- -
- 100%
- +
— Да, мам, я уже на месте.
Выпрыгиваю из такси, нога едет по тонкому льду, и я в самый последний момент успеваю схватиться за кузов машины, чтобы не упасть.
В руке сжимаю увесистый керамический горшок с любимым цветком — «Маковка». Конечно, это не мак. Я просто так его называю.
Это обычная пеларгония, но у неё такие красивые красные цветочки, поэтому «Маковка» очень ей подходит.
— Я перезвоню, — бросаю в трубку матери, быстро тараторя.
Она что-то хочет сказать в ответ, но я уже кладу трубку, пряча телефон в кармане пуховика.
Пока таксист достаёт мой чемодан из багажника, я замираю напротив больших ворот в гарнизон «Северный». Волнение мурашками атакует моё тело, а лёгкая улыбка касается губ.
Волнительно…
Мы с Кириллом четыре месяца не виделись, я ужасно соскучилась. Тяжёлое решение принималось, но приехать к любимому в гарнизон… Думаю, это правильно. Жёны офицеров ведь должны быть рядом с любимыми, поддерживать во всём.
Пускай у нас свадьба только через месяц, но мы давно вместе. Четыре года. Вот как мне восемнадцать исполнилось, Кирилл сразу меня и околдовал своими чарами. Ухаживал красиво, а он у меня первый… Во всём.
Конечно, я влюбилась. Почти сразу.
— Девушка, — таксист окликает меня, — у вас с карты средства не списываются.
Отвлекаюсь от рассматривания виднеющихся зданий гарнизона.
— Ох, да, забыла поменять способ оплаты. Вот, — достаю из кошелька деньги и протягиваю мужчине, — спасибо.
Он уезжает, буксуя в плотном снегу, а я, схватив ручку чемодана, плетусь на КПП.
— Здравствуйте. Я к жениху. Он должен был заявление написать. Кирилл Орлов.
Протягиваю паспорт молодому парню.
Вообще, Кирилл ждёт меня завтра, но я решила устроить сюрприз. Почему бы и нет?
Накрою стол, сделаю вкусный ужин, побуду с любимым.
От ожидания внутри всё стягивается в плотный узел, представляю, как увижу его, как коснусь его губ…
Ох, надо тормозить. А то этот парень на КПП уже странно на меня косится.
Он молча оформляет для меня пропуск, турникет загорается зелёным, забираю документы из его рук и, еле таща громадный чемодан и «Маковку», прохожу вперёд.
— Ой, — оборачиваюсь у выхода, — а куда же идти мне?
— А ваш жених не назвал адрес?
Его бровь скептически приподнимается вверх, словно он пытается меня в чём-то уличить. Какой грозный. Ух.
— Он меня завтра ждёт, — тихо отвечаю, — должен был встретить. А я тут… сюрпризом. Вот.
Зачем-то демонстрирую свою «Маковку», словно этот прекрасный цветок отогреет этого хмурого парня.
Он вбивает в компьютер у себя что-то, видимо, базу просматривает, потом чиркает на бумажке адрес.
— Прямо вдоль аллеи, дальше налево у главного штаба. Там будет дом самый крайний, под номером четыре. Вам туда.
— Ой, спасибо большое, — подпрыгиваю на месте, чуть ли не хлопая в ладоши. Улыбаюсь, так и не получив улыбку в ответ, и бегу скорее навстречу к любимому.
На удивление, с моим топографическим кретинизмом мне удаётся найти нужный дом с первой попытки. У подъезда сердце начинает ускоренно стучать, волнение поднимается к горлу.
Я очень соскучилась… И очень хочу скорее обнять и поцеловать своего любимого.
Лифта в этой пятиэтажке нет, чемодан совсем неподъёмный. Приходится оставить его на первом этаже, потом попрошу Кирилла за ним спуститься.
«Маковку», как главный трофей, не выпускаю из рук. Добираюсь по лестнице до третьего этажа, палец замирает над дверным звонком.
Глубокий вдох и медленный выдох. На губах мягкая улыбка.
Дверь не открывают, и я начинаю переживать, что Кирилл может быть сегодня на полигоне, а я тут со своим сюрпризом. Но наконец слышу звук проворачиваемого замка.
— Сюрприз! — дверь открывается, я расставляю руки в стороны и радостно кричу. Но проходит ровно секунда, и я уже отшатываюсь назад.
— Девушка, — девица, что стоит в дверном проёме, оглядывает меня с ног до головы. Я заливаюсь алой краской, понимая, что ошиблась квартирой. Вышло неудобно.
Девушка в одной футболке цвета хаки, её волосы небрежно спрятаны в пучок, а ноги и вовсе оголены. Длинные, кстати. Даже с педикюром.
Красивая девушка! Ничего не скажешь!
— Простите меня, пожалуйста, — качаю головой, — я ошиблась дверью. Впервые тут.
— Да? А вы к кому? — она тут же смягчается, понимая, что я не пришла завоёвывать её территории.
— А я к Кири…
— Малыш, кто там? — а вот и он.
Вырастает за спиной девушки, выходя, судя по всему, из ванной комнаты. Он в одних трусах, вытирает насухо свою голову полотенцем.
А у меня внутри что-то обрывается. Я пытаюсь найти какой-то ответ на происходящее, но ведь он на поверхности.
Слёз нет. Нет ничего. Всё внутри заледенело.
— Ошиблись.
Отвечает она.
— Не ошиблись… — тут же отзываюсь я.
— Яра, — глаза Кирилла начинают нервно бегать по пространству, — ты должна была завтра приехать…
И это всё, что он хочет сказать?
— Видимо, — горько усмехаюсь, — я вообще не должна была приезжать.
Слушать его не хочется. Кирилл делает шаги в нашу сторону, отодвигая девушку, судя по всему, в его футболке. Меня трясёт, и тело охватывает озноб.
Кирилл вытягивает руку вперёд, чтобы схватить меня за рукав пуховика, но я уворачиваюсь, не выпуская из рук «Маковку», лечу без оглядки вниз.
Голос его слышу за спиной. Он просит остановиться. Говорит, что всё объяснит.
Но я не дура, видела всё своими глазами. Какой смысл в его объяснениях?!
Спотыкаюсь о свой же чемодан, успеваю поставить сверху него цветок, а сама вылетаю пулей из подъезда.
Видеть его не хочу, поэтому бегу без разбора, куда глаза глядят. Он же в одних трусах, вряд ли в мороз побежит меня догонять.
А я всё равно бегу и бегу… Пока дыхание не спирает.
Вокруг уже сплошной лес, слёз нет, есть только дикое разочарование. В себе, что доверилась, в нём, что не оправдал ожиданий.
Я не замечаю, как ступаю на лёд, и когда слышу характерный треск под ногами, сориентироваться уже не успеваю. Слишком поздно.
Ледяная основа рушится подо мной, и я опускаюсь в ледяную воду с головой.
Глава 2. Глеб
— Глебыч! — летит мне в спину. Я торможу посреди коридора, оборачиваясь. Незамеченным остаться не вышло. — Ты каким ветром здесь? У тебя же отпуск.
— Да нахрен этот отпуск, — машу рукой, — две недели ничего не делать звучит как ад, а не как отпуск.
— Ты же к матери собирался поехать.
Товарищ жмёт плечами, он бы рад был сейчас в отпуск пойти. А я вот нет… Работа даёт возможность меньше думать о своей жизни и больше делать.
Не могу сказать, что жизнь у меня прям не сложилась, но и хорошего было мало. Почти не было.
— Если Матвеич тебя здесь увидит, то на месяц отправит отдыхать, — шутит Марышев, стуча меня по плечу ладонью.
Он прав. Матвеич меня в этот отпуск еле выгнал. Я уже сам понимаю, что пора, но не мог…
— Да я бы поехал к матери, — жму плечами, — так сестра её утащила в Абхазию отдохнуть. Я думал к ним поехать, а потом передумал. Че мне туда тащиться?
— Странный ты, Глеб Игоревич, — Марышев громко смеётся, — кто не без греха.
Весь день я отсиживаюсь на своей служебной квартире, по телевизору идёт одна муть, от чая уже мочевой пухнет, а от безделья голова гудит.
Решаю себя хоть как-то развлечь, беру отцовскую удочку, которой уже лет тридцать, но я её храню в память о нём. Рыбачить научил меня тоже батя, мне было четыре года, когда он взял меня на первую рыбалку.
Так и стало это нашей традицией. Когда мне было пятнадцать, батя погиб, упал с высоты на стройке, где работал. Я долго не мог ездить на рыбалку, удочку не трогал.
А потом военное училище, первые гарнизоны, и я спустя время смог преодолеть себя и пойти на рыбалку. Сейчас только так и спасаюсь. Думаю часто о бате, о матушке, которая совсем плоха в последнее время.
Пересекаю лесную тропу, посвистываю, наблюдая за темнеющим небом.
Торможу в конце тропы, сначала не верю своим глазам, а потом понимаю, что происходит полный звездец.
Девушка бежит прямо на лёд, в то место, где он ещё не застыл. Словно не видит, куда бежит. Её длинные пышные волосы развиваются от ветра, кудри путаются между собой и падают на её лицо.
Суицид, что ли?
Блядь. Только этого нам не хватало в части.
Кричу этой полоумной, чтобы остановилась, а она словно не слышит.
Секунда, и я чётко вижу, как её тело уходит под лёд. Дура, мать его.
Отбрасываю удочку в сторону, бегу к краю озера, падаю плашмя, цепляясь ногами плотно за дерево. Тяну руку в ледяную воду, пытаясь нащупать тело. Благо мои пальцы вязнут в её капюшоне, тяну её вверх, словно рыбу на удочку вытягиваю.
Она ловит ртом воздух, барахтается и кричит.
— Тише! Не шевелись, ты только воду разгоняешь и воронку создаёшь, — отдаю чёткий приказ, — расслабь тело. Я тебя вытащу.
— Мне страшно, — она поворачивает голову в мою сторону, и её зелёные глаза гипнотизируют меня. Пользуюсь тем, что она испуганно пялит в меня своими глазищами, резко выдёргиваю её за капюшон. Ткань трещит по швам, но половина туловища оказывается над водой.
Я двигаюсь назад, ползу по льду, а её тяну за собой.
Ледяные тоненькие руки с нежно-розовым маникюром обхватывают меня за ладонь, она держится, дрожа всем телом.
Ещё один рывок, буксую на льду ногами и тяну её ещё больше на себя.
Когда всё её хрупкое тело оказывается уже на поверхности льда, я сажусь на корточки, расставляю ноги шире, чтобы трещина не пошла дальше.
Хватаю девчонку за туловище и оттаскиваю в безопасное место.
Она вся синяя, губы трясутся, глаза закрываются.
Сейчас кони двинет! Блядь!
— Не спать! — кричу грозно, — глаза держи открытыми.
Хватаю её на руки, несмотря на то что её одежда мокрая, девчонка настолько хрупкая, что вес её почти не ощущается.
За поворотом стоит баня, я ногой пинаю дверь, она с лёгкостью поддаётся, влетаю внутрь, кладу девчонку на деревянную скамью. Начинаю стягивать с неё мокрую одежду, растираю ледяное тело ладонями, создавая теплообмен.
Она не отходит. Всё такая же холодная и словно неживая.
— Сейчас, — рычу грозно, а у самого внутри сердце долбится о рёбра от страха, что она сейчас умрёт. Молодая ещё, красивая, блядь. Дура!
Кидаю брёвна, растапливаю баню. Парилка еле тёплая, но я волоку женское тело внутрь, кладу её на самую верхнюю полку и оставляю лежать.
Сам выхожу из парилки, стягиваю с себя одежду. Остаюсь в одной футболке и джинсах, возвращаюсь к девчонке.
Парилка начинает прогреваться.
Хватаю её ступню и растираю в ладонях, пригоняя приток крови. Тру долго, тщательно, парилка начинает хорошо парить.
Девчонка перестаёт трястись, застывает в моих руках, а потом широко открывает глаза.
Смотрит на меня этими бездонными омутами цвета леса или чего ещё там зелёного… Необычные они у неё. Яркие, глубокие.
— Кто вы такой? Что вы делаете?
Она дёргается назад от меня, прикрывает своё голое тело, в ужасе смотря на то, как я продолжаю растирать её бедра.
Глава 3. Ярослава
Выхожу из парилки, плотно закутавшись в простыню. Мужчина, что спас меня, вытащив из ледяной воды, сидит за столом на деревянной скамье. Ждет меня, стреляя глазами в мою сторону и сложив руки в замок на столе.
— Пей.
Одним движением руки пододвигает ко мне кружку.
— Что это?
Обхватываю ее обеими руками. Жидкость коричневого цвета.
— Чай. Пей. Тебе изнутри прогреться тоже нужно.
Делаю, как он говорит. Отчего-то доверие к нему есть, он же спас мне жизнь, вряд ли попытается отравить. Делаю щедрый глоток, язык тут же немеет, а рот вяжет.
— Фу, — кручу головой в разные стороны, — Это не чай!
Обиженно взираю на мужчину. Зачем он так со мной? Ну да, я могла устроить всем проблемы, если бы в озере нашли мой труп… Но я ведь не специально.
— Если бы я сказал, что там коньяк, ты бы пить не стала. А он прогреет тебя куда лучше, чем чай. Так, — он двигается корпусом вперед, — рассказывай давай. Как зовут, откуда и что ты делала на озере? Хотя что ты там делала, я видел, лучше расскажи зачем?
Взгляд у мужчины изучающий, внимательный. Словно он подмечает каждую деталь, сканирует глазами, не отрываясь ни на секунду. Несмотря на то, что мое тело уже спрятано под простыней, мне все еще кажется, что я голая перед ним. И руки его эти… растирающие меня. Какой позор, Яра! И это ты в первый день такое учудила.
— Я к жениху приехала, — пожимаю плечами, — а он… Он был занят делами, — жаловаться постороннему мужчине не хочется.
— Хорошо. Имя и фамилия жениха.
— А зачем вам?
Свожу брови к переносице.
— Узнаю, врешь ты мне или нет.
— Конечно, не вру, — поправляю мокрые волосы, которые начинают сильно закручиваться, — кто бы меня пустил на территорию гарнизона без пропуска… Мы просто немного с ним повздорили, и я убежала. Не знала, что здесь озеро.
В его глазах блестит разочарование, отчего-то так неприятно кольнувшее по мне.
— Простите, а можно у вас телефон одолжить? Мой искупался вместе со мной в озере. Я маме позвоню, она переживает.
Мужчина молча встает со скамьи, я успеваю отметить его военную выправку. Идеальная ровная спина, уверенный шаг, каждое движение отточено, словно выверено до миллиметра. Он достает из своей куртки обычный кнопочный телефон. Я думала, такими уже не пользуются.
— Звони.
Кладет трубку передо мной на стол и садится обратно.
— А можно я с мамой тет-а-тет переговорю?
— Говори так, — и я понимаю, что лучше не спорить. Видно, что мужчина этот не последний человек в гарнизоне, и, конечно, по военному воспитанию, он хочет убедиться, что я не соврала в своих показаниях.
Набираю мать, она сразу же отвечает, словно ждала моего звонка. Голос у родительницы обеспокоенный, с нотками воспитательного тона.
— Ярослава! Куда ты пропала? Кирилл тебя везде обыскался. Что ты там устроила? Ты же понимаешь, что это гарнизон, там нужно вести себя соответственно.
Облизываю пересохшие губы, на которых остался вкус алкоголя.
— Мам, послушай, я приеду домой обратно.
— Что ты за ерунду говоришь? Какой домой? У тебя свадьба через месяц! Ярослава, хватит дурью заниматься. Ну повздорили вы, иди и мирись.
— Мы не повздорили, мам, — прикрываю глаза, вспоминая картинки из подъезда: ту девушку с длинными стройными ногами, любимого, который в одних трусах и ласково к ней обращается, — я его с другой там застала, мам.
Ловлю на себе заинтересованный взгляд мужчины, но он тут же отводит глаза в сторону. Ну да, важный момент я ему не сказала…
— Ярочка, доча, ты наверняка все не так поняла. Ну какая другая девушка? Кирюша, наверно, просто помогал ей, а ты все придумала себе в голове.
— Мам! Он был в трусах, а она в его футболке. Что я там могла не так понять?
Мне становится жутко больно и обидно, что мать меня не слышит. Или не хочет слышать. Конечно, Орловы — это прекрасная семья, с которой хочется породниться. Только вот я не средство для сближения, а живой человек. И я не хочу, чтобы об меня вытирали ноги.
Мать начинает что-то говорить, но трубка резко исчезает из моей руки. Мужчина нажимает на кнопку и сбрасывает вызов.
— Вы чего? Она же… Она меня за это потом отчитывать будет месяц!
— Жених твой кто?
Его челюсти плотно смыкаются, он злится и даже не скрывает этого.
— Кирилл Орлов.
На секунду между нами повисает пауза, а потом раздается резкий стук в дверь. И голос предателя.
— Тут кто-то есть? Эй! Яра, ты там?
Я инстинктивно подаюсь вперед и хватаю своего спасителя за руку, крепко сжимая пальцы на теплой грубоватой ладони. Мои глаза округляются, и я прошу шепотом:
— Не выдавайте меня. Умоляю!
Мужчина молча встает, надевает куртку и выходит из бани. Голоса затихают, я не знаю, о чем они говорят, но время словно длится вечность…
Глава 4. Глеб
— Товарищ подполковник, здравия желаю!
Орлов вытягивается по струне, как только я выхожу на крыльцо бани.
— Здравия желаю, товарищ капитан.
Приветствую его в ответ, прохожу вперед и встаю рядом, опираясь о деревянные балки бани.
— Разрешите обратиться.
— Разрешаю. Можно не по уставу. Чего тебе?
Он чуть расслабляется, выдыхает.
— Глеб Игоревич, вы девушку тут не видели? Такая худенькая, с длинными темными кудрявыми волосами. В пуховике была.
— Девушку? — изгибаю упрямо бровь.
Хочется по роже съездить этому горе-любовнику, но я держусь. Хотя выходит очень скверно. Никогда не умел я притворяться.
— Да, ко мне невеста приехала. А я вот найти не могу.
— Отчего же ты, Орлов, найти ее не можешь? Сбежала?
Прищуриваю глаза, он тут же теряется под моим взглядом, а потом собирается.
— Никак нет. Поссорились немного. Уже весь гарнизон оббегал, нигде найти не могу. Не пробегала здесь случайно?
— Не было тут никаких девушек, Орлов, — говорю громко, отчётливо, выговаривая каждое слово, — Уехала твоя дама сердца, наверно.
— Нет, на КПП сказали, что не уезжала. Куда же она могла деться-то?
Парень психует, я вижу, что он еле сдерживает свои эмоции.
— А ты чего такого натворил, Орлов, что она убежала?
— Да встретить ее забыл! Она у меня обидчивая.
Да уж… Блядь.
Врёт, падла, и совершенно не краснеет. Больше всего в жизни я ненавижу ложь, я не перевариваю ее ни в каком виде. Аллергия у меня на нее.
Злость за секунду поднимается вихрем внутри меня, я бы высказал этому сукину сыну, что думаю, но девчонку подставлять не хочется. Глаза еще ее эти… Смотрела так на меня, словно от меня ее жизнь зависит.
— Найдется, — грубо бросаю ему, — Товарищ капитан, подготовить роту к утреннему осмотру к 07:00. Доклад о готовности представить лично. Буду ждать.
— Но… — он тут же теряется, — Товарищ подполковник, а как же моя невеста?
— Товарищ капитан, вы решили игнорировать приказы вышестоящего руководства?
— Никак нет.
— Исполнять!
Жестко обрубаю его. Орлов уходит, а я даю себе еще несколько минут, вдыхая морозный воздух.
Что же с девчонкой-то делать?
Судя по ее разговорам с матерью, дома ее не особо ждут. А возвращаться к жениху… Да нет, не такая она. Не дура вроде, хоть и на лёд выбежала. Смешная.
Улыбка появляется на моих губах, но я быстро ее гашу. Надо что-то решать.
Возвращаюсь в баню, запускаю в натопленное помещение порцию морозного воздуха. Девчонки нигде нет, осматриваю помещение, имя-то ее даже не спросил… Блядь! Ну вот и куда она подевалась? Честное слово, непутёвая какая-то.
— Эй, — некрасиво так обращаться, конечно, но что поделать, — Ты где? Ушел твой благоверный.
Не проходит и минуты, как она выглядывает из-за вешалки со старыми куртками.
— Что вы ему сказали?
— До утра твой благоверный будет занят. У тебя есть возможность забрать свои вещи и уехать.
— Ага, — неуверенно кивает она, — Спасибо вам.
Мы стоим молча несколько минут, она теряется и словно не знает, что делать дальше.
— Звать-то тебя как?
— Яра. Ярослава, вернее, — скромно улыбается, и снова пялит в меня своими зелёными омутами.
Честное слово, говорят же, что рыжие и зеленоглазые — это ведьмы. Эта хоть и не рыжая, но глаза точно колдовские. Я забываю вообще все слова на свете, когда смотрю в них.
— А вас? — резко делает шаг вперед.
— Глеб, — дополняю тут же, — Игоревич.
— Хорошо, Глеб Игоревич. Вы простите, я, наверно, не должна вас просить, но я думаю, что Кирилл затащил мой чемодан в квартиру, а ключа-то у меня нет… Как же я заберу свои вещи? Я даже не успела зайти в квартиру, а он там…
— Я понял, — резко обрываю ее, не хочу, чтобы она произносила то, что ранит ее, — Одевайся и пойдем со мной.
— У меня одежда еще не высохла.
Ох, блядь…
Беру в руки свой свитер, аккуратно бросаю ей. Она ловко ловит его.
— Надевай мой свитер, — отдаю приказ, — Штаны сейчас старые какие-нибудь найду.
Ухожу в кладовую, где хранятся старые вещи для рыбалки. Не один я любитель иногда порыбачить здесь. Вот мужики и привезли старые лохмотья.
Выхожу из кладовой как раз в тот момент, когда девушка снимает с себя простынь. Белая ткань падает к ее ногам. Красивая упругая попа идеальной формы, тонкая талия, невероятные длинные ноги, хрупкая спина. Я тупо пялюсь на нее.
Мне, мать его, тридцать восемь лет, я давно не сосунок, чтобы смотреть на голую бабу таким взглядом. Но я смотрю, не отрывая глаз.
— Ой, — она замечает меня, прикрываясь, как там, в парилке, — Что же вы не предупредили… что уже здесь.
Не знаю, дева… Смотреть на тебя хотел. Вот и не предупредил. Пусть уезжает лучше, от греха подальше. Нездоровая у меня реакция на нее. Не должно так быть.
Глава 5. Ярослава
Глеб Игоревич ловко открывает ключом квартиру Кирилла. Он пропускает меня вперед, я захожу и принюхиваюсь, словно могу вычислить запах другой женщины.
Мой чемодан, как я и предполагала, стоит у самого порога.
— Твой?
Глеб Игоревич кивает головой.
— Да, но… — иду вглубь квартиры, — Тут еще должна быть Маковка. Сейчас…
Ищу в комнате, потом иду на кухню. Нигде нет моей прелестной пеларгонии.
— Маковка, это кто? Кошка?
Он смешно изгибает бровь, и у мен на секунду вырастет улыбка.
— Нет, это пеларгония.
— Пела кто?
Прикусываю нижнюю губу, сдерживая смех. Таким грозным мужчинам очень идет быть в недоумении. Он и правда растерян, но искренне пытается разобраться.
— Это мой цветок. В горшке, — присаживаюсь на табурет, тяжело вздыхая.
Кирилл же не мог его выкинуть?
Да нет, зачем… Это слишком жестокий поступок.
Глеб Игоревич никак не комментирует то, что я дала прозвище цветку. Он даже включается активно в поиски, начиная открывать все ящики.
Его рука тянется к ящику под раковиной, он отодвигает дверцу, с шумом выдыхает и разворачивается ко мне:
— Это она? Твоя пела и гармонь? Как-там правильно то…
Вскакиваю с места, подбегаю к мусорному ведру, и вижу свою красавицу. Цветок в порядке, а горшок раскололся на несколько частей.
Я достаю цветок из мусорного ведра, от несправедливости начинает щипать в глазах. Я очень эмпатичный человек, мне жалко всех и всегда.
И сейчас мне безумно жалко этот красивый, ни в чем не повинный, цветок. Да уж Кирилл, опустился ты в моих глазах ниже плинтуса.
Даже если и разбил случайно горшок, то можно ведь было цветок не выбрасывать…
Мы выходим с Глебом Игоревичем на улицу, он, конечно, же тащит мой чемодан, а я аккуратно придерживаю корни цветка.
— Вы можете мне такси вызвать, пожалуйста? Телефон то я утопила. Только поставьте оплату наличными.
— Пошли, — коротко бросает мне через плечо и двигается вперед.
Настроение ниже нуля. Сегодня не просто не мой день, сегодня случилось все самое страшное.
Предательство, почти что чуть не умерла, еще и цветок любимый загубили.
Я иду за мужчиной, слепо веря ему, уставшая и совершенно потерянная. Когда мы останавливаемся у подъезда похожего дома, но с другим номером, я взираю на окна, из которых горит свет.
— У меня переночуешь. Там две комнаты. Я тебя на ночь глядя никуда не отпущу, мало ли во что ты еще влипнешь. Завтра сам отвезу на вокзал. Идет?
— Как-то неудобно, — мнусь на месте.
— Неудобно в ледяной воде кувыркаться, — качает головой, — Пошли.
Квартира по ремонту у него похожа на Кирилла квартиру, правда тут две комнаты, как он и сказал, и кухня побольше. Уютного мало, все слишком сдержанно.
Одна чашка, ложка, вилка, тарелка. Видно, что мужчина гостей не ждет. Да и не любит видимо.
— Я тебе на кровать чистое белье постелю, сам на диване лягу.
— Ой, да я тоже могу на диване… Без проблем.
— Нет, — резко отрицает, — Я так не могу.
Он выдает мне полотенце, показывает как включать воду в ванной. Пока я принимаю горячий душ, стараюсь не думать о том, что случилось.
Слезы прорываются в самый последний момент, когда уже выключаю воду.
Жду, пока красное от слез лицо, снова станет светлым. И только после этого выхожу из ванной комнаты.
— Яра, — басит мужчина, — Иди сюда.
Я захожу на кухню, на столе стоит чайник, несколько бутербродов с докторской колбасой и чуть расплавленным в микроволновке сыром.
— Я готовить не умею, — пожимает плечами, — Но бутерброды у меня фирменные. Поешь, а то наверняка голодная.
Он двигает ребром ладони тарелку в мою сторону.