из этих вариантов что-то запускает. Я не говорю, что ты плохой или хороший. Я говорю про то, что твои мысли и действия имеют вес. Ты не бог, но и не ноль.

Он дёрнулся. Фраза прозвучала почти слово в слово, как у другого психолога. Как будто они сговорились.

— Если ты уже ходишь к своему психологу, — продолжила Ирина Сергеевна, — пожалуйста, расскажи ему про сегодняшний случай. Про то, что ты почувствовал, когда держал Артёма. Не только то, что было снаружи, но и то, что внутри. Сможешь?

Ян отвёл взгляд. Внутри тут же поднялось липкое, знакомое: «Не рассказывай. Это твоё».

— Не знаю, — тихо сказал он. — У меня сегодня как раз встреча. Посмотрю.

— Я очень рекомендую тебе это сделать, — мягко, но настойчиво сказала она. — Если ты не будешь отвечать за свою силу, за тебя это сделает кто-то другой. И вот тогда точно будет страшно.

Слова «кто-то другой» неприятно отозвались, будто кто-то провёл ногтем по стеклу. Ян сглотнул.

— Ладно, — выдавил он. — Попробую.

После школы он поехал в центр поддержки и психологической помощи.

— Ян, — врач в очках выглянул из кабинета. — Проходи.

— Твоей маме позвонили из школы, — без предисловий сказал психолог, когда Ян сел. — Она попросила меня поговорить с тобой об этом… чтобы помочь понять, что там было.

«Быстро работают», — прошёлся внутри холодок.

— Я не хочу, чтобы её дёргали, — выдохнул Ян. — У неё и так… — он неопределённо кивнул в сторону живота, которого здесь не было.

— Я понимаю, — кивнул врач. — Но давай мы сейчас с тобой без мамы разберёмся. Попробуем?

Ян хотел сказать: «Нет», но кивнул. Он рассказал. Сначала сухо: Артём, тетрадь, Мия, рука. Потом врач спросил:

— Что ты почувствовал в тот момент, когда схватил его?

И вот тут началось самое неприятное. Потому что вспоминать оказалось хуже, чем просто пересказывать.

— Злость, — сказал Ян. — Сначала злость. Типа «опять кто-то орёт, опять на слабого наезжают». Потом… — он поморщился, — потом как будто внутри что-то сказало: «Ну давай. Сделай уже что-нибудь. Ты же хочешь».

— Хочешь чего? — врач чуть наклонился вперёд.

— Чтобы… они отстали. Чтобы ему было… — Ян запнулся. — Чтобы он понял, что так нельзя.

— Чтобы он испугался? — мягко подсказал психолог.

Ян сжал кулаки.

— Типа того, — глухо признал он. — Он постоянно всех достаёт. Мию, мелких. Меня… не особо, конечно, я обычно отматываю, но… просто бесит своими выходками, типа ему всё можно, он крутой.

— То есть ты впервые позволил себе не просто «отмотать», а дать ему почувствовать то, что чувствуют те, кого он трогает, — врач кивнул. — И в этот момент ты почувствовал силу. Так?

Ян закусил губу. «Не рассказывай», — опять шепнул внутри голос. Стало чуть холоднее. Как будто в щель под дверью подтекла сырость.

— Я не… — он сглотнул. — Я не хотел, чтобы у него остался ожог. Я просто… не рассчитал.

— Верю, — спокойно сказал врач. — И всё равно это случилось. Вопрос не в том, хотел ли ты. Вопрос — что ты теперь будешь с этим делать? У тебя есть выбор: либо отрицать и говорить про «сам виноват», либо признать, что внутри у тебя есть штука, которая, если её не видеть, может вырваться в самый неожиданный момент.

Ян поёжился.

— Я же не… какой-то монстр, — выдохнул он.

— Я этого и не говорил, — врач чуть улыбнулся. — Но то, что внутри, всё равно есть. Если ты делаешь вид, что его нет, оно никуда не денется и со временем окрепнет. Если ты начинаешь смотреть — у тебя появляется шанс выбирать, что с этим делать. И да, записывать — часть этого выбора.

Он кивнул на рюкзак.

— Тетрадь с собой?

Ян медленно вытащил «Примерку».

— Давай так, — предложил психолог. — Сегодня попробуй записать именно это. Не только что произошло, но и что ты чувствовал, когда держал его руку. И если вдруг в голове снова появится голос «не рассказывай» — тоже запиши. Не надо с ним спорить. Пусть тоже будет на бумаге.

«Он что, слышит его? — мелькнуло у Яна. — Или он мои мысли читает?» Всё внутри сжалось. На секунду ему показалось, что где-то в углу кабинета, за стеллажом с книгами, шевельнулась тень. Не его, не врача — какая-то третья.

— Ян? — врач внимательно посмотрел. — Ты сейчас где?

— Здесь, — выдавил тот.

«Уходи. Не трогай. Не рассказывай», — тихо, почти ласково тянулось внутри. Он сжал ладонь под столом, чувствуя, как лист на руке вспыхивает болью.

— Я… попробую, — сказал он вслух.

После сеанса Ян шёл домой медленно, специально делая крюк через двор и пустырь. Голос внутри наконец отступил, но оставил после себя тяжёлую вату.

Воздух был сырой. Фонари ожидали своего часа. На улицах было пустынно. Он уже миновал знакомый дом, когда услышал:

— Мяч!

Ян обернулся. На краю двора мальчишка лет десяти беспомощно смотрел, как его маленький ярко-оранжевый мяч укатывается по наклонной бетонной дорожке — прямо к металлической двери в цоколе. Мяч упруго стукнулся о нижний край, подпрыгнул и, как по заказу, нырнул в узкую щель между дверью и порогом.

Металлическая дверь была той самой, с табличкой «ВХОД ВОСПРЕЩЁН. ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ» и ржавым замком.

— Там… у меня мячик. — Мальчишка посмотрел на Яна с такой надеждой, что тот на секунду почувствовал себя действительно «старшим». Настоящим.

— Там закрыто. Новый попроси, купят.

Мальчишка тут же сник, щёки надулись, глаза наполнились слезами.

— Мне дедушка подарил, — шмыгнул он. — Он один такой.

Слова «он один такой» задели за живое. Ян вдруг очень ясно увидел этот мяч — как точку, как якорь, как ту самую «не очень важную», но последнюю нормальную вещь у кого-то.

— Ладно. Подожди здесь, — сказал он мальчику и подошёл к двери

Замок болтался на погнутой петле. «Странно, в прошлый раз он был крепким», — подумал Ян. Если потянуть посильнее…

И тут он заметил, что замок не был закрыт, он был просто декорацией. Ян дёрнул дверь. Металл жалобно скрипнул, и дверь поддалась — чуть-чуть, ровно настолько, чтобы проскользнуть плечом.

Внутри было темно. Холод ударил в лицо, как из холодильника. Ян достал телефон, посветил вниз. Узкая бетонная лестница уходила в полутьму. Стены — те же, шершавые. У самого низа, в полосе света от двери, лежал оранжевый мяч.

— Я сейчас, — крикнул Ян наверх.

Ответа не последовало. Мальчишка где-то там всхлипывал. Ян ступил на первую ступеньку. Потом на вторую. На третьей телефон мигнул, но свет продолжал гореть. На пятой воздух стал чуть гуще — как кисель.

«Стоп, — отозвался в памяти голос Дережбенделя. — Дальше тебе дороги нет. Твой путь — в другую сторону».

— Я не за этим, я за мячом, — прошептал Ян в пустоту, как будто кто-то слушал и мог поверить.

Он осторожно спустился до самого низа, сунулся в полоску света, наклонился, протянул руку. Пальцы коснулись гладкой резины. Ян поддел мяч, прижал к себе.

В этот момент за спиной тихо щёлкнуло. Как выключатель. Он резко выпрямился, обернулся. Дверь наверху медленно, словно лениво, начала закрываться. Полоса света сужалась. Чей-то силуэт мелькнул снаружи. Или показалось?

— Эй! — вскрикнул Ян. — Подожди!

Он рванул вверх, но ступени под ногами вдруг стали выше, чем были секунду назад. Каждый шаг давался с усилием, как в вязком сне.

Дверь хлопнула, и тьма сомкнулась. Телефон в руке мигнул ещё раз — и экран погас. Полоска батарейки успела мелькнуть одним процентом оставшейся зарядки.

— Класс, — прохрипел Ян. — Вообще отлично.

Он вздохнул глубже, втягивая сырой и холодный воздух, пытаясь сосредоточиться.

— Ладно, — сказал вслух. — Ничего. Я уже тут был. Я знаю, как…

Вспомнились ступени, вязкий воздух, слова: «Не друг, не враг, не сам пришёл, не сам ушёл». Лист на ладони жёг так, будто её только что приложили к раскалённому утюгу.

— Ты опять, да? — шепнул он в темноту. — Мокротины, или кто вы там!

Ответом было шевеление. Не звук — а как будто сама тьма чуть-чуть вздохнула. Ян вспомнил странное существо, которое назвало себя Дережбенделем, его мокрые лапы, раздражённый голос: «Ты сам Эгениума позвал».

«Я тогда ушёл, — подумал Ян, — я смог. И сейчас смогу». Он глубоко вдохнул. Внутри всё дрожало, пальцы глупо сжимали всё тот же оранжевый мяч — смешная яркая точка в этом мраке.

— Не друг, не враг… — прошептал он. — Не сам пришёл, не сам ушёл.

Ступени под ногами будто дрогнули. Тьма шевельнулась — не вокруг, а в самом её центре, как если бы кто-то провёл ногтем по плотной чёрной плёнке.

Прямо перед ним, в стене, где секунду назад была только серая шершавость, проступил контур. Сначала тонкая бледная линия, потом — чётче. Маленькая дверь, высотой ему по плечо, без ручки, только с крошечной щелью по краю. На миг показалось, что из-за неё тянет не холодом, а чем-то… живым. Тёплым.

Он протянул к двери руку. И в этот момент в кармане завибрировал телефон. Ян дёрнулся так, что чуть не выронил мяч. Экран вдруг вспыхнул — на долю секунды, гораздо ярче, чем полагалось при одном проценте батареи. На экране имя: «Мама».

— Да ну на… — выдохнул он, сам не понимая, рад этому звонку или нет.

Палец сам потянулся к зелёной кнопке. Внутри тут же поднялось новое: «Не бери. Не отвечай. Ты сейчас не здесь».

Он ткнул в экран, почти на автомате.

— Ма?..

Голос мамы прорезал тьму так же, как раньше будильник по утрам.

— Ян? Ты где? Я тебе пишу, звоню, ты не отвечаешь.

Связь шипела, будто между ними стояла та самая бетонная стена. Но её голос был настоящий, живой, тёплый.

— Иду, скоро буду, — выдохнул он, сам удивляясь, как быстро справился с дрожью в голосе и как легко даются сейчас эти слова. — Я… скоро.

Экран мигнул ещё раз. «Заряд 0%» — и телефон погас окончательно. Но линия уже будто протянулась — от него к ней, наружу. Он стоял, сжимая в одной руке мяч, в другой — мёртвый телефон, и чувствовал: тьма вокруг больше не такая гладкая. В ней появились трещины.

«Не друг, не враг, — повторил Ян чуть увереннее, уже не вслух, а про себя. — Не сам пришёл, не сам ушёл». Раз. Поворот через плечо. Два. Три. Пять.

Мир вокруг на секунду закрутился, как в калейдоскопе. Ступени под ногами исчезли. Он машинально шагнул вперёд — и вместо холодного бетона под кроссовкой оказался мокрый асфальт.

Ян распахнул глаза. Он стоял во дворе, но не там, где заходил. Другая сторона дома, другие подъезды, другая лавочка. В одной руке до сих пор был оранжевый мяч, в другой — потухший телефон. Небо над головой — серое, обычное.

— Мяч! — голос прозвенел совсем рядом.

Ян обернулся. Мальчишка стоял на углу, зажав в руках рюкзак.

— Держи, — Ян протянул ему мяч. — Смотри в следующий раз, куда пинаешь, ладно?

Мальчишка кивнул так серьёзно, что Ян невольно усмехнулся. Он сунул мёртвый телефон в карман и, не оглядываясь на дом, пошёл к остановке. Руку с листом всё ещё жгло, но теперь жжение было другим — почти как след от слишком крепко сжатого ремешка. «На сеансе расскажу или снова промолчу?»

Где-то совсем в другом месте кто-то разочарованно шелестел пустыми отверстиями, где должен был быть рот: «Опять», «Ушёл», «Мы ждём».

А кто-то ещё добавил, растягивая каждое слово, как липкую нить: «Ничего. У нас есть время».

А Ян шёл, слыша в голове только один голос — мамин, долетевший к нему через бетон и тьму: «Ты где?». И от этого «ты где» было тепло и даже как-то спокойно.

Глава 10

Он добрался до своего подъезда, когда фонари уже зажглись. Лампочка над дверью мигала, лифт гудел где-то наверху. Ян приложил ключ и вошёл в подъезд. Слева от лифта была дверь в техническое помещение. Он уже хотел пройти мимо, но краем глаза заметил: у самой двери лежит мяч. Маленький, оранжевый, с белыми полосками сбоку. Точно такой же, как у того мальчишки во дворе. Только чистый, как из магазина.

Ян остановился. В подъезде было пусто, наверху хлопнула дверь, и кто-то проворчал: «Опять лифт застрял, что ли». Ян посмотрел на мяч. Тот спокойно лежал у порога техпомещения, в полутени.

«Не бери. Пройди мимо», — шепнуло внутри.

И тут же другое: «Это же просто мяч. Обычный».

Он раздражённо дёрнул плечом, как будто отгонял назойливую муху.

— Я не собираюсь с вами играть, — пробормотал он, сам не зная, к кому обращаясь. — Мне домой надо.

Ноги сами собой сделали шаг в сторону. Потом ещё один. Ещё. Он нагнулся, протягивая руку к мячу…

И в этот момент кто-то схватил его за запястье. Хватка была неожиданно крепкой и холодной. Не людской. Под пальцами — влажные, чуть шершавые подушечки. Ян дёрнулся так, что ударился спиной о стену.

— Ты совсем… — знакомый голос недовольно захрипел. — Мне что, таблички везде развесить, чтобы ты сразу видел, что тут опасно?

Ян опустил взгляд. У его ноги, почти сливаясь с тенью от батареи, топталось знакомое существо. В полутьме подъезда оно казалось ещё более нелепым: вытянутая шея, лохматое тело, на груди тускло покачивался маленький шар-фонарь, который, казалось, светил только для них двоих.

— Дережбендель… — выдохнул Ян. — Ты что тут делаешь?

Существо возмущённо вскинуло голову.

— Я? Я работаю. Исправляю ошибки. Мелкие. Пока ещё мелкие. Ты зачем сюда лезть собрался? — процедил Дережбендель. — Тебе мало одного подвала? Одной двери?

— Я домой иду, — огрызнулся Ян. — Это мой подъезд. Я просто… увидел мяч.

Он сам понял, насколько жалко это звучит.

— Ой, «просто увидел», — передразнил его Дережбендель фальцетом. — А потом «просто взял», «просто сказал», «просто подумал»… А потом бац — и кто-то где-то весь в нитках.

— При чём тут… — Ян осёкся. — Это вообще обычный мяч? Или опять ваши…

Он махнул свободной рукой куда-то в сторону техпомещения. Мяч лежал всё там же, но теперь Ян был почти уверен, что минуту назад он был чуть левее.

— Обычный, необычный, — буркнул Дережбендель. — Какая разница? Тебе туда рано.

— Куда — туда? — нахмурился Ян.

— Туда, где двери маленькие, а последствия большие, — вздохнул тот. — Я в прошлый раз забыл тебе самое главное сказать. Хотел — и забыл… Эх, эх, голова моя дырявая, — закряхтел он. — Непростительно. Голова моя дырявая.

Он сокрушённо стукнул себя лапой по лбу, но тут же опять впился взглядом в Яна.

— Слушай сюда, рисователь. Маленькие двери — не для тебя. Понял? С той стороны очень любят удобных. Я тебе там уже не смогу помочь.

Слово «удобный» неприятно отозвалось — в памяти сразу всплыли Сева, Артём, учительница, мама.

— Я же не заходил, — пробормотал Ян. — Я только увидел. И меня… выдернуло.

— Тебя выдернули, — поправил Дережбендель. — Не путай. Если бы не она со своим звонком…

Он фыркнул, как будто проглотил что-то кислое.

— Ты про маму? — не поверил Ян.

— А про кого ещё, — раздражённо махнул лапой Дережбендель.