- -
- 100%
- +
— Миша, я немного опаздываю… — озвучиваю в трубку, на ходу залезая в такси.
— Не переживай, ты же знаешь, такие сходки едва ли начинаются вовремя…
Мой партнёр и, по совместительству, хороший друг привычно успокаивает.
Сегодняшняя бизнес-конференция по инновациям крайне важна. Я хочу взять новый проект по разработке мобильных приложений. Это станет тем самым скачком, который необходим моей команде. И, безусловно, это позволит мыслить уже совершенно о иных доходах.
Я много сделала, чтобы оказаться сейчас там, где я есть. И, откровенно признаться, до последнего верила… если не в себя, то в мечту. Несмотря на то, что у меня её уже однажды бессовестно отобрали.
Однако гордо признаться хоть не получится, но всё же это не помешало собрать волю в кулак и вновь встать с колен. Пусть пока неуверенно и, мягко говоря, слишком неустойчиво.
Стараюсь не думать о плохих мыслях, потому что сегодня мне необходимо сразить наповал инвесторов и прочих гуру в IT-индустрии.
Именно по этой причине я потратила пару часов на выбор одежды и сборы. Положа руку на сердце, такого я себе не позволяла слишком давно.
Довольно строгое платье прямого кроя добавляет моей внешности некоего упрямства и элегантности, а чёрный цвет визуально вытянет фигуру. Ну и плюс, это то, что любят почти все программисты. Иными словами, лучше не выделяться.
Подобная шутка у нас ходит практически с самого начала. Где-то около пяти месяцев назад, когда мы появились как молодая и амбициозная команда. Да, мы, считай, зелёные новички. Впрочем, мой прошлый опыт играет здесь ключевую роль.
Пара каштановых прядей, оставленных у лица, развивается из-за открытого окна в машине. На заднем сидении иначе ездить не получается. Я же снова повторяю ту речь, которую себе готовила. Стараюсь даже не смотреть в заметки — главное идти по ключевым тезисам.
Миша тем временем шлёт мне фотографии с мероприятия, которое пока явно разогревают всяческими новшествами и множеством интерактивов. А я не реагирую на его шутки в виде приписок к фото, потому как уже испытываю лёгкий тремор.
Начистоту, я отчаянно боюсь упустить эту возможность. Это, наверное, срабатывает триггер на прошлое. Тогда я совершенно не боялась, считала, что ничего не может случиться. Да только вот случилось. В один миг я осталась одна с четырнадцатилетним подростком, которого отвоёвывала без прикрас всеми возможными способами. Считай, с пустым карманом, без намёка на стабильность и, в придачу, с убитым сердцем, которое с особым смаком размазывали по полу.
Но это в прошлом. Полгода назад, после нескольких кинжалов в грудь от «мужа», я бы ни за что не позарилась на такой масштаб. Но не теперь. Я снова в строю, и я готова забрать этот проект.
Подъезжаю к бизнес-центру я уже тогда, когда развлекательная часть подходит к концу, но оно, может, и к лучшему. Несмотря на то, что за идеи у нас отвечает Михаил, мои порой фонтанируют самым настоящим потоком, от которого не спрятаться и не убежать.
Со Смирновым, к счастью, мы знакомы достаточно давно. Ещё в недалёком прошлом он работал со мной и бывшим мужем. Правда, потом пути внезапно разошлись. И не наш с Михаилом путь, а та дорога с человеком, о котором я предпочитаю думать лишь как об отце нашего сына.
Я до сих пор не знаю, что произошло между мужчинами, да и, если откровенно, меня это не интересует. Миша не будет распространяться, пусть и может быть болтливым, а Ковалев Егор сейчас существует лишь в свидетельстве о рождении моего ребёнка. Ну и в сообщениях мессенджера — о времени и датах встреч с сыном.
В остальном, этого человека я знать не хочу. Не говоря уже о том, чтобы видеть.
Выбегаю из такси, мгновенно преодолев несколько ступенек, и, когда оказываюсь в фойе, администратор без слов провожает меня к нужным дверям.
Огромное пространство оборудовано несколькими подиумами и гаджетами, демонстрирующими инновационные разработки. Всё в сине-голубых тонах — красиво, минималистично и по-современному. Люди в деловых костюмах и платьях снуют туда-сюда, а на их шеях карточки, которые позволяют находиться здесь.
Михаил замечает меня первым, и когда он уже двигается в мою сторону, я улыбаюсь ему и машу рукой.
— Настя, — тянет он, оставляя невесомый поцелуй в щёку.
Его проявления порой однозначно намекают не на дружбу. И я очень ценю его, потому что именно благодаря ему я не свалилась в депрессию. Он был рядом почти все это время после вскрывшейся правды о моём муже и сложного развода.
Но я сразу определила границу. Я не была заинтересована и не буду. Возможно, это и прозвучало тогда грубо. Но что скрывать, последнее, что меня заботило, когда родной душе человек беспринципно и нахально меня предал, — это чувства других людей.
— Ты невероятно выглядишь, — рассматривает мужчина моё платье, а я киваю с лёгкой улыбкой.
Принимаю комплимент, для женщины это всегда приятно. Даже если это не приведёт ни к чему, кроме сотрудничества по работе.
— Ещё не началось? — озираясь по сторонам в попытке разглядеть всё, спрашиваю я.
Смирнов отрицательно качает головой и как-то немного скованно, что ли, себя ведёт. Считываю это мгновенно. В плане работы мы взаимодействуем очень много, и именно это позволяет мне делать подобные выводы.
— Что-то случилось? — нахмуренно я спрашиваю.
Он знает, что я ненавижу сюрпризы. В любом их проявлении. Даже если это самая несбыточная мечта — лучше сообщить мне о её реализации. Но только не пытаться удивить. Возможно, я таким образом лишаю себя эмоций, но мой организм после всего слишком истощён на них.
Как бы я ни храбрилась, порой я рычу в подушку от того, насколько сильно сердце было изранено. И даже если мне кажется, что оно не кровоточит — полагаю, я лишь лгу сама себе.
Сильная личность — не всегда равно сухость в эмоциях. Порой, напротив, этих эмоций так много, что тебе приходится скрывать их перманентно. И каждый, кто видит в тебе лидера, а-ля управленца, считает, что ты просто патологически не способен на чувства и эмоции. И снова — это в корне неверно. Потому что внутри тебя разрывает на части от силы и того спектра, что ты на самом деле испытываешь.
Тебе отчаянно хочется плакать, но слёз нет, потому что ты сильный человек. Ты не можешь плакать, у тебя просто нет на это времени. А боль… боль ты потерпишь, потому что завтра определённо станет проще. Да и разве ты можешь себе позволить тонуть в жалости к себе? Нет.
Именно в таком режиме проходит моя жизнь последние полгода. И я не жалуюсь — просто иногда мне, как и любому человеку, хочется остановиться и выдохнуть.
Правда, деньги сами себя не заработают, а траты только растут. Жильё у нас сейчас съёмное, а студию, которая досталась сыну после развода, мы сдаём. К тому же запросы парня, который мнит себя уже взрослым, иногда заставляют натурально испытывать мини-инфаркт. Только моё «нет» его не останавливает, потому что тогда он смело звонит отцу.
— Идём туда? — Миша отрицательно качает головой, не отвечая на мой вопрос, и берёт мою руку, поддевая её под свой локоть: — Как ты, готова? — спрашивает он участливо.
Глубоко вздыхаю, раздумывая над ответом.
— Как всегда, — усмехаюсь, а он аккуратно поглаживает мою кисть: — Тремор только немного, — признаюсь всё же, поджимая пальцы и прекращая этот интимный жест.
Не сказать, что мне противно. Просто излишние касания… они вызывают жестокое отвращение. Уповаю на то, что это пройдёт спустя ещё некоторое время. Ну а пока — как есть.
— Ты справишься, — уверенно заявляет Михаил. — Я в этом не сомневаюсь. К тому же, там претенденты такие… — он кривит лицо, хотя знает, что я не люблю, когда он обсуждает кого-либо или навешивает ярлыки.
Мы это уже проходили, когда взяли прошлый проект. Не такой масштабный, как этот. Качаю головой, прекрасно давая понять о своей реакции. Он же виновато опускает взгляд.
Да, мы партнёры, но владельцем и основателем являюсь я. А благодаря бывшему мужу, я научилась отстаивать свои границы, и это условие первым было озвучено Мише.
— Всё время забываю о твоей принципиальности, — отшучивается он.
Наконец, мы останавливаемся рядом с выстроенными в ряд стульями.
— Ты хочешь чего-нибудь? Может тебе присесть? Чтобы не давать нагрузку.
Киваю, потому что не отказалась бы от кофе.
Особенно, когда сейчас давление нестабильно, постоянно скачет. А кофе спасает.
В последнее время, конечно, слишком много его пью. Надо бы уменьшить количество чашек в день, только бывает, даже и на перекус времени не найти, что тоже крайне плохо. Хватаешь кофе — и бежишь дальше. Удача, если булочка или круассан, взятые в комбо с напитком, не стали экспонатом музея в машине.
— Буду благодарна за чашку американо, — озвучиваю я Мише, — Пока постою, ноги еще не отекли, слава богу.
Он кивает, отвечая, что можно было бы не спрашивать о напитке, и удаляется.
Я же беру несколько буклетов с соседнего стула и просматриваю их. Всё получится. У меня обязательно всё получится. Повторяю как мантру, пока вдруг не ощущаю какой-то холодок по спине.
Ощущение, что вдоль неё ползёт нечто склизкое, неприятное и холодное. Отрываю глаза от буклета и пытаюсь рассмотреть, что же вызвало подобную реакцию. Медленно обвожу пространство любопытным взглядом. А когда поворачиваю голову вправо, сердце в груди резко замедляется.
Каждый его удар — как тяжёлый звон, предвещающий беду. Он будто становится всё громче, надрывая собственные барабанные перепонки. Часть буклетов падает из рук, пока я наблюдаю до боли знакомую причину подобной реакции собственного тела.
Дорогие наши, если вам понравилась история, оцените звездами, пожалуйста 🌟 🌟 🌟
Давайте наберем 300 звезд ⭐, и мы выложим сразу третью главу)
Нам будет очень приятно ❤️
Глава 2. Настя
Я не сразу понимаю, что это действительно он.
Глаза, которые я так хорошо знаю. Движения — как будто смотришь старую запись, в которой каждое движение предсказуемо, до боли родное и оттого опасное. Сердце дергается как на спусковом крючке. Только вместо выстрела — пустота. Или, наоборот, слишком много всего. Одновременно.
Он стоит у одного из стендов. Кофе в руке, взгляд скользит по экрану, на котором кто-то презентует интерфейс новой платформы. Его привычная серьезность, нахмуренный лоб. Даже не оглядывается. Не знает, что я рядом. Или делает вид, что не знает.
Миша возвращается, протягивает мне кофе, и, судя по его лицу, знает.
— Почему ты не сказал? — голос у меня спокойный, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. Я даже не уточняю, о ком речь. Он понимает.
— Я не был уверен, что он точно будет, — выдыхает Миша. — Хотел, чтобы ты спокойно выступила. Без перегруза.
Я киваю. Логично. Но легче не становится.
Он здесь. Мой бывший муж. Тот, кто сначала выбил из-под меня землю, а потом ещё и уверил, что я не смогу идти дальше.
— Что ему здесь надо?
— Думаешь, я в курсе? — Миша делает глоток из своего стакана и смотрит на меня: — Но скажу одно — он следил за твоей работой. Может, не напрямую, но был в курсе, что ты будешь здесь.
Значит, знал. Не случайность. Пришел. Зачем?
Я отворачиваюсь. Делаю вид, что просто рассматриваю брошюру. Но пальцы уже не держат её крепко. Внутри снова поднимается та волна, от которой тошнит — смесь боли, обиды и чего-то ещё, чего я сама боюсь назвать.
Миша, чувствуя мой настрой, замолкает. И, как ни странно, этим самым помогает. Иногда молчание спасает больше любых слов.
— Пойду в туалет, — говорю я и ухожу прежде, чем он успевает ответить.
В зеркале я смотрю на себя и будто вижу другую женщину. Ту, что отчаянно пыталась собрать себя из осколков год назад. Усталая, но с выпрямленной спиной. Я не позволю себе дрогнуть. Не сейчас.
Телефон вибрирует в кармане. Сообщение. Арсений. «Мам, мне можно сегодня остаться у Тимки с ночёвкой?» Быстро отвечаю, что да, и думаю, как много всего я упускаю в жизни сына. Работа, переживания, попытки выжить в этой взрослой мясорубке — и вот он уже не мальчик. Сам решает. Сам живёт.
А я всё ещё замираю от одного взгляда Егора.
Возвращаюсь в зал, но в его сторону даже не смотрю. Будто его не существует. Хотя чувствую кожей — он заметил. Он знает, что я его видела.
Выступление начинается.
Я слушаю вполуха. Всё внимание — на предстоящем выступлении нашей команды. Через полчаса мы будем презентовать идею нашего нового приложения — систему внутреннего геймифицированного учета для фитнес-клубов. Простая, удобная и перспективная.
Миша выступает первым. Он хорошо держится. Я наблюдаю за ним и чувствую, как успокаиваюсь. Всё идёт по плану.
Пока не замечаю, что кто-то подходит и садится в конце ряда. Я знаю, кто это, даже не оборачиваясь.
Когда наступает моя очередь — сердце всё равно делает предательский скачок. Но я иду к сцене, как к бойцовскому рингу. Я не проиграю. Ни инвесторам, ни ему. Ни себе.
Я говорю о проектах, о трудностях команды, о будущем рынка. Слышу, как где-то на последних словах дрожит голос — и тут же беру себя в руки. Если я позволю себе дрогнуть здесь, на публике, я проиграю. Я сильная. У меня есть команда. У меня есть план. У меня есть я.
Когда заканчиваю, в зале аплодируют. Не бурно, но достаточно, чтобы я поняла — нас заметили.
Возвращаюсь на место и сразу чувствую — он идёт ко мне.
— Ты неплохо держалась, но стоит ещё позаниматься с коучем. Видно, что ты в ораторском искусстве — новичок.
— Благодарю за совет, но по правилам этики их раздают, когда о них спрашивают. Вроде я не просила тебя давать оценку моему выступлению. То, что у нас есть общий ребёнок, не обязывает тебя общаться со мной. Это лишнее, Егор.
— Вся такая сдержанная и колкая на язык. Стерва из тебя отменная, Настюш. Жаль, в браке ты сразу не продемонстрировала, на что способна. Знаешь, четырнадцать лет — большой срок, чтобы играть такую роль. Может, нужно было не в бизнес идти, а в актёрство? Лукавить не буду — талант у тебя есть.
Он давит. Он всегда так делает!
Пытается задеть побольнее. Ударить туда, где живого места уже не осталось.
Он мстит, но я не знаю — за что. Ведь я любила его, заботилась, была всегда рядом. Та женщина, что стоит за спиной мужчины, положив ему руку на плечо.
Я была ею. Я восхищалась своим мужем, потому что он — умный человек, достигший высот, выгрызший себе место под солнцем. Я знаю, каким он может быть…
Но тот Егор, который сейчас ведёт открытую войну со мной, — это не мой бывший муж. Его как будто подменили. Клянусь.
Мой бы никогда не опустился до язвительных комментариев. Впрочем, видимо, не только я прятала свой актёрский талант.
— Сеньку сегодня вечером заберу?
— Ого, ты сам спрашиваешь про сына. Я думала, получу очередное смс от твоих помощников. Сегодня он у друга ночует.
— Вот как? — Ковалёв складывает руки на груди, пристально смотрит, — А не часто ли наш ребёнок стал ночевать вне дома? Тенденция так себе…
— Егор, послушай, если ты вбил себе в голову ненавидеть меня — делай это тихо, пожалуйста. Во-первых, мы в разводе, твои упрёки лишние. Во-вторых, Сеня переживает наш развод, если ты не заметил. Я не вправе ему сейчас что-то запрещать.
— А в-третьих?
— А в-третьих, я не вижу смысла нашего разговора. Больше похоже на игру "кто кого заденет больнее". Мне это не нужно. У меня на носу проект, который важен…
Он резко меня перебивает, как лезвием по горлу:
— Проект, который ты не получишь, Насть. Ты молодец, стараешься, но ты не акула бизнеса, а малёк. Тебя легко сожрать. Бюджет слишком большой для таких рисков.
— Не тебе решать…
— Не мне. Но моё слово важно в кругах. Так что можешь забыть о проекте. И передай своему верному псу, — с хищной улыбкой кивает на Михаила, — что он стелется слишком гладко. Уже ножки можно об него вытирать.
Глава 3. Настя
Глубоко вдыхаю носом воздух и поворачиваюсь к нему с вежливой улыбкой.
— А тебя не касается, об кого я вытираю свои ножки, Ковалев, — тяну я в ответ. — Уж явно не тебе следить за ними.
Он усмехается, и я вижу, как щурит взгляд.
— Продолжай. Мне нравится русло этого разговора, — как и всегда хочет оставить слово за собой.
Но, увы и ах. Именно он научил действовать иначе. Наклоняюсь к нему ближе, незаметно забирая свою сумочку.
— Жаль только, что мне не нравится, — встаю со стула, намереваясь покинуть его компанию.
Да, маска идеальная. Только внутри всё исполосовано. Будто на мне на живую проводят операцию. Ещё и не одну. То ли жжение, то ли резкая боль, но ты чувствуешь этот разрыв тканей. Как будто анестезия не сработала, а хирург в этот момент тебя натурально режет.
Не успеваю сделать шаг, как его обжигающе горячая ладонь захватывает мою кисть. Резкий рывок — и вот я в моменте уже оказываюсь прижата к его телу. По телу ползет страх, но я умело его прячу. Его рука крепко давит на поясницу как бы толкая ближе к себе, а пронзительно серые глаза всматриваются в моё лицо.
Собственное дыхание сбивается, но я скрываю это за попыткой оттолкнуть его. Толкаю кулаком в мощную грудь, но он в ответ лишь ухмыляется.
— Как всегда лжёшь сама себе, Настя, — хрипит он.
Эта самонадеянность… вмиг навевает воспоминания о разводе. О том, как он себя вёл, как был уверен в том, что и ребёнок, и бизнес останутся с ним.
— А ты, как обычно, слишком самоуверен, Егор. Отпусти меня, — смотрю в его глаза, не сдаваясь.
Раньше бы я проиграла битву. Да что уж, я, возможно, даже не достала бы оружие.
Я ведь любила этого человека. Всегда. Даже когда он был неправ и упорно считал иначе. Когда хотел сделать по-своему, и я давала эту возможность, а потом он приходил и принимал мою точку зрения. Когда злился и дистанцировался от нас с сыном. Его стальной характер казался чем-то невероятно сильным. Он восхищал своей стойкостью, непреклонностью, принципами…
Но только не теперь. Той, воодушевлённой своим мужчиной, женщины больше нет. Он грязно и подло уничтожил её. И уже никто не способен её воскресить.
— Совсем неприятно? — удивлённо вскидывает он брови, будто насмехаясь надо мной. — Неужели объятия твоего пса доставляют больше удовольствия? — его вторая рука ложится на поясницу, а я яростнее давлю на его грудную клетку.
Нужна дистанция, чтобы тщательно оберегать то, что у меня есть.
— Ковалев…
Не успеваю договорить, как он с присущим ему хамством перебивает.
— Он ведь наверняка любитель понежнее, да?!
Несмотря на нахальное выражение лица, его ненависть ко мне отчётливо проскальзывает желваками на скулах, сцепленной челюстью и сверкающими глазами. Он бросает вызов. Я знаю. Стандартное поведение, на которое раньше моей управой была любовь и ласка.
На что же сейчас надеется?! Сейчас ведь не осталось ничего. Мы поделили всё, что могли и он считает, что выиграл ту битву. Пусть так и остается.
— Ты сюда лишь за этой информацией приехал?! — под стать ему отвечаю, щуря взгляд. — Разочарую тебя — ответа ты не получишь. Последний раз говорю — отпусти меня. Охрана мероприятия недалеко, или хочешь опозориться, ещё не сказав своё важное слово?!
Он приподнимает уголок губ, вскидывая и бровь, но только ответить не успевает.
— Настя! — слышу напряжённый голос Михаила. — Ковалев, руки убери! Или ты забыл, что ты бывший муж?!
Интонация Миши меняется мгновенно, становясь похожей на манеру Ковалева.
— А ты, стало быть, мечтаешь стать будущим?! — тянет Егор в ответ, тем не менее, убирая наконец свои чёртовы руки.
Поправляю платье, будто он его запачкал. А на деле — хочу избавиться от этого зуда в местах его касаний. Миша тут же делает шаг ко мне. Благодарна ему за всё, но сейчас это лишнее. Сейчас — война его надменного взгляда против гордых моих глаз, и вокруг мы не видим больше ничего.
— Не смей мешать мне, — наконец выдаю я тихо и предостерегающе.
Так, как раньше не говорила с ним. Так, как никогда бы не хотела по собственному желанию этого. Но он сделал свой выбор. После четырнадцати лет брака с присущим ему высокомерием бездушно обратил нас во врагов. Не осталось и тени от той семьи на фотографиях, что спрятаны где-то в кладовке, а сын отчётливо знает и понимает, насколько всё загажено и испорчено между нами.
— Угрозы, милая, — не твоё кредо, — ухмыляется он напоследок, театрально поклонившись перед тем, как исчезнуть с моих глаз.
Глава 4. Настя
Меня еще слегка трясет от его касаний — до такой степени синьны эмоции к бывшему мужу. Благо, эмоции эти не из разряда светлых, а вываренные из злости, пропитанные ненавистью до последней капли.
Михал спокойно едет по почти пустой трассе, мягко покачивая машину, лишь изредка кидая в мою сторону короткие, но внимательные взгляды. Я прекрасно понимаю, о чём говорил Ковалев, я вижу все эти знаки внимания от Миши: лёгкие прикосновения, чуть дольше, чем положено, паузы в разговоре, тепло в голосе. Но я ещё не оправилась. Год — ничтожно мало, когда шрамы еще кровоточат.
Крест на себе я не ставлю — я умная, красивая и уже успешная. Просто чуть помятая, но не сломанная. Уверена: долго в девках ходить не придется. Я себе это время даю — не в долг, не в кредит. На правах хозяйки своей жизни.
— Мам, — голос у Сеньки не такой громкий, как обычно, и от этого в груди все сжимается, — ты только не паникуй… Тебе нужно приехать в полицейский участок. Нас с Тимом забрали.
Мне кажется, или я слышу, как хрустит корпус моего айфона от того, как сильно я его сжимаю. Резко откидываю голову назад, будто хочу вытолкнуть из себя это известие, и с глухим стуком ударяюсь затылком об подголовник. Боль отзывается в висках.
Губы сжимаются в тонкую линию. Напряжение — мгновенно. Оно будто врывается в салон машины, как чёрная грозовая туча, наливается тяжестью и начинает давить на грудь.
— Мам, ты слышишь? Мне дали тебе позвонить на минуту. Участок номер восемь.
— Арсений… — я почти автоматически начинаю ругаться, но вовремя прикусываю язык.
У него сейчас сложный период. Слишком сложный для его возраста. Он до сих пор не переварил наш с Егором развод. И, честно говоря, кто бы переварил, если всё выглядело безупречно? Мы были идеальной семьей с правильными, фундаментальными ценностями. Были. Это слово теперь навсегда клеймо на том, что казалось вечным.
Сначала Арсений метался между мной и отцом, искал, где его берег. Потом Егор начал грязную игру, вытягивая сына к себе, перетягивая канаты один за другим. Я отбивалась — в прямом смысле, с боями, с потерями.
Финал был простой и болезненный: я отдала ему долю в общем бизнесе, вышла из учредителей — так он позволил сыну остаться со мной. Только перед этим прошелся по мне, как бульдозер по мятой жестянке. Кости хрустели. До сих пор тошно, когда вспоминаю.
— Я еду. — коротко отвечаю и сбрасываю.
Я понимаю, что пора перестать быть мягкой. Пора быть родителем, а не только другом. Но эта вина… Она висит, как камень на шее. Тяжелая, навязанная, непрошеная. Я не знаю, откуда она — из общества, из головы, от матери, от самой себя? Только избавиться от нее не выходит.
Я не могу его нормально наказать. Не могу жестко отреагировать на очередную выходку, потому что сразу же слышу внутренний голос: «Это ты виновата. Ты разбила семью.»
И с Егором уже не обсудишь — мы друг у друга в черных списках. Конец был настолько грязным, что даже общение ради ребенка стало невозможным. Его помощник — единственный посредник. И это унизительно.
Я хотела бы быть сильной, мудрой, уметь прощать. Хотела бы не делать глупостей. Но жизнь — она не про идеальные инструкции. Здесь ни одно правило не работает, всё с изъянами, как товар с витрины уценки.