- -
- 100%
- +
— Златочка, девочка моя, не капризничай, пожалуйста. Мы опаздываем, — натягиваю на свою крошку боди, пытаясь аккуратно просунуть ее крохотные ручки.
Вторая беременность далась мне намного тяжелее, чем с Леоном. Да и разница большая по времени. Леона я родила, когда была молода и энергична. Но Злату я очень ждала, и после долгих попыток и слез, у нас с мужем получилась замечательная девочка. Красивая малышка с голубыми глазками и милыми светленькими кудряшками.
Наконец мне удается успокоить дочь и одеть ее, положив в переноску.
Наспех собираю сумку, складывая туда сцеженное молоко, влажные салфетки и сменную одежду для ребенка.
Живем мы за городом, а насколько задержимся на массаже не знаю. Малышка может вспотеть.
Устраиваю переноску поудобнее на заднем сиденье, пристегиваю все ремни безопасности. Я немного тревожная мамочка, мне проще сто раз проверить, что все в порядке, тогда я буду точно спокойна.
Сажусь за руль, настраивая комфортную температуру воздуха в салоне, включаю приятною успокаивающую музыку на фоне, и нажав на брелок, открываю ворота.
В запасе времени нет, но я с досадой осознаю, что бензина не так много. Может не хватить до нужного адреса. Поэтому решаю заехать к мужу на заправку, тем более она тут недалеко и по пути.
С мужем мы в браке уже семнадцать лет, я только выпустилась из школы, и появился он. Демид Аристов. Была очень холодная зима, ветер пробирал до костей, снег мел так, что перед лицом была белая стена. А я стояла на остановке после факультативов, ожидая свой автобус. Только вот уже двадцать минут ничего на горизонте не виднелось, а я все больше мерзла.
Передо мной притормозила черная машина, как сейчас помню, я испугалась и дернулась в сторону. Из авто вышел молодой парень, очень красивый и уверенный в себе.
Смотрел на меня и улыбался, а я все понять не могла, что он хочет.
Предложил подвезти, я замешкалась на месте, не могла решиться сесть к нему. И какое счастье, что села. Потому что этот парень стал моим мужем. Через год уже после нашей встречи я была беременна сыном.
Я вышла замуж за смелого, веселого, любящего, надежного мужчину. То, как он обо мне заботился все эти годы, никто так не делал больше. Он помнил все важные даты, всегда баловал меня подарками и цветами, даже когда денег у нас особо не хватало. Всегда интересовался моим мнением, спрашивал нравится мне что-то или нет. Никогда не обделял вниманием.
Когда в нашу семью пришли большие деньги, он стал более холодным и сдержанным. Бизнес привнес в нашу жизнь частые командировки мужа, приходы домой в ночи, редкие вечера с семьей. Но все же, я очень горжусь мужем.
Он всего достиг сам, ему никто не помогал. А я просто была рядом и любила его, всегда. Без денег и с деньгами.
Сейчас сеть заправок Демида Аристова знают по всей области. Хотя попасть в такой бизнес и наладить отношения с правильными людьми очень тяжело. У мужа вышло.
Набираю его номер, спросить как дела, но на первом гудке отключаюсь. Демид не очень любит, когда я звоню в рабочее время по всяким глупостям, а я просто скучаю. Но все же не стоит его сейчас дергать.
Злата мирно посапывает, собирая свои губки в милый бантик. Любуюсь нашей красавицей в зеркало заднего вида. Она очень хорошенькая вышла, и хоть муж не сильно хотел второго ребенка, аргументируя это тем, что раньше нужно было рожать, а сейчас можно пожить уже для себя. Я все равно рада, что решилась на это. Разве такое чудо можно не хотеть?
Заезжаю на заправку, молодой парень лет двадцати тут же предлагает свою помощь. Я прошу его залить полный бак, и подхватив сонную дочь на руки, иду внутрь, чтобы оплатить.
Злата снова начинает хныкать, но я не могла ее оставить в машине. Я вообще боюсь ее оставлять пока-что одну, да и негуманно это. Мало ли что может случиться, я по телевизору таких ужасов насмотрелась.
Демид часто говорит, что я тревожусь по пустякам, его это почему-то жутко злит, но я не могу по-другому. Ведь любая мать переживает за своих детей. Я и за сына очень переживаю, ему пятнадцать и он тот еще сорванец. Оторви и выбрось.
— Четвертая колонка, пожалуйста, — проговариваю девушке в униформе и достаю карту лояльности.
Злата еще сильнее хнычет, исходясь пока не на крик, но уже подобие его. Я укачиваю ее на руках, целую в лоб, но это не работает.
— Секунду, я еще кефир возьму, — прошу девушку подождать и пробираюсь сквозь стеллажи со сладостями к холодильнику. Он стоит в самом конце у двери к служебному помещению. Ищу глазами кефир, тут же откупориваю крышку и капнув себе на руку немного кисломолочного продукта, проверяю его температуру. Очень холодный.
Дочка успокаивается, увидев снег за окном. Наблюдает внимательно, немного удивленным взглядом. Выдыхаю, радуясь, что она наконец-то перестала плакать. Уже собираюсь уходить, как слышу знакомый голос.
— Свет, давай не здесь! — голос мужа немного злой, — Я хочу сначала проверку провести, а потом можем поехать в отель.
— Ну, коть, я сейчас хочу. Я уже такая влажная, что не могу терпеть, — сглатываю ком, не до конца осознав сказанное мелодичным женским голосом.
Подхожу ближе, благо дверь приоткрыта, я смотрю в щель и замираю. Сердце стучит набатом, к горлу подкатывает тошнота вперемешку с жуткой тревожностью.
Света, помощница моего мужа, берет его ладонь и прикладывает к своему интимному месту. Он окунает длинные пальцы в ее лоно, притягивает к себе и целует.
Дальше я смотреть не хочу, молча прикрываю глаза, прося внутренне саму себя не разрыдаться. Отхожу к кассе, быстро оплачиваю и выбегаю.
Парень с улыбкой говорит, что все готово, но я настолько растеряна, что просто киваю. Пристегиваю Злату, но руки трясутся, и я не могу попасть в защелку. Перед глазами все еще эта картина. И я не могу поверить, что это правда.
Это невозможно. У нас идеальный брак, мы любим друг друга.
Дочь, словно чувствуя мое настроение, не решается больше капризничать, снова засыпает.
Я еду по дороге, смотрю вперед, а в голове хаос. Сжимаю крепче руки на руле, сбавляя скорость. Потому что мне плохо, приступы паники накатывает волнами.
Все же решаюсь набрать мужа, не может быть правдой то, что я увидела.
— Да, Диан, — он быстро берет трубку, — Что-то случилось?
— Нет, просто хотела узнать, где ты.
— Я приехал на проверку на заправку недалеко от нашего дома, — он не врет, — Но уже собираюсь уезжать. Домой на обед не загляну.
В отель? С ней?
— А я тоже не дома, везу Злату на массаж, — ловлю онемевшими губами соленые слезы, — Тебя ждать на ужин?
Пожалуйста, скажи да.
— Скорее всего буду, мне пора. Будьте аккуратны.
Он кладет трубку, не говорит как раньше “люблю” или “целую”. Просто сбрасывает…
Глава 2.
Пока ребенку делают массаж, я словно нахожусь не здесь. С отсутствующим видом трясу погремушку, чтобы Злата не плакала.
В голове одна мысль сменяет другую. Но основной маячит та, что я прекрасно догадываюсь где и с кем сейчас мой муж. Невпопад улыбаюсь нашему врачу, делая вид, что я в порядке.
Знаю, что должна быть сильной и открыто поговорить с мужем. Вероятно другая бы на моем месте закатила бы скандал еще там, только увидев эту вопиющую картину. Однако, я не стану подобным образом убивать его авторитет, да и воспитание дает о себе знать. Я росла в семье интеллигентных ученых, поэтому генетически во мне проявление культуры во всем.
К тому же, я, как жена достойна хотя бы честного разговора.
В конце сеанса доктор говорит, что все в порядке, и скоро Злата должна встать на ножки, я же вежливо благодарю и спешно собираю ребенка обратно.
По пути домой дочь после бутылочки молока засыпает, давая мне немного времени, чтобы привести мысли в порядок. Я же старательно обдумываю, как начну этот разговор за ужином, на который он должен успеть после…
Выдыхаю.
Отчего-то хочется приготовить любимое семейное блюдо, возможно, как напоминание того, что он разрушает.
Спустя несколько часов я наблюдаю результат своих трудов. Салат из овощей, несколько закусок, и утка, фаршированная яблоками. Посередине стола красуется ваза с живыми цветами, аккуратно разложенные салфетки у тарелок.
Красиво, как я люблю…Омрачает мое эстетическое удовольствие лишь то, чем может закончиться этот ужин.
Слышу, как открывается дверь, и забирая дочку из манежа, иду встречать мужа. Пытаюсь скрыть волнение, потому как предстоит, вероятно один из самых тяжелых разговоров в моей жизни.
— Привет.
Тут же картинка, как мой муж лапает молодую девушку снова перед глазами.
— Где Леон? — хмурится Демид.
Ведет себя как обычно. Совершенно. Так же смотрит в глаза, не тушуется, так же буднично задаёт вопросы.
— Тренировка сегодня, — отвечаю немного волнительно: — Дочь, смотри, папа пришел, — подхожу ближе, в то время как Злата издает только ей понятные звуки.
— Привет-привет, — отвечает равнодушно Демид: — Я в душ.
— Хм… я уже накрыла на стол.
Он резко вдыхает, и не поворачиваясь, двигается в сторону ванной.
— Руки то хоть можно помыть?
Раздраженных нот не слышу, но так ярко вижу, как он далек от меня. Отрешен и не желает вернуться.
Нерв начинает бить не на шутку, вспоминая то состояние на азс.
Глупо искать правдоподобную причину тому, что я видела…но я искренне хочу верить, что…у него не хватит наглости и цинизма разрушить нашу семью.
Только, пожалуй, он уже это сделал.
Иду обратно в столовую зону, вновь оставляя ребенка в манеже. Убираю все игрушки, что Злате удалось вытолкать.
Минутой позже Демид в рубашке с засученными рукавами уже входит к нам.
— Пить что будешь? — хочу налить воды в стакан себе и ему.
— Ничего, — безэмоционально отвечает.
Накладывает салат в тарелку, на меня даже не смотрит. Аккуратно сажусь за стол.
В горле пересохло, не представляю, как подобрать слова к этому разговору.
Семнадцать лет брака — это ведь не год, ни два, ни три. Это целая жизнь, которую мы оба когда-то выбрали.
Мы были друг у друга, несмотря ни на взлеты, ни на падения. Я старалась максимально освободить его от домашнего быта, давать время на отдых, не доставать с не забитым гвоздем. Да просто любить его и восхищаться им...
В какой момент я потеряла из виду, что все настолько плачевно?
Муж молча ест, просматривая что-то в телефоне, а мне кусок в горло не лезет.
— Демид, — тихо подаю голос, наблюдая за мужчиной: — Ты не хочешь поговорить со мной?
Он отвлекается, бросая взгляд темных глаз прямо в душу, и вскидывает бровь.
— О чем?
Казалось бы простой вопрос, но он вдруг обижает.
— Да о чем угодно. Как твой день прошел? — пожимаю плечами.
— Нормально. Твой? — отвечает даже не глядя.
— Вполне неплохо, кроме одного инцидента, — отвечаю, набирая на тарелку овощи.
— Что опять? — хмурится.
Собираюсь с духом, чтобы выдать ему в лоб.
— Застала своего мужа лапающего свою помощницу.
Как ни стараюсь держать голос ровным, на последних словах он сбивается. Застываю в ожидании ответа и наблюдаю за Демидом.
— И что ты хочешь услышать? — вздергивает бровь, с совершенно равнодушным лицом спокойно продолжая есть.
От такой наглости даже рот открываю, не в силах понять, где тот мужчина, за которого я выходила замуж.
— Хотя бы объяснений я не заслужила? — в недоумении мотаю головой: — Причину, почему ты так поступил? Почему ты лапал другую девушку в подсобке своей заправки? Это ведь даже звучит дешево и вульгарно!
Он сжимает зубы, являя желваки на лице, и со звоном бросает приборы в тарелку.
— Причину значит… Хорошо, — прожигает раздраженным взглядом: — Потому что хотел. Такой ответ тебя устроит?
В глазах ни капли раскаяния, лишь нахальная усмешка.
Глаза наливаются слезами от обиды, и в то же время будто становятся больше из-за ужаса.
— Хочу других женщин, представляешь? Хочу вульгарного, мать его, пошлого секса. И раз уж ты узнала, я рад, что теперь ты в курсе, — без зазрения совести уверенно заявляет: — Я не требую развода. Ни в коем случае не оставлю детей, но тебе нужно это принять, — вновь берется за вилку, а я так и сижу с остановленным сердцем.
Пара капель соленой влаги уже стекают вниз к подбородку.
Мне больно. Очень.
Невозможно объяснить, что я чувствую сейчас. Это такая, пронзающая душу боль, приправленная унижением от человека, от которого ты меньше всего ждал подобной подлости.
— За что ты так с нами? — шепчу, ища ту искорку из прошлого в его глазах.
— Да твою мать, Диана! — снова швыряет приборы: — Ты хотела ужина, я пришел есть, теперь ты не даешь и кусок прожевать! Как думаешь почему?! Да потому что вся жизнь именно это! — обводит руками стол: — Вечно уставшее недовольное лицо, разговоры только о пеленках, массажах, салфетках, оценках, шторах и прочей хрени! А и главное, эта, блядь, — накалывает на вилку кусок мяса: — Гребаная утка, от которой уже тошнит! — заканчивает тираду на повышенных тонах, и убирая салфетку с колен, встает.
— Надеюсь, я доступно объяснил тебе причину! — с сарказмом бросает напоследок, а я так и остаюсь умирать, сидя за столом одна.
Одна.
Ощущение, что об меня сейчас вытерли ноги, оставив всю грязь. Грязь, которая толстым слоем легла на прошедшие семнадцать лет жизни. Перевожу взгляд на дочь, что играется в манеже, не в состоянии остановить непрерывные безмолвные слезы.
Визуализация.
Дорогие наши читатели!
❤️❤️❤️
Мы решили не тянуть с визуализацией, поэтому спешим поделиться и услышать ваше мнение :)
Помним, да, что это исключительно наше видение, а ваше восприятие вполне может отличаться ❤️
Порой грубый и нещадный глава семьи - Демид Аристов, 40 лет
Нежная, но вместе с тем сильная - Диана Аристова, 35 лет
Юный красавец и сорвиголова - Леон Аристов, 15 лет
Очаровательная и невероятно сладкая - Злата Аристова, 1 год
Будем рады вашей активности и увидимся в следующей главе❤️
Глава 3.
Срываю с вешалок всю его одежду, разбрасываю по гардеробной, остервенело топчась по дорогим костюмам. Хочу все это сжечь, но рука не поднимается. Вешалки гремят от моих хаотичных действий, но я продолжаю биться в истерике, кусаю губы, и открыв все выдвижные ящики, достаю оттуда коробки с дорогими запонками и зажимами для галстуков. Все скидываю на пол, безрассудно разбрасывая вещи по углам.
Уставши падаю обессиленно на пол, и обездвижено сижу на мягком ковре в гардеробной. Сжимаю в руках белоснежную рубашку мужа, приложив к носу манжеты, которые еще хранят потрясающий запах парфюма с нотками древесины и табака.
Мне всегда нравилось, как от мужа пахло. А теперь этот запах будет вдыхать другая женщина, также окунать свой нос в изгиб его шеи, ласкать пульсирующую венку языком.
От осознания этого меня прошибает током, становится невыносимо больно. Душевная боль настолько нестерпима, что я бы предпочла лучше перелом костей, чем чувствовать сейчас хоть что-то. Но я ощущаю каждый свой рваный вздох, каждую слезинку, и становится только хуже.
Вокруг разбросаны вещи, все вверх дном, а мне плевать. Впервые за последние лет десять мне плевать на чистоту в доме, потому что желание одно — все разнести тут, выпустить эту злость наружу. А то она съедает меня изнутри по маленькому кусочку, отрывая все живое и смакуя.
Кто же знал, что это настолько больно. Ведь к такому не готовят, нет ни одного пособия, где сказано как пережить боль и унять рвущееся сердце. А даже если и есть… То это все не сработает.
Я прокручиваю в голове как на повторе его слова. Разве так бывает? Я вот не хочу других мужчин, и никогда не хотела. Потому что Демид был лучшим для меня во всем, я не делала из него идола, но факт остается фактом. Другие мужчины на его фоне меркли. Такого другого нет, он самый лучший.
А я вот для него не самая… Как у него все просто оказалось, хотеть других женщин и спать с ними — это нормально для него.
Не понять мне такого никогда. Я не смогу с этим жить, не смогу его больше впустить в нашу постель. И без него не смогу. Но я должна отпустить, кто знает, сколько уже этих женщин было за столько лет брака.
Из детской комнаты доносится истошный крик. Дочка проснулась, я комом скидываю все вещи Демида в раскрытый чемодан и бегу к малышке.
Злате нездоровится, видимо все эти капризы были не просто так. У нее поднимается температура, а я все еще не могу отойти от разговора с мужем, как появляется еще одна головная боль.
На руках она не успокаивается, пытаюсь ей дать жаропонижающий сироп, но дочь так кричит и трясется, что я даже ложкой в рот попасть не могу.
— Доченька, пожалуйста, успокойся, — глажу ее по вспотевшей спине.
Собравшись с духом, клацаю короткими, ухоженными ногтями по экрану смартфона. Набираю номер скорой, но там занято. А у дочери тем временем температура достигает 39. И я бьюсь сама в ознобе, потому что мне страшно.
Я совсем одна. И я не знаю как справиться с этим.
Наконец на том конце провода мне отвечают, тараторю, объясняя женщине всю симптоматику, называю адрес и жду.
Жду, чтобы это скорее все закончилось. И чтобы сказанное Демидом было ложью, но так не бывает. Сказки не для взрослых девочек, не стоит в них верить.
Дочь никак не хочет успокаиваться, и я решаюсь позвонить Демиду. Неважно, что между нами происходит, но дети у нас общие. И ответственность общая.
Я не хочу решать вопросы одна, мне нужна помощь.
— Что, Диана? — он рычит в трубку, — Почему Злата орет?
Его голос грубый, он сильно раздражен. Хотя это я должна злиться и высказывать свое “фи”.
— Приезжай домой, Злате очень плохо. Температура 39.
— Что ты опять паникуешь? Все дети болеют. Заебало меня это все, Диан. Как любая мелочь появляется, ты сразу в панику уходишь. Соберись, ты же взрослая женщина. Надо уметь держать себя в руках.
— Зачем ты так?..
— А как? Ой, тут царапина, тут животик болит. Мне кажется ты сама придумываешь эту ерунду и веришь в нее. С Леоном так не было. Что с тобой, Диан?
— Как ты можешь такое говорить? Я не придумываю, ей правда плохо. Я вызвала скорую.
— Ну вот пусть приедут и обрадуют тебя. Скажут, что все в порядке. Но нервы тебе все же стоит подлечить, у тебя уже паранойя.
— Ты мне отвратителен, — я не верю, что это его слова. Но это так. И я не знаю, как смириться с тем фактом, что он так жесток и холоден со мной. Неужели ему плевать на дочь?
— Я твой муж, но это не значит, что я готов подтирать твои сопли и слюни. Сколько можно? Я женщину хочу, а не домохозяйку и мамочку. Мне кажется я все тебе сказал еще за ужином. И ты ничего, блядь, не поняла.
— Но Злата и твоя дочь, неужели тебе все равно? На меня тебе плевать, но малышке нужен отец.
— Да я вообще не хотел этого ребенка! — его слова ядом расползаются по венам. Я тут же замолкаю, больно прикусив губы, почти до крови.
Он молчит, я слышу только его дыхание.
— Я тебя услышала, прости, что мы тебя побеспокоили. Можешь идти дальше трахаться.
— Ди…, — я не хочу слушать его больше. Он достаточно уже сказал слов. Кладу трубку, прижимая ребенка ближе.
И теперь мое сердце разрывается не только за свою боль, но и за дочкину. Он отказался от меня, но как он мог отказаться от нее?
Как он может такое говорить? Это же его маленькая девочка.
Ненавижу, как же я ненавижу.
Глава 4.
Сижу на огромном светлом диване, поджав колени и смотря в одну точку. Освещают огромное пространство лишь приглушенные светодиодные ленты, пущенные по периметру потолка. Шторы в пол молочного цвета наглухо зашторены, не давая возможности сумраку с террасы заглянуть в помещение. На стеклянном столике рядом кружка остывшего чая.
Идеальный порядок.
Полка над камином с нашими фото. Свадебные, где я влюбленными глазами смотрю на мужчину своей мечты. Дальше парочка снимков, где я беременная сыном, потом втроем с маленьким Леоном. На правой стене от дивана его отдельные фото каждого года жизни. И последние, где я беременная Златой и с ней на руках.
На каждом снимке со мной необъятное счастье. А сейчас это как будто картинки чужой жизни.
Полумрак давит грузом всего того, что я проживаю последние несколько дней.
Повышение температуры у Златы, которую удалось сбить только с помощью врачей. Главное, что меня заверили, что это не инфекция. Ребенок почти сразу уснул после ухода врачей и лекарств, поэтому следующие несколько часов я потратила на то, чтобы выставить его вещи. Пришлось позвонить одному из его подопечных и дать указание, чтобы их отвезли ему в офис.
Не знаю, осведомлен ли он…хотя чего тут не знать, конечно, ему сообщили. Но судя по молчанию и отсутствию его здесь после, это то, чего он и хотел.
И плевать где он будет жить, как и с кем. Больше не хочу ни слышать его, ни знать.
Я отчаянно не хочу отнимать у детей отца, но его слова, брошенные мне с явной неприязнью, даже с яростью теперь навсегда запечатлены в душе.
Как же я глупа…верила в то, что Демид дорожит нашей семьей.
Однако, нет. Я ему не нужна. Более того…мы не нужны ему.
Одинокая слеза скатывается из глаз, как остаточное явление того, что истерика уже прошла. Несомненно стараюсь держаться ради детей, но иногда так сложно.
После всего того, что мы прошли: огромное количество моментов счастья, любви, уважения… Сейчас не осталось ничего. Абсолютный ноль.
Все разрушено его словами, враньем и предательством.
Снова бросаю взгляд на часы, сдерживая тревогу за сына. Уже далеко за полночь, а телефон Леона так и молчит.
Молюсь, чтобы с ним ничего не случилось. В последнее время совладать с мальчиком все сложнее, а как я буду бороться с его реакцией на поступки Демида и представить боюсь.
Внутри пиявками обескровливают душу и тело страх, обида, боль, вина, ненависть. Никогда я еще не испытывала подобный набор чувств так остро и так отрезвляюще.
Дверь тихо открывается, и я слышу, как крадется Леон. Уже далеко за полночь, а его телефон молчал все это время.
Собираюсь с духом, стирая слезы, чтобы поговорить с сыном.
— Леон, — слышу его тихое бурчание.
Тем не менее он все же реагирует и входит в гостиную.
Мой первенец. Красивый сын с тяжелым характером, как у отца. Мне так сильно хочется найти к нему подход, чтобы он не чувствовал себя ненужным, когда он все узнает.
— Привет, мам, — говорит ломаным голосом.
Подросток, который совсем скоро станет мужчиной. И как же мне хочется, чтобы он не повторял ошибок своего отца.
— Время первый час ночи. Телефон выключен, — начинаю спокойным тоном, не хочу давить, потому что кажется, что все мы ходим по хрупкому льду.
Одно неверное движение и полетим вниз.
— Я же говорил, — кривя лицо отвечает: — После тренировки пойду с друзьями погулять.
— Плавание заканчивается в десять, Леон, — укоризненно замечаю: — Сейчас уже ночь. Ты бы мог хотя бы ответить на мои звонки и сказать, что с тобой все в порядке.
— Мам! Трубка села! — вижу, что начинает нервничать.
— Сынок, так не пойдет. Ты отпустил водителя, даже не передал через него, что ты гулять будешь. Отец будет крайне недоволен твоим поведением.