Развод. Его бывшая жена

Глава 6.

— Мам, хочу этот! — Еся прыгает на месте, хватая с вертикально устроенного стеллажа ярко-зеленый скейт. Я бы даже сказала кислотного цвета.

На ее лице лучезарная улыбка, дочь светится от счастья.

— Ма, господи, он просто улет! Посмотри!

Она поворачивает обратной стороной доску, где прикреплены колесики, и я вижу полную картину.

На кислотном фоне еще есть яркое розовое пятно в виде раскрытых губ и высунутого языка. Выглядит креативно и очень смело.

Похоже на мою девочку. Не удивлена, что она выбрала именно эту модель.

Я, конечно, совершенно не разбираюсь в этих вещах, но даже мне понравился этот скейтборд.

— Добрый день! — тут же возникает рядом молодой парень в реперской кепке и серой свободной футболке. Видимо консультант, — Я могу вам помочь с выбором. Подскажите, пожалуйста, вы впервый раз встаете на скейт?

— Да, — уверенно киваю.

Есе уже не до разговоров, она обнимается с находкой, крутя его во все стороны.

— В таком случае эта модель вам не подойдет, она для более профессионального использования. Но у нас есть стеллаж для новичков, — молодой человек указывает в противоположную сторону, где не менее яркие скейты, но я уже ловлю строгий взгляд дочери.

— Но я хочу этот.

— Я понимаю, — парень спокойно принимает позицию ребенка, — Но вам будет сложно его раскатывать без нужных навыков.

— Но… — в ее голове сразу загораются две лампочки. Одна отвечает за “хочу”, а другая за здравый смысл, — А для какого уровня этот скейт?

— Для среднего.

— Блин…

Ее глаза грустнеют, а у меня сердце сжимается. Для меня это мелочь, а для нее в данный момент целая жизнь. Представляю, что ждет ее впереди, потому что уверена, что эта неугомонная дама ворвется в жизнь Есении.

Я неплохо зарабатываю, чтобы порадовать ребенка.

И нет, я не покупаю ее любовь. Я давно уже заслужила ее просто так. И знаю, что даже если я не куплю никакой скейт, она расстроится, но меньше любить меня не станет.

Но понимаю, что поступаю правильно, позволяя ей сейчас большее.

— Молодой человек, — улыбаюсь парню, — А посоветуйте нам скейт для новичков, пожалуйста. Самый простой. Мы возьмем оба.

— Что? — Еся в шоке распахивает глаза.

— Я знаю, на что ты способна, котенок. Думаю ты быстро отточишь навыки и перейдешь в среднему уровню.

— Ма… — она все еще не верит, — Ты реально два что ли купишь?

— Реально, — отвечаю ей в той же манере.

— Шок!

Смеюсь с ее лица, это тот самый эффект, которого я хотела добиться. Она безмерно счастлива. И это самое главное для меня.

После покупок мы решаем перекусить, Еся заказывает свою любимую картошку фри с сырным соусом, а я беру тартар из лосося с соусом понзу.

Вообще у меня есть некая страсть к сырым продуктам, даже не знаю, когда это началось. Могу съесть сырое мясо, рыбу с удовольствием, любой просолки. Иногда даже, пока никто не видит, я могу украсть кусочек сырой картошки с разделочной доски и съесть его прямо так.

У каждого свои странности.

Интересно, какие странности есть у этой женщины. Надеюсь она не питается эмоциями людей, высасывая из них жизнь. Потому что после разговора с ней я чувствую упадок сил и сонливость.

— Есь, — не знаю как начать разговор, но это нужно сделать. Я должна быть с дочерью максимально честна, — Ты уже взрослая у меня и умная девочка. Я хотела с тобой серьезно поговорить.

— Ма, — она напрягается, — Когда разговоры начинаются вот так, то ничего хорошего ждать не стоит. Тебе звонила классуха, да? Так вот, — она поднимает указательный палец вверх, — Я не была на физре, когда Макаров разбил окно баскетбольным мячом. Поэтому не в курсе, кто его разбил… Ой.

Она резко замолкает, понимая, что проговорилась.

— Ты пыталась меня обмануть сейчас? — вскидываю бровь.

— Нет, то есть… Я ж не крыса какая-то своих сдавать.

— Господи, Есь, ну откуда ты таких слов только набралась. Не переживай, я не буду выдавать Макарова, но лучше ему самому признаться. Это будет по-мужски.

— Не, он не такой. Он труслив. А вот Данька…

Глаза дочери мечтательно прикрываются.

И вот как тут начнешь разговор о серьезном, когда у нее такой период.

Даня, скейт… И мать, которая бросила ее семь лет назад.

Вообще не вписывается в этот ряд.

— Котенок, — накрываю ее ладошку своей, — Дело не в разбитом окне.

Хотя мое сердце сейчас тоже в осколках.

— А что случилось то?

— Как я и сказала, ты уже у меня взрослая. Я хотела спросить тебя, ты же помнишь свою мать?

Еся сначала хмурит брови, смотрит прямо на меня, думая, что я сошла с ума.

— Малыш… Биологическую маму.

И ее глаза опускаются в стол. Я знала, что она ее не вспоминала. Намеренно она ее забыла или нет, это другой вопрос.

Но мы не поднимали эту тему ранее.

Сейчас пришло время. Вынуждено пришло.

Глава 7.

— Почему ты спрашиваешь, мам? — настроение дочери молниеносно меняется. Я уже корю себя за то, что подняла эту тему. Особенно, когда мы только приобрели для нее скейт, она так радовалась.

Сейчас же ее взгляд расфокусирован, она явно что-то вспоминает, но говорить особо не желает.

Поджимаю губы в тонкую линию, в какой же гадкой ситуации мы оказались. Не знаю, правда, чем думает Максим, надеюсь, что все же не нижним местом.

Но он правда считает, что уместно сейчас вводить в жизнь Еси ту женщину?

Я не понимаю. А может это ревность, которая съедает меня изнутри, разрывает мою плоть, а потом по кусочкам смакует, медленно так, тягуче.

Мне не так страшно потерять мужа, хотя я его и правда люблю. Между нами не было страсти, не было лавины эмоций, но тот спокойный мир, что мы построили, куда больше ценен, чем сумасшествие.

Обычно такие эмоции ломают, оставляя после себя пепел.

Но я точно не стану бороться за того, кто выберет не меня.

С Есенией дела обстоят иначе. Я не хочу ее никому отдавать, она моя. Да, не было мук во время родов, но она тоже мне досталась тяжело.

Раненная маленькая девочка, с которой я сближалась, находя к ней подход. Я поселила внутри нее любовь и взрастила. Так почему же я должна отдать ту, кого так сильно люблю той, кто так легко от этой любви отказалась?

Не укладывается у меня это в голове никак.

— Ты уже достаточно взрослая. Поэтому я решила поднять эту тему.

— Кхм, — она дрожащей рукой берет картошку, окуная ее в соус. Молча пережевывает пищу.

Мое сердце стучит, пытаясь прорваться сквозь ребра.

Я встаю и быстро сажусь рядом с ней, крепко к себе прижимая. Кончиком носа касаюсь рыжей макушки, вдыхая цветочный аромат любимого ребенка.

В глазах застывают слезы.

Ужасный разговор. А ситуация еще хуже.

— Мам, она же мертва. Если тебе интересно, вспоминаю ли я ее, то, — малышка поднимает на меня свои бездонные глаза, — Иногда. Но я больше вспоминаю детство, тот период, когда она еще была. Просто ее так мало было со мной. Ты обижаешься?

— Что ты, глупышка. Она твоя родная мама, это нормально, что ты ее помнишь.

— Но ты моя мама тоже! И я тебя очень люблю, Лер! — она впервые за долгое время обращается ко мне по имени. Из ее рта это звучит неестественно и даже как-то некрасиво. Я так привыкла слышать ее “ма”, что мое имя мне впервые не нравится.

— Представляешь, если бы она вернулась, — я стараюсь говорить не фактами, чтобы не повергнуть ее в шок. А моделирую ситуацию, чисто гипотетически.

— Ну, тогда бы я не хотела ее видеть. Лучше знать, что она мертва, поэтому не осталась со мной. Чем понимать, что меня бросили.

Ох…

Я вроде и радоваться должна, что ребенок так умен не по годам и так рассуждает. Еся воинстенная девочка, поистине огненная, полностья олицетворет свой цвет волос.

Но тут от ее высказывания я удивляюсь, так категорично и жестко оно звучит.

— Так нельзя говорить, малыш.

— Не, мам. я ж смерти никому не желаю, — ее глаза расширяются, она нервно приглаживает волосы, закрывается. Нужно менять тактику, — Просто стремно узнать, что моя мать могла меня бросить. Просто взять и уйти. Оставить. Хотя…

Дочь усмехается.

На ее лице мало эмоций сейчас, но одну я улавливаю четко.

Боль.

— Что хотя, Есь?

— Она редко уделяла мне время. Папа был на работе часто, а она дома. Но я помню, как хотела с ней поиграть в куклы, а она читала журнал. И я попросила ее еще раз, а она знаешь, что сделала?

Сжимаю ее ладошку, не знаю даже, кому сейчас больше нужна поддержка. Мне или ей.

— Она проигнорировала и перелистнула страницу. Сделала вид, что не слышит. И я ушла играть одна. Она так часто делала, игнорировала… Но я любила ее, она же моя мама. И тянулась. И вообще, — я вижу как по ее щеке бежит слезинка, и мне становится дурно. Внутри все дрожит, органы как во время землетрясения крутятся и поворачиваются, — Я это обсуждала только с психологом.

— Почему ты не рассказывала папе?

— Ма, он убивался, когда ее не стало. Ты же помнишь… Он страдал. А я не хотела ему делать еще больнее.

Закрываю лицо руками, чувствуя себя паршиво.

Еся и правда ходила к психологу, мы с Максимом это решение принимали коллективно.

Она была очень закрыта и подавлена, еще и ко мне привыкала.

И тогда, эти сеансы раз в неделю действительно помогли.

Психолог говорила нам с Максом про состояние дочери, но такие подробности не рассказывала. Этика распространяется не только на взрослых пациентов, ребенок тоже может попросить сохранить его тайну.

И у моей крошки эта тайна была.

Если Максим узнает, возможно, это поменяет его решение. Но с другой стороны, делать ребенка оружием против той…

Боже. На секунду мне кажется я загоняю себя в тупик.

Но обычно такие ситуации сами находят выход.

Может стоит подождать, когда Еся решит заговорить… Сама.

— Мам, ты папе только не говори. Это не нужно ему. Он сохранил образ идеальной матери и жены. Пусть так и будет. Ее все-равно нет, а у нас есть ты.

Дочь залезает ко мне на колени, хотя уже и взрослая для таких ласк.

Я прирастаю к ней, боясь потерять.

Она заботиться о чувствах своего отца, о моих чувствах.

А себя… Почему-то не жалеет. Поступая как взрослая сильная личность.

Эта травма ее сделала такой.

И мне ужасно от мысли, что я этого не замечала и эгоистично не поднимала важную тему ранее.

Что если Лолита решит без ведома Максима увидеться с Есей?

Это будет катастрофа.

Глава 8.

— Пап, папа, — Еся первая врывается в дом, я даже не успеваю открыть дверь. Она тут же протискивается под моей рукой и бежит демонстрировать отцу покупки. Смеюсь с нее, с ее детской непосредственности.

Еще несколько часов назад эта озорная девчонка сидела и рассуждала как взрослая девушка, а сейчас самый настоящий ребенок.

И нет той золотой середины у нее.

— Папа, — ее голос разносится с разных углов квартиры, она ищет его, но не находит.

Возвращается в коридор, не расстроена, но озадачена.

Максим не из тех, кто приходит с работы поздно. Если у него завал, он дорабатывает дома, но рядом с нами.

А сейчас по лицу дочери понимаю, что его нет.

Внутри поднимается ураган, я просто уговариваю себя не накручивать сгоряча. Могло случиться все, что угодно.

Сломалась машина по пути домой, экстренное совещание… В восемь вечера. Но вдруг.

Однажды такое было, когда собирался совет директоров. Всего раз за все время нашего брака. Но было же.

— И где он? — Еся дует губы, откладывает свои скейты в сторону, аккуратно прислоняя к стене.

Сюрприза не вышло.

— Видимо что-то случилось на работе, — пожимаю плечами.

Сама вообще не верю в то, что говорю. Но договариваюсь сама с собой.

Лер, спокойно, он порядочный мужчина. Ты не вышла бы замуж за идиота и предателя.

Да, у него есть связь с бывшей. Это общий ребенок.

Но чтобы задерживаться с ней, забив на семью? Ну нет, это не про Максима.

Да, он отзывчивый человек, местами слишком безотказный.

Говорить “нет” он умеет, но всегда придет на помощь. Всегда. Не накручивай себя, девочка. Он утром сказал, что любит, его слова не пустой звук.

Держи себя в руках.

Почему мозгом понимаю, а сердце уже как сайгак скачет по груди? И правда ведь говорят, что женщина всегда чувствует, когда идет что-то не так. И я сейчас чувствую.

Что именно, понять не могу. Но теряю очень важное.

— Ладно, ма, — мне удается скрыть от дочери нервозность, поэтому она спокойна — Пойду к себе, еще читать нужно, а то Мариша опять гонять начнет по материалу.

— Есь, я просила не называть так вашу классную.

В наш класс в прошлом году пришла новая учительница, ее сразу назначили на пост классного руководителя. Девушка толковая, видно, что использует новые подходы в обучении детей.

Еще и прекрасный педагог по литературе и русскому языку.

Но из-за возраста ее стали называть Маришей, и к девушке это прозвище приелось.

— Ок-ок, мам, — она поднимает руки вверх, отступая, — Но это не отменяет того факта, что в сентябре она прогонит каждого по прочитанному материалу. Короче, как папа придет, дай знать. Я спущусь и покажу ему скейты.

Она убегает в свою комнату, а я наконец даю волю чувствам и снимаю маску спокойствия с лица.

— Ты где? — никогда бы не подумала, что как ревнивая жена стану названивать мужу.

У нас не было такого никогда. Но сегодняшнее утро немного изменило вектор. Доверие к мужу есть, но что-то свербит внутри.

— Я еду уже, Лер. Прости, что задержался.

— Макс, — выдыхаю, присаживаясь на пуф, — Скажи честно. Ты был с ней?

— С кем? — сначала и правда удивляется, — А, ты про Лолу? Нет. Не с ней. Но решал ее вопрос. Прежде, чем ты начнешь злиться, давай я доеду до дома и обсудим все.

— Что-то мне хреново, Аксенов.

— Лерка, не накручивай. Она просто бывшая жена.

— Ты пытался поселить ее в нашем доме…

— Лер, я решил вопрос. Снял ей квартиру, как ты и просила. Теперь все хорошо?

Нет. Не хорошо.

Все не хорошо. Он не понимает, как ломает нашу семью. Вот этой помощью… Я не жадная и не дрянь, просто я то знаю, что женщина метит на мое место, а он этого не понимает.

И не поймет.

— Приезжай скорее домой, — еле сдерживаюсь. Плакать не буду. У меня новое желание появилось, теперь я хочу бить тарелки об пол со звоном. Чтобы прям вдребезги разлетались по всей квартире, — Я жду. Мы ждем.

Чтобы слишком много не думать, нахожу себе занятие. Это уборка.

Включаю на телефоне Ютуб, там женщина милым голосом вещает, как ухаживать за редкими растениями.

Я давно уже мечтаю о собственной оранжерее, чтобы поселить там самые необычные растения и ухаживать за ними.

Но для этого нужен дом.

Максим переезжать загород не хочет, Еся тоже против.

Получается, что за эту идею голосую только я. Ну что ж. Может когда-то это и случится.

До блеска надраиваю ванную, потом перехожу на кухню, которая в целом чистая и так. Но я все равно решаю перемыть плиту, заливая ее Азелитом.

Тру нещадно губкой, слушая эту тетку. Растения уходят на второй план, потому что на первый откуда не возьмись выходит Лолита.

Боже… Эта женщина везде.

Она меня уже не просто раздражает, а выбешивает прям.

Беру тарелку, тру ее до блеска, хочу, чтобы скрипела. Чтобы была словно я ее только с магазина принесла.

На плечи опускаются руки, вздрагиваю от испуга. Руки разжимаются, и к ногам летит та самая тарелка, разбиваясь.

Ну ты же хотела этого, Лер…

— Малыш, прости. Напугал.

Макс вытягивает руку вперед, прося меня оставаться на месте. Опускается на корточки, собирая осколки.

Все бы хорошо. Но у меня перед глазами стоит только один фрагмент.

Я беру вторую тарелку и уже целенаправленно бью ее о пол. Руки трясутся как у алкаша.

— Лер, ты чего?

Максим успевает отпрыгнуть, чтобы керамика не полетела прямо в него.

Третья тарелка летит туда же.

— Решал ее вопрос… — голос дрожит.

Протягиваю руку вперед, снимая с его плеча рыжий волос.

Это слишком яркая улика, чтобы ее не заметить.

Глава 9.

Он смотрит на этот волос, потом переводит взгляд на меня и прикрывает глаза. Встает с колен, отряхая пыль с брюк. И все это в полной тишине.

Потому что я тоже не произношу ни звука. В голове гудит, хочется накричать, наброситься на него и просить объяснений.

Но, конечно, я не сумасшедшая. И пускай меня кроет, я стараюсь из последних сил сдерживаться.

— Почему ты молчишь?

Не выдерживаю, разрушая тишину.

— Ну, — он пожимает плечами, опираясь бедрами о стол. Складывает руки на груди, — Ты же уже все и так в своей голове придумала. И наверняка позы представила, в которых я бывшую…

Голос циничен, взгляд такой же. Сама не замечаю, как поднимаю руку и замахиваюсь. Секунда, ладонь со звоном опускается на щетинистую щеку. Совершенно не осознаю, что творю, отдаваясь во власть собственных эмоций.

Макс медленно качает головой, трогая себя пальцами за челюсть, разминая ее в разные стороны.

— Мам, — Есенин обеспокоенный голос звучит как сквозь вакуум. Я резко перевожу взгляд с мужа на дочь, в ее глазах слезы, она колупает ногтем штукатурку на стене и прикладывает лоб к выступу, — Ты ударила папу.

Нет спрашивает, а констатирует факт. Обижена. Сильно. На меня.

Внутри штормит, липкий холодный пот спускается каплями вниз по шее, падает в ложбинку ниже и скрывается за тканью.

— Котенок, — приглаживаю волосы, руки ходят ходуном, словно я неделю пила без остановки, — У нас все хорошо.

Сама не верю в то, что говорю. Она не должна была этого видеть, а я не должна была этого делать.

— Нет, не хорошо, мам, — нижняя губа ребенка дрожит, — Ты ударила папу.

Если она еще раз повторит эту фразу, я точно сойду с ума. Потому что звучит она с укором и осуждением.

Какого черта он молчит? Скажи что-нибудь! Мы здесь оба взрослые, оба родители, а не только я.

Макс отрывается от стола, идет к Есе и приобнимает ее за плечи. Он ее самый родной и любимый человек, она за него горой. Так было всегда.

Я знаю, что дочь любит меня, что я стала ей настоящей мамой, но отец… Для нее это святое. А я на это свое посягнула.

— Мама не со зла, Есь, — он говорит ровно, абсолютно лишая свой голос каких-либо эмоций. Мой же на надрыве, — Мы немного не допоняли друг друга.

— Пап, — она обнимает его крепко, — Это же не повод бить человека.

Они ведут диалог, словно меня здесь нет. Не существует. Такая реакция дочери задевает, рвусь на части прямо наживую. Это же моя малышка…

Которая не хочет вставать на мою сторону. Она ничего не знает. А я и сказать ей правду не могу.

Что я скажу сейчас? Насколько глупо на эмоциях будет кричать, что твоей отец был с твоей биологической матерью и мне соврал, поэтому я его ударила?

Такой прием низкий и подлый. Поэтому из двух зол, я выбираю меньшее. А именно быть в ее глазах плохой.

Будь она старше, она бы поняла. Наверно.

— За что ты ударила папу? — она отрывается от него, но не отходит. Смотрит на меня волком, все еще жутко обиженная.

Давай, Лера, соберись с духом. Никто не может тебя обвинять в том, что тебе больно и неприятно. Никто не может тебя осуждать. Даже дочь.

— Мне жаль, Еся, что ты это увидела. Но у нас есть с твоим отцом личные вопросы, не думаю, что я должна сейчас перед тобой отчитываться. Мы с папой разберемся сами.

Я поправлю кофту, отворачиваюсь от дочери, потому что не выдерживаю прямой взгляд. Она начинает заводиться с полоборота, кидаясь на меня с обвинениями.

— Но ты не имеешь права его бить! Разве это норма? Мам, не сбегай! Ответь на мой вопрос.

— Ну что ты хочешь от меня, Есь? — кричу, а мне кажется, что даже окна начинают дребезжать, — Ты зачем меня добиваешь сейчас? Я же сказала, что мне жаль. Хватит меня отчитывать, как маленькую. Ты здесь ребенок, а я взрослая. Максим, ты вступишь в разговор или только я буду вести диалог с нашей дочерью?

— Я не обижаюсь на маму, Есь, — он кладет ладонь на ее макушку, — Она это сделала, потому что я сказал некрасивые слова. Ей стало обидно, и она не смогла сдержать эмоции. Не злись.

— Да блин! — она отталкивает его, — Вы че? Почему вы ссоритесь? — ее голос превращается в ультразвук, — Мы же идеальная семья. Слышите? И-де-а-ль-на-я! Вы не можете ругаться и бить друг друга?

— У всех людей бывают тяжелые моменты.

Мне сейчас все тяжело. Стоять, говорить, думать. Я хочу просто спрятаться. Но взрослые так не делают. Не убегают, когда им плохо и страшно.

— У вас не бывает! — ее руки поднимаются вверх, она хватается за голову и начинает плакать, — Я не хочу, чтобы вы разводились. Не хочу. У Милы Романовой в прошлом году развелись родители, они стали делить квартиры, машины, потом саму Милу. Я не хочу выбирать с кем жить, я хочу маму и папу. Я хочу, чтобы вы никогда не расставались и были вместе. Я уйду из дома, слышите? Сбегу! Если вы еще раз поссоритесь, вы больше меня никогда не увидите!

Это классический прием подростка. Поставить ультиматум. Но я понимаю, что Еся бы никогда не стала кидаться такими громкими словами.

Она слишком решительные ребенок.

Больше всего бесит, что Максим молчит. Он растерян и видимо думает, что я одна буду разруливать ситуацию.

Но это не я притащила бывшего в свой дом.

— Никто не собирается разводиться, котенок. Но нам нужно серьезно поговорить.

— Вот с таких слов и начинается плохое, — она глотает слезы, надрываясь.