Гордячка для мажора

Глава 5. Забота?

Джейден

Толкаю дверь аудитории. Дэвидсон обрывается на полуслове. Окидываю взглядом аудиторию в поисках свободного места. Твою ж мать... Только одно — рядом с этой заучкой-стипендиаткой. Сидит вся такая правильная, строчит что-то в тетрадке. Волосы в тугой пучок стянула, шея открыта...

И тут меня накрывает. Представляю, как присасываюсь к этой бледной шее, оставляю засосы, спускаюсь к ключицам... ниже... Блядь, откуда это? Она же серая мышь, которая каким-то чудом пролезла в наш универ.

— Может, вы наконец сядете, мистер Монтгомери? — ухмыляется Дэвидсон. — Или будете весь семестр в дверях торчать?

Скрипя зубами, плюхаюсь рядом с ней. Специально задеваю локтем. Интересно же, как отреагирует. А она — бац! — как от прокаженного шарахается. Аж к самому краю стула отодвинулась.

Вот это... неожиданно. И бесит, если честно. Я привык, что тёлки сами на меня вешаются, ищут любой повод потереться об меня. А эта шарахается, как от чумного.

— Что, после пятичасового марафона с моей девушкой брезгуешь сидеть рядом? — наклоняюсь к её уху.

От ее волос пахнет... мм, свежестью какой-то. Цветами. Не как у Скарлетт — та вечно духами обливается так, что в радиусе метра дышать невозможно. А тут... простой, чистый запах. Приятный.

Она медленно поворачивает голову. И в глазах у нее такой лед, что мне аж зябко стало.

— Пятиминутного марафона, если быть точной. И судя по тому, как фальшиво стонала Скарлетт, ты особо не напрягался. Размер твоего эго компенсирует недостатки в... других местах?

Ох ты ж сука! Прямо по яйцам ударила, без предупреждения. Я аж опешил на секунду. Откуда в этой мелкой заучке столько яда?

— А ты, я смотрю, внимательно слушала, — придвигаюсь ближе, втягивая её запах. — Завидуешь? Мечтаешь оказаться на её месте? Держу пари, под этими мешковатыми тряпками прячется совсем другая девочка, которая не прочь...

— Боже, какая банальщина, — она даже не моргает. — У тебя случаем сценарий не из дешёвого порно? "Скромница на самом деле шлюха" — серьёзно? Может, ещё скажешь, что я втайне мечтаю, чтобы ты меня трахнул на этом столе?

Блядь, а ведь теперь именно это и представляю. Как задираю её юбку, раздвигаю ноги...

— Мистер Монтгомери! Мисс Грей! — голос Дэвидсона вырывает из фантазий. — Раз вы так увлечены беседой, может, поделитесь с нами своими соображениями о влиянии процентных ставок на рыночную стоимость облигаций?

Черт. Я вообще не в курсе, о чём он там лепетал последние полчаса. Смотрю на неё — авось выручит.

И она выручает. Встаёт, выпрямляется. И... чёрт, откуда в ней эта уверенность? Секунду назад сидела зажатая мышка, а теперь стоит и вещает, как грёбаный профессор. Термины сыплет, формулы... Половину слов вообще впервые слышу.

Почему меня это так бесит? А... точно. Потому что такие, как она, не должны быть умнее нас. Это против правил. Нарушение иерархии.

— Превосходно, мисс Грей! — Дэвидсон лучится. — А вы, мистер Монтгомери? Может, хоть что-то добавите? Или ночные... развлечения совсем не оставляют времени на учёбу?

Вот же старый хрен.

— Знаете что, профессор, — смотрю на него. — Если бы ваши лекции были хоть чуточку интереснее, студентам не приходилось бы искать альтернативные способы провести время. Например, трахаться прямо во время занятий.

Аудитория замирает. Даже стипендиатка таращится на меня, приоткрыв рот. Ммм... а губки-то у неё ничего...

— ВОН! — рожа Дэвидсона становится пунцовой. — Вон из моей аудитории немедленно!

— С превеликим удовольствием.

Собираю барахло. Перед уходом наклоняюсь к ней:

— Было приятно пообщаться, Золушка. Только помни — ровно в полночь карета превратится обратно в тыкву. А ты — в ту, кем всегда была.

— Иди к чёрту, — шипит она, но щёки розовеют.

Ага, не такая уж ледышка, как хочет казаться.

— Только если ты составишь компанию, — подмигиваю и выхожу, хлопнув дверью так, что стёкла дрожат.

Стою в коридоре, закуриваю. В голове крутится её образ — эта упрямая складка между бровей, поджатые губы, вызов в глазах. И эта шея... блядь, я реально залип на её шее?

Эви.

Тащусь к стойке с бесплатными обедами. У богатеньких - органические салаты, киноа, смузи за двадцатку. У меня - серая каша непонятного происхождения и компот, который больше похож на подкрашенную воду.

Кассирша смотрит на мою карточку льготного питания.

— О, смотрите, кто пришел! Наша любительница подглядывать!

Скарлетт. Кто бы сомневался. За ней - стандартный набор клонов. Одинаковые прически, одинаковые улыбки, одинаковый блеск в глазах хищниц.

Они вообще когда-нибудь расслабляются? Или так и ходят с этими масками двадцать четыре на семь?

— Как тебе утреннее шоу? — картинно откидывает волосы. — Хотя... ты же не знаешь, каково это - хороший секс. В твоих краях небось все происходит на заднем сиденье ржавой тачки.

Пытаюсь обойти, но она загораживает проход. Теми самыми пальцами с идеальным маникюром, которыми несколько часов назад лапала Джейдена... Меня подташнивает. То ли от голода, то ли от всей этой ситуации.

— Че, язык проглотила? — Скарлетт наклоняется, обдавая меня волной приторных духов. — Или умеешь только в щелку подсматривать?

Серая жижа в тарелке опасно колышется. Один взмах - и вся эта бурда размажется по ее белоснежной блузке. Раньше я бы не задумываясь так и сделала. Но сейчас... Стипендия. Комната в общаге. Будущее. Нельзя все похерить из-за этой крашеной дуры.

— Насколько я помню, твой рот был занят кое-чем другим, — ну может и не был, но вообще без разницы.

В столовой повисает тишина. Все смотрят. Ой. Это я сейчас вслух сказала?

Лицо Скарлетт меняется. Из розового становится красным, потом багровым. Толчок - и мой поднос летит. Рагу разлетается грязными кляксами, компот растекается по толстовке. По той самой толстовке Брэдли, которую он подарил перед отъездом...

В горле встает ком.

— Упс, — она изображает невинность, прикрывая рот ладошкой. — Я такая неловкая! Может, почку продашь? На новую толстовку хватит.

Сука. Ядовитая сука.

Опускаюсь на корточки, начинаю собирать разбросанную еду. Да, унизительно. Да, все вокруг достают телефоны. Щелк-щелк-щелк. К завтрашнему утру фотки разлетятся по всем с подписями типа «Нищебродка на своем месте» или что-то в этом духе.

Пофиг. Переживу.

Шаги. Внутри все сжимается. Поднимаю глаза и натыкаюсь на Джейдена и Маркуса. Во взгляде Маркуса мелькает узнавание. Он помнит меня. И знает кто я такая.

Пожалуйста, только не сейчас. Не говори ничего. Умоляю...

— Развлекаешься, Скарлетт? — голос Маркуса звучит... странно. Как будто он сдерживает смех.

— Учу нашу Золушку манерам, — она тут же виснет на Джейдене

Маркус вдруг наклоняется, протягивает мне руку. Все внутри скручивается еще туже.

— Давай помогу.

— Не надо, — выдавливаю, чувствуя, как горят щеки. — Я сама.

— Ого, какая гордая, — Скарлетт кривит губы. — Прям королева помойки.

Встаю, сжимая пустой поднос. Толстовка липкая, мокрая, противная. В животе урчит от голода. Еще утром думала, что хуже быть не может.

Ха. Наивная дурочка.

Стою посреди блестящей столовой в заляпанной одежде. Вокруг снимают, шепчутся, хихикают. Когда я в последний раз чувствовала себя настолько... никем?

— Все, пошли отсюда, — Джейден даже не смотрит на меня. — Скучно.

Скучно. Мое унижение - это скучно. Просто неудачное развлечение, которое можно переключить как канал на телевизоре.

Почему-то это бьет сильнее, чем вся выходка Скарлетт.

— Но я еще не... — начинает она.

— Я сказал - пошли, — обрывает ее Джейден.

***

Дверь туалета захлопывается за мной с таким грохотом, что эхо разносится по всему помещению. Наконец-то можно выдохнуть и перестать корчить из себя непробиваемую стену. В зеркале меня встречает жалкое зрелище — толстовка Брэдли теперь в бурых разводах от той дряни, которую здесь называют едой.

Хватаю бумажные полотенца и начинаю оттирать пятна. Бесполезно. Ткань уже впитала всю эту гадость, и теперь выглядит как тряпка для пола.

Дверь хлопает. В зеркале вижу Блэр.

— Пытаешься отмыть свою нищету?

Она делает пару шагов ко мне. Каблуки цокают по кафелю - цок-цок-цок. Звук бьет по нервам.

— Знаешь, что меня в вас, нищебродах, больше всего бесит? — она подходит ближе. — Вы реально верите, что можете стать частью нашего мира. Типа поступил в Беркли по стипендии — и все, ты уже не из трейлерного парка. Смешно же.

Продолжаю тереть пятно, хотя это уже больше похоже на нервный тик. Просто нужно чем-то занять руки, чтобы не вцепиться ей в ее идеально уложенные волосы.

— Но фишка в том, детка, что ты всегда будешь той, кем родилась. Можешь сколько угодно корчить из себя умную студентку, но...

Поднимаю на неё взгляд.

— А ты, значит, родилась с золотой ложкой в заднице и теперь думаешь, что это даёт тебе право вести себя как конченая стерва?

Ее лицо... ох, это надо было видеть. Сначала удивление, потом злость. Ноздри раздуваются, глаза сужаются.

— Следи за языком, — шипит она. — У меня есть связи, которые могут превратить твою жизнь здесь в ад.

— Боюсь-боюсь, — швыряю мокрые полотенца в урну.

Вылетаю из туалета, не дожидаясь ответа... и чуть не врезаюсь в Маркуса. Он стоит, прислонившись к стене, руки в карманах. Весь такой расслабленный, будто просто случайно оказался рядом с женским туалетом.

— Круто ты её приложила. Респект.

Только его тут не хватало.

— У меня дела.

— Какие дела? Идти плакать в подушку?

— Нет, готовиться к экзамену, если тебе так интересно.

Он отлипает от стены, преграждает мне путь.

— Пойдём выпьем кофе. Поболтаем.

— О чём нам с тобой болтать?

— Ну не знаю... О жизни? О том, почему ты так похожа на одну девушку, которую я знал?

Мурашки пробегают по спине.

— Я никого не напоминаю. И вообще, мне пора.

— Подожди...

Но я уже сваливаю. Быстрым шагом по коридору, не оглядываясь.

***

Выхожу из библиотеки, и ноги подкашиваются. Голова гудит от формул, есть хочется так, что желудок уже не урчит, а воет. Спасибо Скарлетт за испорченный обед.

Хватаюсь за стену — в глазах темные пятна пляшут.

И тут передо мной вырастает Джейден. В руках бумажный пакет, от которого пахнет... ммм... едой. Настоящей едой. Желудок скручивает еще сильнее.

— Вот это да. Ты выглядишь хреново.

Выпрямляюсь, изо всех сил стараясь не показать, как меня шатает.

— Спасибо за комплимент. У тебя талант поднимать девушкам настроение.

Он протягивает пакет.

— На. Сэндвич с курицей и кола.

От запаха еды у меня чуть слюни не текут, но гордость... Ох, эта чертова гордость не дает просто взять и поблагодарить.

— Знаешь что? Засунь свой сэндвич туда, откуда достал. Не нужна мне твоя жалость.

— Это не жалость, — он делает шаг ближе, и я чувствую тепло его тела. — Это здравый смысл. Ты еле на ногах стоишь.

Смех вырывается сам собой.

— Ой, как трогательно! Джейден Монтгомери заботится о бедной стипендиатке. Прямо слезы наворачиваются.

Его рука внезапно оказывается на стене рядом с моей головой. Классический прием — запереть, показать, кто здесь главный. Но я слишком устала, слишком голодна и слишком зла, чтобы играть в эти игры.

— У тебя серьезные проблемы с принятием помощи, — его лицо так близко, что я чувствую его дыхание на своей щеке.

— А у тебя — с навязыванием этой помощи, — упираюсь ладонями в его грудь.

— Ты же понимаешь, что ведешь себя как упрямый осел?

— Ослица, — поправляю автоматически. — Если уж оскорблять, то хотя бы грамматически правильно.

— Ладно, делай что хочешь, ослица. Падай в обморок от голода. Мне плевать.

Бросает пакет мне под ноги и уходит. Смотрю на еду у своих ног. Желудок выворачивает от голода. Гордость кричит — не трогай, не унижайся. Но... черт. Наклоняюсь, поднимаю пакет.

Нахожу укромный угол, разворачиваю. Сэндвич с курицей, еще теплый. Сыр расплавленный, овощи свежие. Откусываю. Ммм... вкуснотища. Глаза закрываются от удовольствия.

Слезы наворачиваются сами собой. Не от обиды или злости. От этого чертового противоречия. Ненавижу его за то, что он видит меня такой — слабой, нуждающейся. И одновременно... черт, он единственный заметил, что я голодная и попытался помочь.

Глава 6. Отец

Толкаю дверь. Внутри воняет одеколоном отца за три штуки баксов и... властью. Он сидит за своим красным столом. Выбрит идеально, ни одной эмоции на роже.

— Маркус опять в "Розе" засветился.

— Разберусь с этим.

— Как разобрался с яхтой в прошлом году? Напомнить, чем все закончилось?

Яхта за пятнадцать лимонов. Марк тогда конкретно обдолбался и решил покататься. Итог — груда металлолома на дне залива. И три недели в больнице. Для меня, не для него. Потому что я взял вину на себя. Всегда беру.

— Это было давно. Он был младше, глупее...

— Мне похер, когда это было! — отец встает, и кабинет сразу становится тесным. — Твой братец — ходячая проблема. Держи его на коротком поводке, или я сам займусь его воспитанием. Понятно излагаю?

— Марку двадцать два. Он взрослый человек...

БАМ! Кулак прилетает в скулу. Не сильно — это просто предупреждение. Знакомый вкус крови во рту. Металлический, мерзкий. Сколько раз я его чувствовал? Сотню? Тысячу? Сбился со счета лет в четырнадцать.

— Ты наследник империи Монтгомери! А ведешь себя как последний лох. Твой братишка вообще конченый — только и знает, что по клубам шляться да баб трахать...

— Мало тебе мамы было? Решил теперь из нас калек сделать?

Вот тут я попал. Правый хук — и в глазах темнеет. Падаю на колено, держусь за челюсть. Кровь капает на пол. Отец в ярости — глаза горят тем самым безумием, которое я помню с детства.

Как же его бесит, что мама ушла сама. Что он не смог ее контролировать до конца.

— Я дал вам все! Образование! Деньги! Будущее! А вы...

— Дал все? — сплевываю кровь. — Ты ее загнал в могилу, а теперь удивляешься, почему мы такие ебанутые?

ХРЯСЬ! Спина впечатывается в стену. В ушах звенит. Перед глазами всплывает картинка: мама у зеркала, пытается замазать очередной фингал тональником.

"Мои мальчики..." — шептала она по ночам, думая, что мы спим. "Простите, что я такая слабая..."

А потом оставила записку. Восемь слов: "Простите меня, я больше не могу так жить". И пустая баночка из-под снотворного.

— Она сама выбрала этот путь! — отец брызжет слюной. — Слабачка! Не смогла справиться с жизнью!

Отец отпускает меня. Брезгливо отряхивает руки.

— Вон отсюда. И передай своему уроду-братцу — еще одна выходка, и я отправлю его в военную академию. Или в психушку. Что больше подойдет.

Выползаю из кабинета. В коридоре — Марк. Конечно, подслушивал. На лице дежурная ухмылочка, но в глазах паника.

— Старик совсем берега попутал.

Молча киваю. Сплевываю кровь на ковер за двести штук квадратный метр. Пусть подавится.

В моей комнате первым делом лезу к бару. Руки трясутся, когда наливаю виски. Стакан, второй, третий...

Марк заваливается следом. Мы никогда не обсуждаем эти... сеансы воспитания. Какой смысл?

— Джей, так больше продолжаться не может. Надо что-то делать.

— И что ты предлагаешь? Свалить? Начать с нуля где-нибудь в жопе мира? Он нас из-под земли достанет.

— Блядь, да я иногда не понимаю тебя! Зачем ты это все терпишь? Зачем прикрываешь меня?

— Потому что ты мой брат, идиот, — делаю еще глоток. Виски жжет горло, но боль в челюсти не притупляет. — Держись подальше от клубов. Хотя бы пару недель.

— Это приказ от папочки?

— Это просьба от меня.

Марк молчит. Потом кивает и сваливает.

Остаюсь один. С бутылкой, синяками и воспоминаниями. Мамины духи до сих пор стоят в ванной. Ваниль. Сладкий, теплый запах. Отец запретил их выбрасывать.

Делаю еще глоток. И еще. Пока боль не притупляется. Пока воспоминания не становятся размытыми.

Помню, как она пела нам колыбельные, даже когда ребра были сломаны и дышать больно. Как прятала синяки: "Папа расстроится, если увидит".

Закрываю глаза. Перед ними — ее лицо в последний день. Уставшее. Разбитое. Но все равно пыталась улыбнуться нам за завтраком.

Черт. Нужно выпить еще. Или выйти и кого-нибудь избить. Или найти какую-нибудь телку и трахнуть так, чтобы забыться. Что угодно, лишь бы не думать.

***

Музыка в этой дыре долбит так, что башка сейчас треснет пополам. Басы вибрируют прямо в грудной клетке — бум-бум-бум. Стою на втором этаже, смотрю вниз на всю эту толпу придурков. Первая неделя семестра, и эти олени носятся туда-сюда, пытаются впечатлить друг друга, показать, кто тут альфа.

Картер вваливается ко мне, размахивая бутылкой текилы.

— Зацени, что отхватил! Прямиком из Мексики, батя подогнал специально для вечеринки.

Хватаю бутылку, делаю большой глоток прямо из горла. Текила обжигает глотку, на секунду заглушает тупую ноющую боль в скуле.

— По крайней мере твой отец в алкоголе разбирается, — возвращаю бутылку.

— Ага, а твой — в мордобое, — Картер кивает на мой синяк, ухмыляясь. — Опять душевно пообщались?

— Можно и так сказать.

Не то чтобы я хотел об этом распространяться, но Картер — один из немногих, кто знает, как обстоят дела в семействе Монтгомери. Не ту лакированную херню, которую пишут в журналах про успешного бизнесмена и его сыновей. А настоящее дерьмо — про пьяные выходки отца, про его кулаки, про то, как мама не выдержала и... В общем, Картер в курсе.

Внизу какой-то тощий первокурсник решил понтануться перед качком, который раза в два его больше. Ну-ну, удачи тебе, придурок.

— Ставлю сотку — через минуту будет валяться без сознания, — Люк материализуется из ниоткуда, уже поддатый.

— Две сотни, что вырубится с первого удара, — поддерживаю эту тупую игру.

Да хоть какое-то развлечение в этой дыре. А то стоишь тут, пялишься на всех этих...

Краем глаза замечаю гриву Скарлетт на танцполе. Трется об какого-то салагу, но постоянно косится в мою сторону. Пытается заставить ревновать? Детский сад. Как будто мне есть дело до того, с кем она там трется. Мы потрахались несколько раз, и что? Это делает ее моей собственностью? Да пошла она.

— Эй, хватит киснуть, — Картер толкает меня локтем. — Смотри, какая телка на тебя пялится. Вон та, в красном платье. Сиськи — огонь!

Бросаю взгляд в указанном направлении. Ничего так, симпатичная. Можно будет подкатить позже, если совсем скучно станет.

Толпа внизу взрывается ревом — первокурсник все-таки получил по морде и теперь лежит на полу, пытаясь понять, что произошло. Картер довольно ржет, протягивая руку за выигрышем.

В голове начинает шуметь от алкоголя, музыки и этого бесконечного гвалта. Может, пора сваливать? Или найти кого-нибудь, кто поможет снять напряжение...

И тут свет вырубается. Музыка обрывается на полуслове. В наступившей тишине слышны только удивленные возгласы и чье-то пьяное хихиканье.

Охуенно. Самое время свалить из этой помойки.

В темноте различаю силуэт той девчонки в красном. Она стоит в паре метров, растерянно озирается.

— Потерялась? — подхожу ближе, наклоняюсь к ее уху.

Она дергается от неожиданности, оборачивается. В полумраке не разглядеть толком ее лицо, но чувствую, как от нее пахнет страхом и... возбуждением? Интересное сочетание.

— Нет, я... просто жду, когда свет включат.

Голос дрожит. Милашка нервничает. Это даже забавно.

— Могу составить компанию пока ждешь. Или проводить, если хочешь выбраться отсюда.

Она молчит, явно прикидывая варианты. Соглашаться на предложение незнакомца в темноте — не самая умная идея. Но альтернатива — стоять тут и ждать неизвестно чего.

— А ты вообще кто? — наконец спрашивает.

— Джейден. А ты?

— Меган.

Врет. Слышу по голосу. Но какая разница? Не собираюсь я с ней переписываться или встречаться на кофе. Максимум — быстрый перепихон где-нибудь в тихом месте.

— Ну что, Меган, — растягиваю ее фальшивое имя, — пойдем отсюда? Тут все равно уже ничего интересного не будет.

Еще секунда колебаний, потом кивает. Беру ее за руку — пальцы холодные и слегка дрожат. Веду к выходу, лавируя между пьяными телами в темноте.

Почти добрались до двери, когда слышу знакомый голос откуда-то со стороны электрощитка:

— Зараза!

Этот голос... Стоп. Это же...

Отпускаю руку Меган.

— Прости. Мне нужно кое-что проверить.

И иду на голос. Потому что если это действительно она... Если эта гордячка решила устроить блэкаут на вечеринке... Охуеть. У мышки, оказывается, есть коготки.

Эви

Басы долбят прямо в голову. Стены дрожат от этой херни. Сколько можно? Час, два, три... Я уже счет потеряла. Башка раскалывается, будто кто-то молотком по вискам лупит.

Натягиваю подушку на голову. Бесполезно. Музыка просачивается через все щели, вибрирует в матрасе, отдается в костях.

На соседней кровати никого. Скарлетт, само собой, внизу оттягивается. Наверняка уже повисла на каком-нибудь качке, выпячивает силиконовые сиськи и строит из себя королеву вечеринки. Ее подружки-клоны рядом хихикают, делают селфи с утиными губами... Боже, как же они все меня бесят.

Снизу доносится пьяный ржач. Кто-то что-то разбил - звон стекла. И этот запах... Сладковатый, липкий. Травка, конечно. Куда ж без нее на вечеринке золотой молодежи.

Вспоминаю слова Брэдли: «У богатеньких две забавы - папины бабки транжирить да мозги себе дурью вышибать.» Как же он был прав...

К черту попытки уснуть. Сажусь на кровати, обхватываю колени. Какой-то придурок внизу врубил звук на максимум. Басы теперь не просто долбят - они меня изнутри выворачивают.

Ну все. Хватит.

Слезаю с кровати, нашариваю в темноте толстовку. Ту самую - с пятнами от компота. Стирала раз десять, но эти ржавые разводы так и не отстирались. Зато теплая.

В коридоре пусто. Все внизу - бухают, обдалбываются, трахаются в темных углах. Короче, занимаются тем, чем положено заниматься детям миллионеров в воскресение вечером.

Спускаюсь по лестнице, держась за перила. Ноги сами несут к электрощитку на первом этаже. Знаю, что это по-детски. Знаю, что мелочно и тупо. Но они меня довели. Три часа этого ада - это перебор даже для меня.