Гордячка для мажора

Резко прижимает меня к стене. Его руки обхватывают лицо, заставляя смотреть ему в глаза.

— Упрямая, — шепчет, проводя пальцами по шее. — До безумия.

Конверт выскальзывает из рук, купюры разлетаются по ковру. Плевать. Сейчас существуют только его руки в моих волосах, его губы на моих, его дыхание на коже. Голова кружится, мысли тают белым шумом. Хочу сказать что-то, возразить, вспомнить зачем пришла, но слова вязнут в горле, тонут в его поцелуе.

Язык сплетается с моим, и я отвечаю с такой же страстью, такой же отчаянной необходимостью. Его руки скользят под толстовку, обжигают кожу, сжимают грудь, и я выгибаюсь навстречу, теряя контроль. Господи, как стыдно. Но остановиться не могу. Не хочу.

Он подхватывает меня на руки, и я обвиваю ногами его талию, прижимаясь всем телом. Чувствую его каменный член сквозь ткань штанов. От этого контакта по венам растекается жидкий огонь.

— Горячая... — хриплый шёпот, пальцы проникают под пояс джинсов.

Первое прикосновение – и меня будто током бьёт. Впиваюсь ногтями в его плечи, пытаясь сдержать стон, но он вырывается – тихий, дрожащий. Его движения медленные, дразнящие, темнеющие глаза следят за моей реакцией. Каждое касание – мука и наслаждение одновременно. Он знает, как доводить до грани. До безумия.

— Сильнее... — шепчу, ощущая, как напряжение нарастает с каждым вдохом.

Он усмехается – низкий, вибрирующий звук, от которого всё тело покрывается мурашками – и ускоряет темп. Большой палец описывает круги вокруг клитора, другие проникают внутрь, растягивая, заполняя. Выгибаюсь дугой, впиваюсь в его плечи, не в силах сдержать стон. Ещё. Сильнее.

— Давай, гордячка, — шепчет в самое ухо.

И это последняя капля. Оргазм накрывает с головой, тело содрогается в его руках, лёгкие забыли, как дышать. Он продолжает ласкать, продлевая момент, пока не обмякаю, уткнувшись в его плечо. Мышцы дрожат, дыхание сбивается.

Через мгновение накатывает стыд. Судорожно поправляю одежду. Джейден молча собирает деньги, складывает в конверт. Движения спокойные, размеренные. Словно ничего не произошло. Будто для него это привычное дело – доводить девчонок до оргазма и выпроваживать. Эта мысль жалит.

— Возьми, — протягивает конверт. — Без условий. Если откажешься, заставлю взять. И поверь, тебе не понравится, как именно.

Забираю конверт дрожащими пальцами. Внутри всё ещё пульсирует тепло – и это только ухудшает ситуацию.

— Мне нужны только четыре, — отсчитываю нужную сумму, остальное возвращаю. — Верну. Обязательно.

— С процентами? — уголки его губ приподнимаются. — Не сомневаюсь.

Выбегаю из комнаты, едва не упав. В коридоре приваливаюсь к стене, хватая воздух ртом.

***

Такси еле ползёт в вечерних пробках. За окном размытые огни, серые контуры зданий. Пересчитываю деньги – купюры скользят между пальцев, пахнут краской и чем-то чужим, неправильным. Семь тысяч. Цена моего чего? Спокойствия? Безопасности матери? Свободы от Джоша? Не знаю. Знаю только, что эти деньги жгут кожу, словно клеймо.

Прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Внизу живота ещё ощущается фантомная пульсация. Ненавижу своё тело за реакцию на него. На этого высокомерного, самоуверенного... Боже, хватит о нём думать.

Трейлерный парк. Запах прогорклого масла, гниющего мусора и безнадёги бьёт в нос, вызывая тошноту. Джош развалился на крыльце с банкой пива. Оглядывает меня с головы до ног. Меня передёргивает.

— Ну и видок у тебя, Эви, — золотой зуб сверкает в сумраке. — Кто-то хорошенько тебя оприходовал?

Так и тянет плюнуть в его рожу. Но молчу. Швыряю конверт к ногам.

— Держи свои грёбаные деньги и отвали от моей матери.

Он лениво поднимает конверт, пересчитывает. Толстые пальцы с грязью под ногтями... Не такие, как у Джейдена – длинные, сильные, с выступающими венами. Черт, я снова думаю о нём.

— Семь штук. Неплохо, — он поднимается, нависая надо мной. От него несёт перегаром и дешёвым одеколоном – запахом, который ассоциируется у меня с болью и унижением. — Решила стать шлюхой?

Пячусь назад, натыкаюсь спиной на холодный металл фонарного столба.

— Тебе какое дело?

— Просто интересно, — ещё шаг ко мне. — Откуда у такой девчонки, как ты, столько денег?

— Работаю, — цежу, сдерживая дрожь.

Он слишком близко. Слишком... знакомо.

— Работаешь? — усмехается. — А я помню тебя совсем маленькой... худенькой... испуганной... Как котёнок...

Меня прошибает холодным потом. Воспоминания проносятся перед глазами, как кадры из фильма ужасов. Десять лет. Темнота. Запах перегара. Его руки. Мама, обдолбанная в хлам, даже не слышит, как он вытаскивает меня из кровати...