- -
- 100%
- +
Наши дни.
— Мам, как тебе платье? — спускаюсь по лестнице со второго этажа, крича и крутясь вокруг своей оси. Новое платье просто великолепное. Черное, в пол, с закрытыми руками и шеей, но в невероятных блестках, что струятся волнами вниз. Юбка длинная, но не сильно пышная.
— Какая ты у меня красавица, Зара, — она целует мою белокурую макушку, а после приглаживает волосы.
— В тебя, — улыбаюсь и падаю на стул, крадя из корзины зеленое яблоко. Вгрызаюсь в сочный плод зубами, ощущая приятную вяжущую кислинку во рту.
Забавно, но на мать я совершенно не похожа. И на отца тоже. Они у меня темненькие и кареглазые, а я светленькая и голубоглазая. Мама говорит, что я в прабабушку по ее линии. Эх, жаль фотографий нет. Я бы посмотрела на ту, от кого унаследовала такую внешность. Скромничать не буду, я и правда считаю себя очень симпатичной. Да и комплименты часто получаю.
Мама грустно улыбается, но тут же возвращается к своим делам. Вечная стирка, глажка, готовка. Отец предлагал ей нанять помощницу, но мама не приемлет никого чужого в доме.
— Зара, — басистый голос брата доносится сверху, вжимаюсь в стул, в надежде спрятаться. Брата я люблю, но он очень угрюмый человек... И всегда всем недоволен. То я не так оделась, то я что-то не так сказала. С самого детства он ко мне придирается. Мама говорит, что Мурад любит меня по-своему, возможно так оно и есть. Но лишний раз на глаза ему стараюсь не попадаться.
— Зара, — заходит на кухню, — Я же зову!
Хмурит свои черные брови. Вот он — копия родителей. Еще у нас есть младший братик, мы с ним погодки. Мне двадцать один, а Адаму двадцать. Правда этот повеса обитает везде, кроме дома.
Он у нас музыкант, сочиняет музыку, пытается строить карьеру. Отец злится, конечно, что Адам не пошел по его следам, не помогает по бизнесу, но любит его. Это я знаю.
Тем более, что Мурад отлично справляется со своими обязанностями.
— Не кричи на девочку, Мурадик, — мама укоризненно качает головой, — Посмотри какая у нас фиалочка. Разве можно кричать?
— Можно, — отрезает, но все же смягчается, — Когда не слушается. Пошли, фиалочка, тебя отец искал.
— Зачем? — продолжаю грызть яблоко.
Знаю, что испытывать терпение брата не очень хорошее дело, но иногда так и хочется.
— Зара, язык твой без костей. Вопросов много, а умных вещей в голове мало.
Обижаюсь на него, зачем он так? Это неправда. У меня прекрасное образование, да и умом я не обделена. Непослушная немного, это да... Но разве ж это проблема?
Хотя для Мурада еще какая проблема.
Выкидываю в мусорку огрызок, смотрю на маму, она кивает мне. Надуваю свои щеки и следую за братом.
Он приоткрывает дверь в кабинет к отцу и жестом руки пропускает меня вперед. Я снова хочу его подразнить, заходя внутрь, но за спиной хлопает дверь. И мы остаемся с отцом вдвоем.
Когда я была маленькая, я часто любила забраться к нему на руки и делать вид, что помогаю решать важные дела. Он корпел над бумагами, тяжело вздыхая, а я лепетала всякую ерунду ему. Он говорил, что это всегда его успокаивало. Особенно в трудные дни.
— Зара, душа моя, проходи, — отец снимает очки и устало трет глаза. За последнее время он сильно постарел, но держится молодцом.
— Отец, — киваю головой, а потом немного хихикнув, запрыгиваю в кресло напротив стола, — Как ты, мой хороший?
— Устал, дочка. Но ничего, Мурад сейчас на себя берет все больше обязанностей.
— Надо отдыхать больше, папуль. Чай не молодой уже.
— Ну спасибо за комплимент, доча, — он улыбается, в шутку журя меня.
— Мурад сказал, что ты хотел поговорить, — расправляю подол платья, чтобы оно не помялось, и складываю руки на коленях.
— Да, — он становится серьезнее, — Ты же знаешь, что я тебя очень люблю, Зара?
— Конечно, пап. К чему вопрос?
— Просто хочу, чтобы ты понимала. Некоторые решения, которые я принимаю, они очень важны. Но ты всегда будешь моей голубоглазой любимой красавицей. Ты моя птичка, моя гордость.
От слов отца собирается влага в уголках глаз. Так проникновенно он говорит обо мне. Я и правда любимица в семье, хотя Адам бы поспорил... Вот кто настоящий любимец. Все ему прощается.
— Что-то серьезное случилось? — выпрямляю спину, напрягшись.
— Ты помнишь Арсановых?
— Да. Ты же вроде сотрудничаешь с ними. Не вникала в этот вопрос так глубоко, отец.
— Все верно. Я поставляю им оборудование в клиники. Но мы решили расширяться, хотим стать партнерами не только в работе. Ты понимаешь о чем я, Зара?..
— Если честно, то нет, — откидываюсь назад на спинку кресла и хмурю брови, прям как Мурад. Что за загадки?
— У Азамата Арсанова есть сын, ты его видела несколько раз. Тамерлан.
Да уж. Видела. Я видела как он обжимался в углу с какой-то девицей на одном из приемов. Помню как шикнул на меня, чтобы молчала и исчезла. Неприятный он. Властный, гордый, а взгляд... Как у волка.
— Да. И что, пап?
— Мы тут решили, что это отличный повод стать ближе. Стать семьей. Тамерлан ищет жену, ему нужна красивая, ласковая, умная, прям как...
Он не успевает договорить, я тут же вскакиваю на ноги.
— Прям как я, да? Отец? Как я?
Уму непостижимо. Меня что, хотят выдать замуж за этого негодяя? Да и вообще, не спросив меня?
— Зара, дочка, успокойся. Вы будете отличной парой.
— Нет, я не выйду за него!
— Как это?
— Вот так! — чуть ли не топаю ногой.
— Отец, — Мурад врывается в кабинет, видимо подслушивал, — Хватит потакать ей во всем. Совсем распоясалась. Она точно так где-нибудь опозорит нашу семью.
— Братик, — шиплю, — Ты хочешь, чтобы я была в горе? Жила с нелюбимым?
— Ну зато хоть кто-то тебя приструнит, — Мурад говорит жестко.
— Дети, успокоились, — отец поднимает руку вверх, — Зара, решение уже принято. Дочка, этот брак будет счастливым. Тамерлан тебя не обидит.
— Но я не люблю его... — слезы вырываются наружу.
— Дочка, полюбишь. Я уверен, что все будет хорошо.
Нельзя так делать, нельзя убегать, не дослушав отца. Но рыдания, что застревает у меня в груди, вырываются. И я убегаю из кабинета, роняя крупные капли на свое новое платье.
Я не хочу замуж. Я не хочу замуж за него.
Дорогие читатели! Спасибо за вашу отзывчивость и активность.
Если вам нравится книга, то я буду благодарна за лайк и библиотеку.
Если вам интересны новости про скидки, новые книги, то подпишитесь на автора, пожалуйста, чтобы не потерять.
Всех обнимаю!
Глава 2. Зара
— Дочь, ну чего ты плачешь? — мама заходит в комнату, еле слышно передвигая ногами. Я всегда ей восхищалась, она у меня мудрая и сдержанная женщина, отца слушается, наверно поэтому и идиллия в семье.
А я не могу слушаться, когда против моей воли что-то. Мы даже с отцом долго спорили, когда я выбирала университет, где хочу учиться. Моя взяла, но со скрипом на зубах. Отец у меня замечательный, но все же его слово — закон. И я правда стараюсь слушаться, стараюсь быть покорной, но словно что-то внутри меня идет супротив всему этому. Наверно, я какая-то неправильная чеченка.
Однажды я так и сказала матери, а она расплакалась. Не понимаю, чем ее задели слова мои. Может тем, что я от народа нашего отличаюсь, и даже она это понимает. Не знаю я.
Как белая ворона. Мало того, что не похожа ни на кого из семьи, еще и характер не сахар. Может поэтому меня выдают замуж... Чтобы другим докучала.
— Мам, ну как чего? Ты в курсе, что придумал отец и Мурад? Разве так можно, на дворе 21 век, да и живем мы не в Грозном. Почему так происходит?
— Родная моя, — она мягко опускается рядом, присаживаясь на кровать. Гладит по спине, как детстве, — Арсановы хорошая семья, они тебя не обидят. Они будут к тебе относится также как и мы.
— Ну не в этом же дело! — я повышаю голос, знаю, нельзя так. Я все знаю. А куда эмоции денешь, — Я не люблю этого человека. Мамочка, у него же женщина другая есть. Я знаю это. Он будет ее любить, а потом ко мне приходить... Ты же тоже женщина, представь отец так бы поступал.
— Девочка моя, у отца твоего были попытки завести вторую жену, — она опускает голову, а я тут же замолкаю, переставая хлюпать носом, — И только поистине мудрая женщина сделает так, чтобы у мужчины не было желания заводить другую семью.
— Опять женщины должны что-то делать? При всем уважении, мама, мы долго будем покрывать мужчин за их... — я не успеваю договорить, потому что мамина ладонь закрывает мне рот.
— Зара, прекрати, — шикает на меня, — Кто в тебя вселился? Разве может чеченская девушка такое говорить о мужчине? Разве может не почитать? Мы тебя такому не учили. Хорошо, что это я услышала. А если бы отец или Мурад... Или еще хуже твой жених. Аллах, Аллах, — она качает головой в разные стороны.
Да, высказывать свое мнение в такой форме несказанная дурость. У нас... А вот русские девушки позволяют себе и за права бороться, и жить наравне с мужчина.
— Это все подружки на тебя так влияют, да, Зара? Ты помнишь, что ты не русская? Ты другая.
— Нет, мама. Я не понимаю просто, почему я должна выходить замуж за того, кого не люблю. Да он мне даже не нравится. Ты видела его глаза? А я вот видела. Волк, голодный, жесткий. Посадит меня в четырех стенах, я даже шевелиться не смогу.
— Не придумывай, девочка моя.
Какой толк говорить? Все равно уже решение принято. Не мной.
— Вытри слезы, Зара. Быстро! Арсановы приедут с минуты на минуту. Ты их собралась в таком виде встречать? — у Мурада словно в доме везде уши.
Мы только с мамой заканчиваем говорить, и он тут же врывается в комнату. Без стука. Брат не церемонится обычно.
— Сейчас? Уже? Но я не готова!
— Прекрати! Немедленно! Чтобы я больше не слышал вот этих соплей. Ты Ахмедова, ты должна слушаться и молчать, Зара. С детства тебе прививаю покорность, но ты со своей грязной кровью...
Брат не успевает договорить.
— Мурад! — я впервые в жизни слышу, как мама повышает голос. Обычно свой тихий и мелодичный, — Сын, не смей!
Он стискивает челюсти, выглядит устрашающе. А у меня из головы не выходят его слова про грязную кровь. Ну и что он имел ввиду? Вообще-то у нас с ним одна кровь... Несносный братец.
— Минуту. Чтобы внизу была, с улыбкой, красивая, счастливая. Ясно?
Я молчу, смотрю на него исподлобья, прожигая раздраженным взглядом.
— Зара, я ясно выразился? — еле сдерживает себя.
— Да, — ответ дается мне тяжело.
Брат выходит из комнаты, и я тут набрасываюсь на маму с вопросами. Что он хотел сказать?
— Он просто не сдержанный, Зара. Ты наша дочь, и мы тебя любим. Остальное неважно. Поняла?
— Любили бы, не отдали замуж против воли.
Встаю с кровати, поправляю платье, теперь оно мне уже не нравится. И блестки эти дурацкие. Все дурацкое. Вытираю слезы платком, припудриваю лицо. Мама хочет сказать, что я не права, но мне уже все равно. Ни одно мое слово не изменит ситуацию.
Я иду по длинному коридору, к лестнице. Лампочка перегорела в ненужный момент, поэтому немного темно, и я еще в черном платье как пятно мрачности и уныния. Очень подходящая обстановка.
Отвлекаюсь на шум внизу, видимо гости уже приехали. Дышу глубже, чтобы собраться. Улыбку натянуть... Очень сложно. Но я стараюсь, как могу.
Торможу перед лестничным пролетом, секунду еще побыть наедине с собой. Насладиться одиночеством.
Делаю шаг вперед, и врезаюсь в мощное тело. Чужие руки хватают меня за локти, придерживая. Слышу мужской голос над макушкой, он что-то тихо говорит на чеченском, разобрать не могу.
Поднимаю взгляд и тут же врезаюсь в этот волчий оскал. Ну замечательно просто. Вот и будущий муж собственной персоной.
— Тебе нужно научиться манерам, мои руки у тебя на теле, и ты даже не предприняла попытку отстраниться. Тебе нравится, когда тебя касаются мужчины, Зара?
Я вспыхиваю за секунду. Что он такое говорит?
— Я знал, что с тобой будет много хлопот. Но ничего, перевоспитаем, если отец и брат тебя не научили, как нужно вести себя в обществе мужчины.
Я отшатываюсь от него.
И вот за этого человека меня хотят выдать замуж. Вот за него? Да в нем чувств меньше, чем сахара в супе. То есть почти нет.
— Тогда не женись на мне, Тамерлан. Откажись.
Глава 3. Зара
Во время обеда я стараюсь не поднимать головы, потому что сижу напротив своего жениха. Прогоняю в голове обрывки, как после моих слов он грубовато отодвинул меня в сторону и молча ушел вглубь коридора. Как бы я хотела, чтобы он от меня отказался. Сказал, что я не подхожу ему. Но он этого не сделал.
Вожу суповой ложкой по наваристому бульону с приличным куском молодого барашка, но кусок в горло не лезет. Тошно. И я не понимаю, неужели это все? Вот так просто я в скором времени стану женой человека, которого не люблю. И который не любит меня.
— Руслан, уважаемый мой, какая у вас дочка красавица, мы рады, что такая девочка достанется Тамерлану, — голос Азамата Арсанова, отца моего жениха, раздается по всему обеденному залу. И кажется я даже слышу эхо.
Он приятный мужчина, но видно, что чтит все правила и традиции. Это отражается в каждом его жесте и слове.
— Правда вот, чего же она платок не носит. Тамерлан, после свадьбы обязательно нужно подарить жене много красивых платков. Хорошо, сынок? — Азамат обращается к сыну, а я резко поднимаю голову и встречаюсь с голубыми сердитыми глазами.
Отец никогда не принуждал носить меня платок. Неужели придется полностью спрятать себя? Но я так люблю свои светлые волосы.
— Отец, — Тамерлан не отрывает взгляд от моего лица, и словно чувствует, как я боюсь. Боюсь потерять себя, — Мне достаточно того, что Зара носит косынку.
Я удивленно приоткрываю рот. Он что, отстоял меня? Не стал потакать отцу? Не может быть, что это просто так. Он обязательно что-то потребует взамен.
— Азамат, друг мой, мы все же в Москве. Тут к платкам настороженно относятся... Сам понимаешь, — отец дружелюбно хлопает старшего Арсанова по плечу.
— Ну да, ты прав, друг мой, — мужчина тут же соглашается с отцом, но все же я успеваю заметить его сердитый взгляд, направленный в сторону сына.
— Дети мои, может вы хотите пообщаться наедине? Познакомиться ближе? — я очень не рада предложению отца, и внутри молюсь, чтобы Тамерлан отказался на сегодня. Я не могу выкрикнуть, что не хочу. Не позволено, мужчина первый отвечает.
— Да, отличная идея, — Тамерлан встает из-за стола, обходит его и подает мне руку.
Я тушуюсь на секунду, смотрю на его протянутую ладонь и боюсь ее касаться. Пожалуйста, я не готова.
— Зара, прогуляемся? — Тамерлан давит, говорит с нажимом.
Не поднимая головы, киваю. Извиняюсь перед всеми присутствующими и вкладываю свою маленькую ладошку в его огромную лапу. Он сжимает ее, косточки слегка хрустят, или мне так чудится.
Он уводит меня под улыбающиеся лица родственников, и как только мы скрываемся за поворотом, отпускает.
— Нужно съездить в одно место, потом поговорим.
— Может я останусь дома, и мы пообщаемся позже? Если ты занят...
— Нет, Зара, поехали.
Выбора нет. Он говорит так, словно я вообще не могу даже задуматься об обратном.
Мы выходим на улицу, Тамерлан открывает дверь своего седана с пассажирской стороны, и я юркаю в холодный салон. Он тут же замечает, что я слегка трясусь, и делает температуру теплее.
— Спасибо, что отстоял меня перед своим отцом.
Он вскидывает бровь, словно не понимает, что я имею ввиду.
— Я про платок.
— Пустяки. Мне нравится, когда у женщины красивые волосы.
Он замолкает, а я не понимаю, он сделал комплимент, что ему нравятся мои волосы или просто так сказал. Я ничего не понимаю, в голову этого мужчины не залезть. Да и не хочу я.
— Куда мы едем? — не понимаю, могу ли я вообще задавать вопросы такого рода. Но и молчать невыносимо.
Потому что я слышу его ровное дыхание, и свое сбивчивое.
— Мне нужно кое-что передать одному человеку. Это не займет более десяти минут.
Я киваю, понимая, что он не собирается развивать диалог. И это он называет общением?
Мы заезжаем на территорию элитного комплекса, вокруг многоэтажки с охраняемой зоной. Тамерлан паркует машину у одного из подъездов, просит меня подождать внутри и выходит. В салон тут же попадает промозглый ветер, я поворачиваю голову и мое лицо кривится в шоке.
Из подъезда вылетает девушка, та, с которой я уже его видела когда-то. Она маленького роста, поэтому на ней сапожки на высоком каблуке и короткая шубка из белого меха. Она поправляет блондинистые локоны, широко улыбается и бежит навстречу к Тамерлану.
Бросается на шею мужчины, он обнимает ее за талию и отводит под козырек подъезда.
Я не понимаю, к чему мне наблюдать за этим спектаклем. Это ужасно, он хотел таким образом указать мне на мое место? Унизить меня?
Я сдерживаю слезы, глотая ком горечи. И так мне всю жизнь? Лежать ночами в холодной постели, пока муж резвиться с другой? Другими...
Она замечает меня в машине и очень грубо что-то объясняет Тамерлану, постоянно тыча пальцем в мою сторону. Он лезет к ней, хочет успокоить, но нет. Она продолжает истерить.
Я догадываюсь, что он ей рассказал про свадьбу. Про меня. Разбил девушке сердце. Представляю как ей больно.
Но она русская, и если думала, что он женится на ней, то мне жаль. Она ошибалась. Ему бы не позволили.
Девушка замахивается, чтобы дать ему пощечину, и я цепенею от ужаса. Она с ума сошла? Поднять руку на мужчину? Аллах, Аллах, да он же уничтожит ее...
Но Тамерлан спокойно перехватывает ее руку, целует пальчики и что-то шепчет ей. Я вижу, как девушка вздрагивает, очевидно плачет. Они прощаются, и когда он начинает ее целовать, я отворачиваюсь.
Это слишком... Я расскажу отцу, и он передумает. Неужели он допустит, чтобы его дочь так унижали?
Тамерлан возвращается в салон автомобиля, я чувствую, что злится. И ведь он тоже заложник ситуации. Явно любит ее. Хочет быть с ней, а приходится со мной.
— Зачем? — шепчу, еле размыкая губы.
Он прекрасно понимает, что я имею ввиду. Мне не нужно добавлять лишних слов.
— Хочу, чтобы ты сразу уяснила, где твое место рядом со мной, Зара. Я не буду верен тебе. Привыкай уже сейчас.
Глава 4. Руслан Ахмедов
И только сильный духом человек,
мог взять на себя такую ответственность.
Руслан Ахмедов. 20 лет назад
Ноябрь в столице выдался крайне дождливым, казалось, что тучи затянули не только небо, но и душу скромного чеченского мужчины Руслана Ахмедова. Они недавно с семьей переехали в Москву, только начали обустраивать свой быт. Руслан был из тех мужчин, кто всегда добивается своего, скромный мальчик, выросший на ручном труде, всю детство и юность провел, помогая своим родителям в хозяйстве. Сейчас он как настоящий мужчина не пасовал перед трудностями, что вставали у него на пути. А кого столица встретила с распростертыми объятиями? Мало кого. Ахмедов не стал исключением, и все же упертость в характере, позволила ему зацепиться и остаться на плаву.
***
Я ехал домой, как обычно отработав в две смены. Ну а разве возможно по-другому, нужно кормить семью. Нужно поднимать свой бизнес параллельно. Все тяжело дается, но мы, Ахмедовы, не из тех, кто сдается в самом начале пути. Ничего, и не такое в жизни видели.
Дома ждет моя красавица, наверно как всегда стол накрыт вкусными яствами, сын надеюсь тоже принес из школы хорошие оценки. Ну никакой дождь не омрачит мое хорошее настроение, несмотря на усталость.
Трасса пустая, ни одного фонаря. Тишина и пустота. Кручу звук на магнитоле, в надежде услышать хорошие новости, но вокруг один мрак. Там дома взрывают, тут в заложники детей берут. Не дело это, нельзя так жить. За всё кара придет, за все злодеяния нечеловеческие.
На повороте я вижу как вдали горит яркое пламя, и нет, это не костер. Пламя настолько большое, что, чем ближе я подъезжаю, тем сильнее оно слепит. Паркую машину поодаль, выбегая под ливень. Прикладываю руку к лицу, качая головой в разные стороны. Машина горит, авария.
Недолго думая, тут же бегу в сторону. Люди могли пострадать, надо помочь. В беде всегда нужно помогать.
У машины в метрах трех лежит женщина, она не шевелится, но что-то шепчет губами, они еле-еле двигаются на красивом лице.
— Девушка, как помочь? — надеюсь она разберет мой акцент.
— Дочь, — говорит так тихо, что разобрать не могу на самом деле я, — Дочь, — повторяет.
— Какая дочь?
Она скулит, сжав зубы, и переворачивается со спины на бок. Я вижу насколько ей больно шевелиться, поэтому помогаю ей. Тут же на глаза попадается маленький сверток, клубочек. Внутри плотно свернутого одеяла невероятной красоты ребенок. Девочка с ангельскими голубыми глазами и пухлыми губками. А какой румянец. Ребенка абсолютно не смущает дождь, горящая машина, сон полностью захватил это тельце.
— Помогите ей. Помогите моей девочке, — женщина хрипит, сплевывая на землю кровь, — Это Анюта. Моя девочка. Помогите ей.
Я беру сверток с ребенком на руки, прижимая к себе. Ничего ее не волнует, спит себе и все.
— В машине кто-то есть?
Она кивает, и я вижу ее адскую боль. Не физическую, душевную.
— Муж. Он погиб.
По щеке женщины скатывается слеза, и у меня застревает ком в горле. Малышка чувствует общее настроение и резко просыпается, озаряя пустую трассу криком. Я укачиваю ее, но она гремит еще сильнее.
— Пожалуйста, помогите ей. Не бросайте.
— Я вам тоже помогу. Секунду.
Бегу к машине, девочка истошно воет, я нахожу у себя в авто плед и расстилаю его на переднем сиденье, куда укладываю малышку. Она обиженно трет свои голубые глаза и дует губки бантиком.
— Ну что ты, прелесть, не плачь.
Закрываю машину и бегу обратно к женщине. Нужно помочь ей, отвезти в больницу.
— Давайте, цепляйтесь за меня, — беру ее руку в крови и закидываю себе на плечо. Она сваливается обратно на землю, и я вновь повторяю манипуляции.
— Ну что такое? — причитаю. Поворачивая голову к ее лицу и осознаю, что помогать уже некому.
Страшно. Страшно понимать, что тот сверток, что лежит у меня в машине осталась сиротой. Вот еще минуту назад ее мама крепко сжимала в своих руках, а сейчас она одна.
Всю дорогу до дома еду в смешанных чувствах. Анюта, вдоволь накричавшись, снова уснула. Пока мы ехали, я успел притормозить у магазина и попросить у них телефон. Вызвал скорую и полицию, но сам на место происшествия возвращаться не стал.
— Родной мой, я тебя потеряла! — жена открывает дверь и охает, оглядывая мое испачканное лицо в чужой крови. Она не сразу замечает, что я не один.
— Возьми, — протягиваю ей Аню, — Надо осмотреть ребенка на наличие травм. Я не успел.
— Каких травм, Руслан? Чей это ребенок?
— Мам, пап, что случилось? — сын выходит из комнаты.
— Иди к себе, Мурад.
— Но я...
— К себе, сын.
Мальчик кивает и убегает обратно, плотно прикрыв дверь.
— Займись ребенком, пожалуйста, Хеда. Все разговоры потом.
— Просто ответь мне, кто это?
— Будет нашей дочерью.
Не знаю точно, когда я принял решение. Когда только увидел ее, или когда увидел лицо ее матери, которой уже нельзя было помочь. Много вопросов.