Жена офицера. Я тебя отвоюю

Глава 17. Ярослава

Я открываю глаза, чувствуя, как пульсирует голова в районе висков и затылка. Во рту неприятная горечь и немного тошнит.

Кошмар… Три бокала красного вина просто меня убили. По-другому это не назвать.

Резко поворачиваю голову вбок, отчего она сильнее начинает гудеть. Зато на прикроватной тумбочке замечаю стакан с водой и блистер с таблетками.

Глеб… Позаботился.

На секунду забываю про боль и коротко улыбаюсь, а потом резко и еще более пульсирующе, чем боль, в голову врезаются воспоминания вчерашней ночи. Вернее, то, как я бесстыдно приставала к Глебу.

Со стоном закрываю глаза, тело покрывается испариной и красными пятнами.

Молодец, Яра. Показала себя во всей красе.

Так, что же делать? Сделать вид, что ничего не было? Ну, это как-то по-детски, так лучше не надо.

Сделать вид, что всё нормально? Так вроде и правда всё нормально.

Как же тяжело думается с похмелья.

Нужно извиниться! Да! Точно.

Скидываю с себя одеяло, неустойчивой походкой иду в первую очередь в ванную комнату, где холодный душ приводит меня в чувства. Не то чтобы в голове прям появляется ясность ума, но уже намного лучше.

Следом выпиваю лекарство, оставленное Глебом. От завтрака отказываюсь, потому что от мыслей о еде начинает тошнить.

Глеба в квартире нет, а значит, у него дела, и когда мужчина вернется, я понятия не имею.

Решаю устроить себе детокс и отдых, тем более на работу сегодня в магазин не нужно.

Щелкаю пультом от телевизора, включая на фон какое-то тупое шоу, но хорошо расслабляющее мозги.

Не успеваю погрузиться в отдых, как тут же звонит мама, словно чувствуя, что её идеальная дочь что-то натворила. Хотя в последнее время моя идеальность страдает.

И мне даже нравится вести себя иногда не так, как ожидают того от меня другие. Это здорово… Чувствовать свободу и легкость.

— Да, мам, привет, — хрипло отвечаю, — Если ты снова решила читать нотации, то не стоит. Я не расположена к поучительно-назидательным разговорам.

— Ты заболела? — хмуро интересуется родительница, — Голос хриплый.

— Нет, всё хорошо. Просто поперхнулась.

Прокашливаюсь, чтобы мы сейчас не начали обсуждать, наделала ли я шапку и в чем хожу на улицу.

Гиперопекающая мать… Это тяжело. С одной стороны, кажется, что вокруг тебя так много заботы и любви, на самом же деле это просто контроль. И он очень сильно обрубает крылья.

— Ладно, — нехотя соглашается, — Я вот что звоню… Пропуска нам с отцом сделаешь? Ну, вернее, не ты, а твой этот. Прости, господи. Яра, он вообще кто?

— Жених. Мы вчера заявление в загс подали.

— Какой же сюр! — вскрикивает родительница, но потом резко успокаивается, — Так, ладно. По телефону такие вещи не решаются. Мы с отцом приедем завтра ближе к вечеру, успеют нам пропуска сделать?

— Я спрошу, мам, у Глеба. И перезвоню тебе.

— Хорошо, — соглашается недовольным тоном, — Но не думай, что мы с отцом едем к тебе с миром, Яра.

— Вы едете с войной?

— Не смешно! Просто ничего непонятно, дочка. И я, и отец в полной дезориентации от твоих последних выходок. Я заканчиваю этот разговор, чтобы мы с тобой не поссорились. Жду от тебя новости по пропускам.

Мы прощаемся, но после разговора остается неприятный осадок.

Они с отцом точно будут пытаться меня переубедить, вразумить… А Глеба… Глеба они будут пытаться вывести на чистую воду.

Но я-то знаю правду. Это я его в это втянула. Его вины ни в чем нет.

От мыслей отвлекает щелчок замка. Тут же прямо сажусь, подбирая под себя ноги. Готовлюсь к встрече, стараясь выглядеть естественно и непринужденно.

— Доброе утро, — здоровается, как только встречает взглядом мою фигуру на диване, — Вернее, уже вечер. Как самочувствие?

— Уже лучше. Спасибо за таблетки.

— Да, бывает, — пожимает плечами, — Я сам по молодости бывало мог перебрать или не уследить. Не переживай.

— Я не переживаю, — хотя тут я вру, нервно дергая ткань футболки, — Я ничего не приготовила, прости, не очень себя чувствовала.

— А ты и не должна, — он заходит в комнату, окидывая меня абсолютно простым взглядом, словно я вчера не приставала к нему, — Готовка это не обязаловка, Яра. Я не считаю, что женщина должна и так далее. Мне приятно, безусловно, но я не принуждаю.

— Да, я знаю, Глеб. Спасибо. Просто это моя благодарность тебе.

Он машет рукой, мол, что ничего страшного.

Выходит из комнаты, и когда его фигура замирает в дверном проеме, я резко окликаю мужчину:

— Глеб, стой.

— Что такое?

— Я, — облизываю вмиг пересохшие губы, — Прости за вчера. Я вела себя немного… развязно. Видимо, алкоголь меня сильно расслабил. Не хочу, чтобы ты думал, что я… Ну.

— Что ты что, Яра?

На его губах возникает лукавая усмешка. Он делает шаг вперед, ближе к дивану, где я сижу.

— Ну, что я такая… приставучая.

— Приставучая? — изгибает бровь, двигаясь вперед.

Его руки опускаются на подлокотник дивана, Глеб нагибается, и его лицо оказывается совсем рядом.

Шарю бегающими глазами по мужественному лицу с отросшей щетиной, пытаясь понять, что нужно делать. Или говорить.

— Ну да. Я просила тебя поцеловать меня.

— Я не поцеловал, — кивает, — Но не потому что не хотел, Яра.

— А почему?

Он совсем близко. В сантиметре от губ. Наши глаза устремляются друг на друга, словно мы изучаем взгляды.

— Потому что… — обхватывает меня за шею горячей ладонью, — Об этом не просят.

Глава 18. Ярослава

Глеб касается моих губ. Он не спешит, не торопит меня, словно дает время нам обоим принять новое ощущение.

Я вздрагиваю всем телом, когда подушечки его пальцев проходятся по задней части шеи, посылая по мне разряд тока.

Глаза закрыты, но я безумно хочу их открыть и посмотреть на лицо мужчины.

Какое оно, когда он целуется? Такое же суровое и серьезное или там появились новые эмоции?

Но, как трусиха, не открываю глаза. Правда, становлюсь чуть смелее, закидывая свои руки на массивные плечи.

Глеб двигает губами осторожно, словно спрашивая разрешения, как далеко он может зайти. И эта прелюдия, томительная ласка и ожидание срывают какие-то мои личные, внутренние барьеры.

Потому что я резко подаюсь вперед, обхватываю мощную шею своими руками и сама углубляю поцелуй, пуская его язык внутрь моего рта.

Глебу достаточно секунды, чтобы оценить обстановку, и снова инициатива переходит на его сторону.

Мужские чуть сухие губы сжимают мой рот в жадном прикосновении. Я стону, потому что сдерживать свои чувства не получается.

Этот поцелуй не похож на то, что я испытывала раньше. С Кириллом.

Словно с Киром все было предсказуемо и заранее понятно, а с Глебом я не знаю, куда нас заведет дальше.

Он опускает руку с моей шеи, скользя ладонью вдоль лопаток, обхватывает мою талию, дергая на себя.

Теперь я почти вжата в его торс, наши грудные клетки движутся в унисон, поднимаясь при вздохе и опускаясь при выдохе.

Мне не хочется, чтобы этот момент заканчивался. Даже если у меня уже не хватает воздуха в легких, я готова не дышать, но продолжать целоваться с ним.

Моя голова, тело словно не принадлежат мне, потому что я совершенно ими не руковожу.

Когда рука Глеба забирается под футболку, касаясь голой поясницы, дверной звонок резко заставляет нас остановиться.

— Блядь!

Глеб отпускает меня, и когда мы рассоединяемся, мне становится холодно и неуютно.

Он пересекает размашистым шагом коридор, резко дергая на себя дверь.

— Слушаю.

— Товарищ подполковник, вызывают.

— Я в отпуске, — резко отвечает.

Я вижу, как напряжена его спина, как он недоволен тем, что нас прервали. И я уверена, что мы бы зашли слишком далеко. Непозволительно далеко…

— Говорят, срочно.

— Принято.

Он захлопывает дверь с глухим стуком, опирается рукой на нее, глубоко дыша.

— Тебе нужно идти? — я наконец подаю голос.

Он говорит чуть хрипло и совсем тихо:

— Да.

Диалог не складывается, и я начинаю переживать, что что-то не так. Что-то не так между нами…

Он сожалеет? Или он осознает, что мы перешли какую-то черту?

Романтическая ерунда быстро вылетает из моей головы, как только в нее поселяются сомнения.

— Я буду поздно, — коротко бросает мне. — Не жди меня.

— Ладно.

Тревога, непонятно откуда взявшаяся, поднимается к горлу, настойчиво пульсируя.

— Глеб, подожди… — резко останавливаю его, когда он выходит из квартиры.

— Что такое?

Наконец он смотрит на меня, прямо глаза в глаза. И я не понимаю, отчего они такие холодные. Такие чужие.

— Мама звонила. Они с отцом планируют завтра вечером приехать. Ты сможешь сделать пропуск, пожалуйста?

— Хорошо, сделаю. Без проблем.

— Спасибо.

Он коротко кивает и выходит из квартиры, оставляя меня одну. Пустота в помещении ощущается иначе, я словно синхронизируюсь с этой тишиной.

Почему он стал вмиг таким холодным? Почему он так резко изменился?

И до самого вечера я больше не могу думать ни о чем, кроме того, что было между нами.

А между нами точно что-то было… Что-то большее, чем просто прикосновение губ.

Глава 19. Глеб

— Да уж, Глеб… Удружил, — Матвееич устало потирает лоб и тяжело дышит, — Мне по твою душу аж оттуда звонили!

Вскидывает указательный палец вверх, качая головой.

Усмехаюсь. Нет, ну прям оттуда ему вряд ли звонили. Рановато мне как-то туда уходить.

— И что говорит небесная канцелярия?

Губы все еще горят после поцелуя с Ярой. В штанах не просто каменный стояк, там член, готовый взорваться в любую секунду.

Я стараюсь думать о чем угодно, лишь бы не вспоминать, как было ахуенно с ней целоваться. И трогать ее тоже было ахуенно.

Слава богу, что я понадобился Матвееичу, иначе сам бы себя не остановил. А черту переходить нельзя.

Или можно? Блядь, какого хуя я себе запрещаю?

Злюсь сам на себя из-за того, что воспитан, мать его, правильно. В джентльмена решил поиграть. Яра вроде как и не против была продолжения, это я себе мозг ебу.

— Не смешно, Глеб! Ты знаешь, кто такой Орлов?

Так, ну теперь понятно, куда дорожка нелегкая ведет.

— Много в стране Орловых, товарищ полковник.

— Зато один очень известный нам всем, — бьет ладонью по столу, — Генерал. Орлов Вадим Юрьевич. В Москве сидит, а к нам сына отправил своего. И знаешь, как-то все так сложилось, что генеральский сын утверждает, что ты, Глеб, увел его невесту. Тебе, мать его, баб мало что ли? Бери любую… Нет, ты выбрал именно ту, которую трогать было нельзя.

— Товарищ полковник, она не вещь… Это раз, — чувствую, как начинаю закипать от злости. Вот же сосунок, тут же побежал папаше жаловаться, — Во-вторых, у нас с Ярославой назначена свадьба уже. Вы, кстати, приглашены. И в-третьих, Кирилл Орлов изменил девушке. И она чуть не провалилась под лед. Я могу еще дальше рассказывать.

— Не надо, — взгляд Матвееича меняется, — Как под лед?

— Вот так, — развожу руки в стороны, — Она приехала к жениху, а он там с другой. Девчонка на стрессе чуть не утопилась. Не специально, конечно… Но если бы я в тот день не решил порыбачить, товарищ полковник, то у нас в гарнизоне был бы труп.

— Тьфу ты, — машет на меня рукой, — Сплюнь.

Тут же стучит по деревянному столу три раза.

— И что делать? Он же просто так не оставит это, Глеб.

— А я Яру никому не отдам, так понятно?

Полковник резко замолкает, потом отводит взгляд. Улыбается коротко.

— Влюбился?

— Это не имеет отношения к делу, — рычу от злости. Снова, блядь, в голову лезут ее губы, тело это податливое, как пластилин, стоны еще эти… — Я обещал ей, что буду оберегать. Этим я и занимаюсь.

— Так, ладно, — резко встает, — Решу вопрос. Переговорю со своими, может помогут. Но ты, Глеб, с парнем не связывайся. Понял? Не дай бог лицо ему подпортишь, сразу рапорт на стол.

— Да нахуй он мне не сдался.

— Тихо ты! — тут же рявкает, как на мальчишку. Я уважаю Матвееича, он крутой мужик, многое мне дал.

— Не переживай, Матвеич, — перехожу на более дружеский формат разговора, — Я решу вопрос. У тебя не будет проблем.

— Свадьбу может у нас в гарнизоне сыграем, а? Давно посиделок не было.

Улыбаюсь полковнику широко. Не знаю, я вообще не думал о том, как мы с Ярой будем праздновать.

Но одно я понял точно… что свадьба будет в любом случае. Хочу ее себе.

Эгоистично, нестерпимо сильно, ужасно по-собственнически, но привязать к себе хочу всеми нитями.

С ней так нельзя… Если захочет потом развод, я дам. А пока. Пока я буду наслаждаться.

Потому что раньше и не видел таких, как она. Не встречал такую искренность, открытость, мягкость, нежность…

Блядь. Все.

— Поплыл как сливочное масло на жаре, — тут же замечает Матвеич.

Выхожу из кабинета полковника, не решаясь вернуться в квартиру. Просто потому что мы оба должны с ней привыкнуть.

Я дам ей время, чтобы она для себя поняла, что значил для нее этот поцелуй.

Потому что я уже все понял про себя.

Глава 20. Ярослава

— Не суетись, все хорошо, — Глеб берет меня за локоть, останавливая посреди коридора.

Забирает из моих рук салатницу с овощным салатом.

— Я отнесу сам на стол, сядь и подыши.

— Ты не понимаешь, Глеб. Моя мать обязательно найдет к чему придраться. Я хочу минимизировать ее замечания.

— Яра, — он аккуратно и чертовски нежно убирает выпавшую прядь волос мне за ухо, — Я рядом, помни это. Если я увижу, что на тебя нападают, то защищу.

Мои глаза загораются после его слов. Я верю, что Глеб защитит. Он не из тех, кто говорит просто так, чтобы сотрясти воздух.

После того поцелуя мы больше не поднимали тему касательно нас, вернее мы ее вообще не поднимали. А с новым днем появились новые заботы.

Я начала готовиться к приезду родителей, а у Глеба были дела в городе.

Так что и времени особо не было обсудить. Но взгляды, прикосновения, пускай и такие мимолетные, они говорят куда больше, чем просто слова.

Да, вчера Глеб ушел холодным и отстраненным, но я слышала, как ночью он вернулся. И я не побоялась выйти в коридор, чтобы встретиться с ним.

За секунду в темноте, в тесном коридоре, воздух между нами и пространство наэлектризовалось. Я чувствовала его биение сердца даже на расстоянии.

Мы коротко пожелали друг другу спокойной ночи, но у меня ее не было. Всю ночь я вертелась в постели, крутила в голове мысли о том, куда мы теперь движемся с ним.

И означал ли этот поцелуй для него что-то?..

Потому что для меня определенно значил.

Когда время неумолимо приближается к семи, я начинаю тревожиться и сильно переживать. Глеб уходит на КПП встречать моих родителей, а я тем временем заканчиваю сервировку стола и переодеваюсь.

Надеваю легкое платье с поясом на талии, волосы собираю в мальвинку.

На губах блеск персикового цвета, на глазах только тушь.

— Проходите, пожалуйста. Располагайтесь.

Выхожу в коридор как раз в тот момент, когда Глеб помогает моей матери снять шубу. Она меня не сразу замечает, зато отец одаряет хмурым взглядом.

— Здравствуй, дочь.

— Привет, пап, — коротко киваю ему и подхожу, чтобы обнять родителя.

Наши отношения с отцом никогда не были сильно теплыми, вернее… Меня сложно назвать папиной дочкой. Он часто пропадал на работе и в командировках и редко уделял мне время.

У нас нет какой-то глубокой связи и близости.

— Яра, — мама улыбается, но ее фальшивую улыбку я считываю за секунду. Прекрасно знаю, когда она это делает искренне, а когда нет, — Привет, дорогая.

Тепло целует меня в щеку, обнимая за плечи.

— Яра, я думаю, родители разместятся в этой комнате, — Глеб заносит их вещи в спальню, где ночую я.

Все тело вмиг покрывается мурашками. Это значит… что сегодня сплю с ним в одной комнате.

— Да, конечно. Мам, пап, вы проходите, не стесняйтесь.

Первая половина вечера проходит спокойно, родители задают обычные, рядовые вопросы. В основном они спрашивают о жизни Глеба, о его родителях, о том, как он стал военным.

Я большую часть времени молчу, поклевывая салат и курицу. Кусок в горло не лезет из-за стресса.

Тяжелая мужская рука ложится мне на колено, сжимая его. Я вздрагиваю, кидая боковым зрением взгляд на сосредоточенный мужской профиль.

— Глеб, вы вот скажите мне, а как же так вы решили на нашей дочери жениться? Знакомы всего ничего… Не думаете ли вы, что поторопились?

Ох, мама…

— Не думаю, — четко отвечает Глеб, — Кто-то и за пять лет не может определиться, чего хочет. А мне было достаточно нескольких дней, чтобы это понять. Время не всегда лучший советчик.

Я замираю, боясь пошевелиться… То, как Глеб говорит. Словно это правда. Словно он и правда за несколько дней решил, что я…

Да нет, глупости. Он просто помог мне, спас меня. И это я втянула его в этот водоворот событий.

— Да? — мать скептически приподнимает брови вверх, — И чем же могла заинтересовать такого взрослого мужчину девчонка?

Глеб еще сильнее сжимает свою руку на моем колене, словно одним движением дает мне знак, что держит ситуацию под контролем. И я могу расслабиться.

Хватаю бокал дрожащими пальцами, делаю жадные глотки вишневого сока, прячась от испытывающего взгляда матери.

— Разве возраст имеет значение? — хмыкает он, — Есть женщины, которые и в сорок умом и честью не блещут. А у вас дочь потрясающая. Она умная, достойная, воспитанная, чуткая и нежная. Рядом с ней хочется горы сворачивать, а это для мужчины самое главное.

Я перестаю дышать, потому что его слова звучат так… по-настоящему.

Бросаю взгляд в сторону, и в этот момент Глеб поворачивается, смотря мне прямо в глаза.

И в них что-то большее, чем то, что он сказал сейчас.

Сама не понимаю свой порыв, но я резко двигаюсь вперед, клюю его в щетинистую щеку, оставляя нежный поцелуй на скуле.

— Так, ладно, — отец ударяет себя ладонями по бедрам, нарушая этот момент, — Пойдем с тобой, Глеб, тет-а-тет поговорим. А девочки пусть пошепчутся.

Глава 21. Ярослава

— Глеб, о чем вы говорили с моим отцом?

Я захожу в комнату, где уже расправлена постель. Два одеяла, две подушки. А я все равно внутренне ужасно волнуюсь от того, что нам придется спать не просто в одной комнате, а в одной кровати.

— Это был мужской разговор, Яра. Не бери в голову.

Я другого ответа и не ожидала, Глеб не станет сильно откровенничать, это не в его характере.

— Глеб, — подхожу к мужчине ближе, — Для меня важно знать.

— Яра, — он тут же поворачивается ко мне и обхватывает лицо своими крупными теплыми ладонями, — Твоим родителям нужно время, чтобы принять ситуацию. Возможно, им понадобится больше времени, чем хотелось бы. Ты же прекрасно осознаешь, какие надежды и планы возлагали они на твой брак с Орловым?

Усмехаюсь, чувствуя, как внутри что-то неприятно колет.

Неужели моим родителям все еще не дает покоя мысль, что мы не породнимся с генералом… Хотя мама этого и не скрывала при нашем с ней разговоре, пусть и не прямо дала мне понять, но я почувствовала это.

Дело не в том, нравится им или не нравится Глеб. Дело в том, что я нарушила их планы.

И от осознания, что какие-то там договоренности им важнее, чем счастье собственной дочери, мне не по себе.

— Яра, — Глеб склоняется ближе к моему лицу, — Я рядом. Я хочу, чтобы ты это знала.

— Я знаю.

Киваю ему несмело, он шарит глазами по моему лицу, словно ищет подтверждение моих слов. А потом его лоб касается моего, и мы так стоим, прилипнув друг к другу и почти не дыша.

Я долго не могу уснуть и ворочаюсь, стараясь крутиться не так громко и не шелестеть одеялом, чтобы не разбудить Глеба. Мысли безостановочно гоняют по голове, заставляя меня обдумывать каждый сделанный шаг, каждое произнесенное слово.

Резко поверх моего живота ложится ладонь, сжимая в руках ткань ночнушки.

Я замираю от новых ощущений, чувствуя, как за секунду натягивается низ живота.

— Не спится? — горячий шепот касается моего уха.

— Не могу уснуть, — выдыхаю жалобно, и рука Глеба еще плотнее вжимается в мое тело. Между нами что-то происходит, химия, которую невозможно сдерживать.

И это началось задолго до поцелуя. Словно это началось с самого начала. Еще тогда, в бане.

Я вспоминаю касания Глеба к оголенной коже, как он растирал мои бедра, как смотрел.

И мне было приятно, хотя тогда я была в других эмоциях, и мое состояние не позволяло это понять.

Сейчас же я осознаю, что между нами с подполковником пробежала искра сразу. Только ни он, ни я не смогли себе в этом признаться.

Я резко разворачиваюсь лицом к Глебу, и его рука перемещается мне на поясницу. В комнате темно, но я все равно вижу его глаза, губы, скулы.

Сама тянусь к мужчине, касаясь губами колючей кожи щеки. Веду дорожку от скулы к виску, а потом спускаюсь к губам.

Глеб — взрослый и опытный мужчина, он берет инициативу в свои руки. Одним рывком тянет на себя, и я оказываюсь сидящей на мужских бедрах.

Сквозь трусики в промежность упирается внушительная твердая выпуклость в трусах мужчины. Он держит меня за талию и дышит сбито.

Я не знаю, как описать состояние, когда мозг просто отключается. Именно это со мной сейчас и происходит.

Тяну ночнушку вверх, оставаясь в одних трусах. Сосочки тут же сжимаются и становятся твердыми. Глеб поднимает руку, касаясь моей груди, нежно ведет по ореолу большим пальцем.

Привстает, сгибая руки в локтях, и через секунду его рот обхватывает мою грудь, сладко посасывая.

Тихо стону, понимая, что за стенкой мои родители. И даже этот факт не позволяет мне остановиться.

Мы еще плотнее прижимаемся друг к другу, и я просовываю руку между нашими телами, касаясь члена в трусах.