- -
- 100%
- +
— Доброе утро, солнышко, — раздается над ухом хриплый голос Романа.
Его горячее дыхание обжигает мочку, и я неосознанно выгибаюсь в спине, прижимаясь к мужу всем телом. Удивительно, как после стольких лет совместной жизни он умудряется одним звуком пробуждать во мне эту мгновенную, глухую потребность в нем.
Высокий, широкоплечий, со спокойной уверенностью в каждом движении — мужчина, привыкший подчинять себе обстоятельства. Сейчас, с растрепанными темными волосами и мягким взглядом карих глаз, он кажется абсолютно, безраздельно моим.
Я закидываю руки ему за шею, утыкаясь носом в теплую ложбинку над ключицей. От Романа всегда пахнет вкусно, даже после долгого сна его тело сохраняет аромат дорогого парфюма.
— М-м-м, еще пять минут… — бормочу я, коснувшись губами его кожи.
Роман низко, грудно смеется. Его тяжелая ладонь скользит под тонкий шелк ночной сорочки, обжигая поясницу, и собственническим жестом сжимает ягодицу.
— Дети уже на ногах. Слышишь этот филиал цирка?
Из коридора действительно долетает заливистый детский смех и заговорщический, нарочито громкий шепот дочери, на который сын отвечает тонким хихиканьем. Я счастливо вздыхаю и наконец размыкаю веки. Солнечные лучи режут полумрак спальни, прочерчивая на паркете ровные золотые полосы. Безупречное начало безупречного дня.
Спустив ноги с кровати, я набрасываю короткий халат и нарочно замедляюсь у зеркала, перехватывая пояс. В отражении вижу, как Роман провожает взглядом мои обнаженные бедра. Этот долгий, оценивающий взгляд мужчины, который до сих пор хочет свою жену, отзывается внутри приятным уколом тщеславия.
Я оборачиваюсь и улыбаюсь ему. Наша близость не случайность — это ежедневная, обоюдная работа, в которую я вкладываю всю себя.
На кухне уже бурлит жизнь. Пока на сковороде схватывается яичница с пряными травами и тертым сыром — именно так, как любит муж, — Роман возится у кофемашины. На стол ставятся две чашки: ему — обжигающе черный, горький, мне — мягкий, разбавленный молоком и приправленный щепоткой корицы.
Дети крутятся рядом: дочка хмурится над раскрытым учебником, сын увлеченно размазывает фломастер по альбому.
— Мам, ну почему дроби такие противные? — надувает губы дочь, в упор глядя на страницу.
Я подхожу сзади, обнимаю ее за худенькие плечи и целую в пушистую макушку.
— Потому что жизнь вообще штука дробная, котенок. Но если научиться правильно их складывать, в итоге всегда получается что-то целое.
Роман, откусывающий тост, одобрительно подмигивает мне поверх чашки.
— Твоя мама знает, о чем говорит. Слушай ее.
Его нога под столом легонько задевает мою лодыжку. Простой, интимный жест, понятный только нам двоим.
Мы переглядываемся, словно заговорщики, пока дети продолжают щебетать о своих пустяках. Между нами привычно проскакивает искра.
Утренний семейный хаос завершается взрывом смеха. Роман поднимается, застегивая пуговицы темно-синего пиджака перед зеркалом в прихожей. В этом костюме, идеально сидящем на его фигуре, он выглядит подчеркнуто строго и дорого.
— У меня сегодня тяжелый день, переговоры затянутся, — предупреждает он, поправляя узел галстука. — Вернусь поздно, родная, так что не жди к ужину.
Я шагаю к нему, бережно разглаживая несуществующую складку на его воротнике. Приподнявшись на цыпочки, я впиваюсь в его губы долгим, тягучим поцелуем, напоследок слегка прикусив нижнюю губу.
— Удачи, любимый. Буду ждать.
Он коротко улыбается, собственнически шлепает меня на прощание и выходит.
День катится по накатанным рельсам семейной рутины. Я терпеливо растолковываю дочке правила деления, хотя внутри все сжимается от нежности — хочется просто затискать ее и сказать, что никакие цифры не стоят этих расстроенных слез. Потом мы с сыном строим замок из лего, я кручусь у плиты, напевая под нос какую-то навязчивую мелодию из радио. Все идет своим чередом. Правильно, размеренно, безопасно.
Ближе к вечеру обнаруживается, что в холодильнике закончились продукты. Мой кроссовер стоит в автосервисе, поэтому я без задней мысли беру с комода запасные ключи от второй машины Романа.
Быстро преодолеваю ряды машин в подземном паркинге нашего ЖК, сажусь в машину мужа и опускаю ладонь на руль, ловя мимолетное ощущение его присутствия.
Но когда я наклоняюсь к пассажирскому сиденью, чтобы поднять выскользнувший из кармана телефон, взгляд цепляется за что-то чужеродное под ковриком.
Галстук. Шелковый, графитового цвета, с едва заметным выбитым узором. Я замираю. У Романа нет такого галстука — я знаю его гардероб наизусть, до последней пары носков. Подняв ткань, я подношу ее к лицу.
В нос ударяет чужой аромат. Не удушливый, а тонкий, дорогой, пудрово-сладкий. Запах женских духов с отчетливой нотой ванили и белых цветов. Он буквально въелся в шелк.
Кажется, я даже знаю бренд этих духов… Мне они, кстати, не подошли.
В груди противно, глухо екает. Кто-то сидел здесь? Забыл? Или это просто дурацкая случайность — мало ли, ассистентка Ромы, или он подвозил коллегу по работе, которая обронила вещицу?
Мужчины часто не замечают таких мелочей, а я не из тех истеричных ревнивых жен. Поводов не было за столько лет совместной жизни.
Заставляю себя глубоко вздохнуть, аккуратно сворачиваю шелковую ленту и возвращаю ее на место. Глупости. Нельзя позволять мимолетной паранойе разрушать то, что строилось годами. Я решительно захлопываю дверцу, выкидывая эту мысль из головы.
Роман возвращается, когда дом уже погружается в полумрак. На его лице читается крайняя усталость, но стоит ему увидеть меня, как жесткие морщины у губ разглаживаются. Он притягивает меня к себе, глухо выдыхает куда-то в макушку и крепко, до хруста в ребрах, обнимает.
— Как вы тут без меня? — тихо спрашивает, утыкаясь лицом в мою шею.
Его губы горячие, а ладони, уверенно легшие на талию, прогоняют последние остатки дневной тревоги. Находка в машине кажется мне нелепым, постыдным сном. Вот он, здесь, со мной.
Его тело, его тепло — все это принадлежит мне.
После позднего ужина и привычного ритуала укладывания детей — сказка на ночь, поцелуи в обе щеки, приглушенный свет ночника — мы наконец остаемся одни. Роман смотрит на меня тем самым взглядом, от которого внутри все сладко тянет.
Темным, тяжелым, обещающим.
В спальне мы не разговариваем. Он толкает меня спиной к стене, перехватывая запястья, и целует — жадно, почти зло, словно сбрасывая груз дневного напряжения.
Шелковый халат бесшумно скользит к моим ногам. Роман знает каждый изгиб моего тела, каждую точку, способную заставить меня дышать чаще. Я тихо стону, когда его губы спускаются к шее, к груди, оставляя влажные дорожки, а затем он опускается на колени. Грубые пальцы и язык работают с пугающей, безупречной точностью, доводя меня до исступления. Я слепо зарываюсь в его волосы, выгибаясь навстречу этому сладкому мучению.
Когда он входит в меня — глубоко, мощно, — мы ловим тот самый, выверенный годами ритм. Удовольствие накатывает предсказуемыми, но от этого не менее острыми волнами.
Я царапаю его обтянутые мышцами плечи, сдерживая крик, кусаю собственную губу. Все привычно, горячо, правильно. Срываюсь в оргазм первой, судорожно сжав мужа в объятиях, и спустя несколько резких толчков Роман следует за мной, глухо рыча мне в плечо.
Но в самый пик, за секунду до того, как уткнуться лицом в подушку, я открываю глаза. Роман смотрит прямо перед собой. Его взгляд направлен на стену над моей головой — пустой, остекленевший, бесконечно далекий.
В этих глазах нет меня. Он находится где угодно, в каком угодно пространстве и времени, но только не в этой постели. Не со мной.
Холодная судорога прошивает позвоночник. Я поспешно зажмуриваюсь, прижимаясь к его влажной груди, пока мы оба пытаемся восстановить дыхание. Он просто вымотан. Тяжелые переговоры. Слишком много работы, — как заклинание повторяю про себя, чувствуя, как внутри разрастается липкий, необъяснимый страх.
Рома засыпает почти мгновенно, тяжело навалившись на меня со спины и закинув руку на талию. Его мерное, сонное дыхание щекочет шею. Я лежу во тьме, уставившись в потолок, и изо всех сил пытаюсь вернуть утреннее ощущение идеального счастья. Но картинка рассыпается.
В тишине комнаты раздается короткий звук. На тумбочке со стороны Романа вибрирует телефон.
А я будто и ждала неосознанного этого сигнала…
Экран вспыхивает, разрезая темноту спальни резким синеватым светом. Медленно, стараясь не потревожить спящего мужа, поворачиваю голову.
На дисплее висит одно короткое уведомление от контакта «Н».
И следом — одинокий, ярко-алый значок сердца. ❤️
Воздух в легких мгновенно леденеет. Сердце делает один тяжелый, болезненный удар и, кажется, перестает биться совсем.
Я смотрю на светящийся прямоугольник, пока экран не гаснет, снова погрузив комнату в непроглядную, удушающую тьму.
Глава 2. Первое подозрение
Слабый лунный свет едва пробивается сквозь плотную ткань штор, рассекая темноту спальни тусклой полосой. Я просыпаюсь не от звука, а от едва уловимого движения рядом. Матрас слегка качается. Роман сидит на краю кровати, спиной ко мне, и его силуэт в полумраке кажется чужим и каким-то угловатым. Плечи напряжены, голова опущена. В руке тускло светится прямоугольник смартфона. Пальцы быстро, почти лихорадочно скользят по стеклу, отражая бледный блик на его лице. Секунда, и он резким, виноватым жестом роняет аппарат на тумбочку экраном вниз.
Удары сердца мгновенно становятся тяжелыми и гулкими. Я замираю, боясь выдать себя даже неровным выдохом, и сквозь щелочки приоткрытых ресниц наблюдаю за ним. Роман проводит ладонью по лицу, словно стирая наваждение, глубоко вздыхает и поднимается. Спустя мгновение за дверью ванной скрывается его фигура, и до меня доносится глухой, ровный шум пущенной воды.
Я остаюсь один на один со своими мыслями. В груди, где-то под ребрами, ворочается что-то мелкое, липкое — еще не осознанный страх, а лишь его предчувствие. Рука сама, повинуясь слепому импульсу, тянется к его тумбочке. Пальцы находят прохладный корпус. Экран вспыхивает, требуя пароль. Набираю привычную комбинацию из четырех цифр, которую за годы выучила до автоматизма, но система выдает короткую, безжалостную вибрацию. Ошибка. Пытаюсь снова, вбивая дату его рождения. Ошибка. Код изменен.
Вода в душе продолжает шуметь. Ритм пульса переходит на сумасшедший бег, толкаясь уже где-то в горле. Переборов секундное оцепенение, я бесшумно выдвигаю ящик тумбочки. Среди аккуратных стопок документов, наручных часов и запонок белеет пара смятых листков. Чеки. Бумажная термолента из загородного отеля. Даты — двухмесячной давности, как раз когда у него была та «тяжелая субботняя конференция». Номер люкс. И строчка, которая бьет наотмашь: два VIP-завтрака.
Пальцы сами сжимаются в кулак, превращая чеки в ничтожный бумажный комок. Воздуха в легких критически не хватает.
Это просто глупость, — приказывает мне рассудок, пока я судорожно пытаюсь выстроить защиту. — Обычные представительские расходы. Он мог обедать с партнером. Мужчины так делают. Но формулировка «завтрак в номер» не поддается никакой деловой логике.
Поток воды в ванной обрывается, и наступает тишина. В панике я разглаживаю бумажки, швыряю их обратно в недра ящика и запрыгиваю под одеяло, принимая прежнюю позу. Сердце колотится так безумно, что, кажется, его стук слышен на всю комнату.
Утром я виртуозно играю свою лучшую роль. Привычно улыбаюсь детям, слежу, чтобы яичница не пригорела, наливаю Роману крепкий кофе и привычным движением поправляю идеальный воротник его рубашки. Но внутри меня все натянуто до предела, готовое лопнуть от малейшего прикосновения. И он это чувствует. Муж слишком хорошо знает пластику моего тела, чтобы не заметить фальши.
— Ты какая-то скованная сегодня, — замечает Роман между глотками кофе, и его ладонь медленно скользит по моей лопатке.
Обычно это тепло убаюкивает, но сейчас оно оставляет на коже почти физический ожог.
— Просто не выспалась, голова тяжелая, — я заставляю лицевые мышцы подчиниться и выдаю безупречную, широкую улыбку.
Днем я набираю номер подруги. Мой тон — сама легкость и беззаботность. Мы битый час обсуждаем детские кружки, капризы погоды и новые расценки в нашем спа-салоне. Я исправно смеюсь, выдаю уместные реплики, держу марку. Ни слова о ночной сцене. Ни звука о новом пароле. Ни намека на то, что прямо сейчас внутри моей идеальной жизни с тихим треском расползается ледяная трещина. Я слишком долго была той самой Валерией, которая не опускается до банальных истерик. Которая доверяет. Которая держит фасад.
Вечером Роман ломает привычный сценарий и возвращается непривычно рано. В руках у него огромный букет белых роз, моих любимых. На кухне он подходит со спины, берет в кольцо рук и утыкается губами в чувствительную точку за ухом.
— Давай оставим все заботы за дверью, — выдыхает он, и его ладони уверенно опускаются на мои бедра, сминая домашнее платье.
Я покорно киваю, но собственное тело слушается меня с какой-то механической задержкой. Ужин проходит словно в тумане, детей удается уложить быстрее обычного, а затем Роман настойчиво увлекает меня в спальню. Его поцелуи, голодные, почти требующие искупления. Он раздевает меня, задерживаясь губами на каждом сантиметре кожи, опускается все ниже, пока я не оказываюсь во власти его рук и губ. Я по привычке выгибаюсь, впиваюсь пальцами в простыню, издаю нужные звуки. Когда он входит в меня, я смыкаю ноги у него на пояснице, подстраиваясь под рваный темп. Все как всегда.
Накатанно. Страстно.
Вот только сознанием я нахожусь где-то под потолком, безучастно наблюдая за этой идеальной парой со стороны.
С коротким, хриплым рыком Роман изливается и падает рядом, накрывая меня своим тяжелым плечом.
— Я так люблю тебя… — бормочет он уже сквозь подступающий сон.
Я ничего не отвечаю. Лишь машинально перебираю пальцами его волосы на груди, дожидаясь, пока его дыхание не станет глубоким и ровным.
А затем аккуратно выбираюсь из-под его руки. Иду в ванную, плотно закрываю дверь и щелкаю выключателем. Резкий неоновый свет режет глаза.
Из зеркала на меня смотрит ухоженная, красивая женщина. Губы чуть припухли от недавних поцелуев, волосы живописно растрепаны.
Вот только в глазах — холодная, мертвая пустота и впервые оформившееся, осязаемое сомнение. Наблюдая за собственным отражением, я чувствую, как по щекам беззвучно катятся слезы. Горячие, крупные капли. Без единого всхлипа, без жалости к себе, я просто плачу, глядя на дуру, которая положила жизнь на алтарь глянцевого благополучия и до последнего цеплялась за иллюзию безопасности.
Тщательно смываю следы слабости ледяной водой. Делаю медленный, очищающий вдох. Мое время для истерик еще не пришло. Сейчас нужно молчать, наблюдать и хладнокровно собирать факты.
Я возвращаюсь в спальню, где мирно спит мой муж. Его дизайнерские брюки небрежно брошены на спинку стула. Ловким, отточенным движением я проверяю карманы. Пальцы ныряют в кожаное нутро кошелька и за веером золотых кредиток натыкаются на плотный картон.
Визитка. Элитный салон красоты в центре города, изящное тиснение. На обороте — размашистый, явно женский почерк: имя «Натали» и прямой мобильный номер.
Сердце пропускает удар, превращаясь в кусок льда.
Я аккуратно возвращаю визитку на место, ложусь на свою половину кровати и уставляюсь в глухую темноту потолка.
Наша безупречная иллюзия начинает осыпаться прямо мне на голову, слой за слоем.
Глава 3. Неоспоримые доказательства
Утро обрушивается на меня привычной суетой, но теперь в ней сквозит едва уловимый фальшивый тон. Роман вихрем влетает в кухню, на ходу перехватывая ключи от машины и папку с бумагами. Его лицо сосредоточено, а между бровей залегла жесткая складка.
— Черт, совсем из головы вылетело. У меня экстренная встреча в центре, — начинает он, бросая взгляд на часы. — Телефон оставил в кабинете на зарядке, пусть пока полежит. Если что-то срочное, наберу с рабочего.
Он касается моих губ быстрым, сухим поцелуем, и входная дверь с грохотом захлопывается. Я остаюсь стоять посреди пустой кухни с остывающей чашкой в руках. Внутри, расталкивая ночную оцепенелость, поднимается странная, колючая волна. Это шанс. Опасный, пугающий, но не оставляющий выбора.
Несколько минут я бессмысленно перемещаюсь по комнатам, пытаясь убедить себя остановиться и не рушить остатки покоя. Но ноги сами ведут меня вглубь коридора — к двери его кабинета. Смартфон лежит на столе, привязанный к белому шнуру зарядного устройства. Я беру его в ладонь, и кожа на пальцах кажется неестественно чувствительной, подушечки едва заметно подрагивают.
Пароль. Дата нашей свадьбы. Первая, интуитивная попытка. Экран щелкает и открывает рабочий стол. Я делаю резкий, рваный выдох, будто все это время не дышала.
Пульс бьет в виски с такой силой, что перед глазами понемногу плывет. Присев в его глубокое рабочее кресло, я открываю мессенджер. Взгляд цепляется за верхние строчки.
Две женщины. Два параллельных мира, о которых я не имела понятия.
Первый диалог — с контактом «Л.». Переписка забита короткими, хлесткими фразами, от которых щеки начинает обжигать стыд.
«Когда ты снова меня так трахнешь? Не могу забыть, как ты меня брал на столе в номере…».
Чуть ниже прикреплен медиафайл. Снимок обнаженной женской груди с затвердевшими сосками, на округлом бедре лежит крупная мужская ладонь. Я узнаю эти вены на запястье, этот рисунок линий — я целовала эту руку вчера вечером.
Листаю дальше. Голосовые сообщения. Я не включаю их, но текст над ними говорит сам за себя: «Ты моя грязная девочка». Последняя встреча зафиксирована две недели назад. Роман без тени сомнения пишет ей, что «скучает по ее киске». Каждое слово впивается в сознание, как осколок стекла.
Второй чат подписан буквой «М.». Здесь тон другой, уже более мягкий, почти нежный, и от этой интимности дышать становится еще труднее.
«Малыш, ты сегодня был невероятен. Когда снова?».
На фотографии — молодая брюнетка в его белой рубашке, наброшенной на голое тело, дерзко улыбается в объектив.
Его ответы бьют наотмашь: «Ты сводишь меня с ума. Никто не сосёт так, как ты». Дальше тянется вереница коротких видеороликов. Затаив дыхание, я запускаю один на минимальной громкости. Чужой приглушенный стон, прерывистый хрип Романа, характерные звуки трущихся тел. Слишком знакомые звуки. Те, что я считала нашей личной, неприкосновенной тайной.
Я сижу неподвижно, не в силах заставить себя закрыть приложения. Желчь подступает к горлу, в желудке завязывается тугой узел. Он дублирует им те же фразы, которыми когда-то опутывал меня. Те же интонации, те же лекала.
«Ты моя единственная».
Дешевая, отрепетированная ложь…
Руки начинают действовать автономно, подчиняясь холодному рассудку. Я достаю собственный телефон и методично, кадр за кадром, фиксирую экран мужа. Переписки, даты, откровенные снимки, чужие лица — все это отправляется в скрытую, защищенную паролем папку. В глазах печет от подступающих слез, но я не позволяю им пролиться. Сейчас во мне нет жалости к себе. Только ярость, которую нужно направить в нужное русло.
Перед тем как покинуть кабинет, я скрупулезно очищаю вкладки приложений, стираю следы своего присутствия и возвращаю аппарат на провод. Все выглядит точно так же, как пятнадцать минут назад.
Вернувшись на кухню, я подхожу к стеллажу. На верхней полке покоится моя любимая кофейная чашка — хрупкий фарфор с тонкой золотой росписью по краю. Роман подарил ее на десятилетие брака, сопроводив открыткой: «Для моей идеальной жены». Я снимаю ее, медленно веду пальцем по безупречно гладкому боку. А затем коротким, яростным движением швыряю ее на плиточный пол.
Острые белые осколки веером разлетаются по сторонам, словно точная копия моего разрушенного в одночасье доверия. Глядя на этот мусор, я наконец даю волю слезам. Горячие, горькие, они текут сплошным потоком. Я опускаюсь на колени прямо посреди этого фарфорового месива, зажимая рот ладонью, чтобы не закричать на весь пустой дом. Боль выжигает все изнутри. Пока я поддерживала иллюзию счастья, создавала уют, готовила ему завтраки и послушно раздвигала ноги по первому знаку, он просто делил себя с другими.
Я принимаюсь собирать осколки дрожащими руками. Один из краев глубоко режет указательный палец, и на светлую плитку падает несколько крупных багровых капель. Эта внезапная, резкая боль приносит странное облегчение. Она тут же отрезвляет.
К вечеру, когда Роман переступает порог, на мне уже надета привычная маска. Мягкая улыбка, накрытый стол, дежурный поцелуй в щеку. Но прежней Валерии больше нет. Теперь я вижу его насквозь.
Пока он шумит водой в ванной, смывая дорожную пыль, я до мельчайших подробностей прокручиваю в голове фразу из его последнего чата — ту, что я успела прочесть перед тем, как заблокировать экран. Короткое сообщение от «Н.», отправленное вчера днем.
«На выходных приеду к нашему малышу. Обещаю, проведу с вами весь день».
Нашему малышу…
Глава 4. Шок и решение молчать
Дверь открывается ровно в семь вечера, секунда в секунду. Роман переступает порог с той самой полуулыбкой, в которой сквозит легкая усталость. По его лицу кажется, что весь этот бесконечный день он только и грезил о возвращении к нам. В руках у него шуршит фирменный пакет из нашей любимой кондитерской. Оставив десерт на консоли, он сбрасывает пиджак и в один шаг сокращает дистанцию между нами. Его ладони уверенно ложатся на мою талию, притягивая к себе.
— Как мои любимые? — бархатный, низкий голос вибрирует у самого уха, и Роман запечатлевает долгий поцелуй на моем виске.
Его губы обжигающе горячие, до боли знакомые. Шлейф дорогого парфюма мгновенно заполняет прихожую, и на долю секунды слабая, глупая часть меня готова сдаться. Готова поверить, что вчерашний кошмар, грязные скриншоты, чужие обнаженные тела и удушающее «наш малыш», всего лишь затянувшийся бред воспаленного разума.
Я растягиваю губы в улыбке, понимая, что самое ужасное, что я могу сделать, это заниматься самообманом.
— Мы в порядке, — отзываюсь, не отводя глаз. — Руки мыть, ужин уже на столе.
Из гостиной с топотом вылетают дети. Дочка с разбегу повисает у него на шее, сын намертво обхватывает мужскую лодыжку. Роман со смехом подхватывает мелкого, подбрасывая к потолку, и целует дочь в пушистую макушку.
Я застываю у стены, глядя на эту сцену, и чувствую, как внутренности скручивает в тугой, раскаленный узел.
Потрясающий отец, на удивление. Внимательный и чуткий муж. И какой же, господи, виртуозный, хладнокровный лжец.
За ужином я превосхожу саму себя в актерском мастерстве. Наполняю его бокал рубиновым вином, подкладываю на тарелку легкий салат, вовремя и искренне смеюсь над его рассказами о курьезах в офисе. Семейную идиллию нарушает дочка, она вдруг перестает возить вилкой по тарелке и хмурится, глядя на отца.
— Пап, ну почему ты опять так поздно? Ты же обещал, что в эти выходные мы наконец-то поедем в парк на аттракционы…
Роман ласково опускает ладонь на ее голову, перебирая пальцами тонкие пряди.
— Прости, солнышко. Навалилось все сразу. Но я обязательно что-нибудь придумаю, выкрою для нас день. Обещаю.
Он переводит взгляд на меня, безмолвно ища поддержки и одобрения у своей надежной тыловички. Я мягко улыбаюсь в ответ и накрываю его свободную руку своей ладонью.
— Наш папа очень много работает, милая, чтобы у нас с вами было все самое лучшее. Мы же все понимаем и готовы немного подождать, правда?