- -
- 100%
- +
Алтарь
Я шла через кладбище в сгущающихся сумерках полнолуния. Свадебное платье постоянно цеплялось то за ограду могил, то за колючую сорную траву. Одной рукой я поддёргивала подол, а второй пыталась откинуть за спину, светлые длинные локоны.
Юбка была красивой, струящейся. Но и она не умещалась на безопасном от колючек расстоянии, потому что рядом со мной грузно переваливаясь шла сгорбленная старуха в чёрном с серыми нитями. Прабабка моего жениха не удостоила меня даже тенью улыбки.
За ритуальные чётки она тянула меня к святилищу на вершине похоронного холма, как девственницу к ритуальному костру. От этого по спине прокатывалась холодная волна и руки леденели на гладких пластинах чёток.
— Пугливая ты какая-то, Нии́ра, не для Фа́рта, — буркнула старуха, и её слова во мне отозвались болью.
— Не знала, что свадьба и медовый месяц будут на кладбище, — я попыталась сгладить неприятное впечатление.
— А где же им ещё быть? Только среди семьи. Вот же они все, родненькие. Это вы, переселенцы, ушли от своих святилищ, а кости – это хорошо. На костях вся жизнь стоит.
Она обвела свободной рукой могильные холмики, а потом снова дёрнула меня за чётки в сторону святилища, острой крышей рвущего небо.
В этот же миг внутри святилища раздался волчий вой призыва. Я рождена в клане Чёрных, но даже не состоя в родстве с Железными, я чувствовала его мощь. У меня в жилах начала стыть кровь, но я не сдалась.
Выпрямив спину, я поднялась по ступеням. Шла навстречу крупному чёрному волку у алтаря. Слышала его вой, грохот своего сердца и клацанье чёток: тук, тук, тук. А потом к ним присоединился топот шагов за моей спиной.
В святилище входили друзья жениха. Его кровные неженатые родственники. Молодые мужчины чем-то неуловимо похожие между собой. Брюнеты от двадцати до тридцати лет. Они все были нарядно одетыми. И подходили к алтарю беззастенчиво меня разглядывая.
Они смотрели на меня как на мясо. И мне казалось, что его качество присутствующих не устраивало.
Парни усаживались на скамьи, поставленные вокруг алтаря. Мой жених набрал воздух в лёгкие, чтобы снова продолжить призывать женихов-кровников, когда от входа раздались тяжёлое лязганье кованых ботинок, подбитых металлическими набойками.
От мужчины веяло опасностью. Все взгляды устремились к нему. Я видела многое в своей жизни. Но вот такой концентрированной ненависти и презрения в сторону одетого в камуфляж громилы я не встречала.
Он отвечал тем же. А когда его взгляд скользнул в мою сторону, я почувствовала, что меня окатило кипятком. Кроме ненависти и презрения, мне в горло вцепились неприкрытым желанием.
Жарким чувством, воспламенившим меня изнутри. Я не знала этому названия. Только понимала, что никогда прежде на меня так не смотрел. Я замерла, перестав дышать, и пытаясь успокоить внутренний огонь.
Что происходит? Кто он? Это моя свадьба! Нет!
Я вздрогнула. Жених завыл и резко оборвал призыв на высокой ноте. Качнулся в сторону алтаря, и уже через пару секунд передо мной стоял Фарт в чёрном, с серыми нитями, костюме жениха.
— Так быстро завершаете призыв, наследник? – проскрежетал старческим голосом жрец, вышедший из тёмной ниши.
— Достаточно. Уже и так принесло мусор. Давайте начинать церемонию.
Жрец трижды хлопнул в ладоши. За мной заскрипели массивные створки входной двери. Но ещё до того, как грохот оповестил о запечатывании святилища, в него успел проскользнуть светловолосый парень лет 25.
Его стальной костюм сиял среди черно-серых одежд Железных, как чужеродное пятно. Парень оглядел присутствующих, кивнул из вежливости мужчинам. А потом повернулся ко мне и улыбнулся светло и приветливо. Словно мы дружили миллион лет.
— Проклятое полнолуние! – взвыл рядом со мной Фарт. – Давайте начинать!
Жрец натянул посильнее капюшон и встал перед алтарём. Одетый в камуфляж не сводил с меня жаркого взгляда. Он подошёл к скамейке, стоящей прямо напротив меня и кузенов Фарта словно ветром сдуло в противоположную сторону.
Парень в стальном сел с краю, глядя на меня с доброжелательным интересом. И теперь появилось ощущение, что я стою в кругу мужчин, часть которых в чёрных с серым костюмах – со стороны жениха, а двое, одетые не по форме, моя родня. От этого стало немного спокойнее.
Зазвучала музыка, пробирающая до костей. Я стояла в центре круга. На острие взглядов волчьих глаз наследников крови Железных, которых призвал алтарь. Рядом со мной Фарт. Сын Альфы Железных. Красивый, как картинка.
Дерзкий. Высокомерный, как будто мир принадлежал ему по праву рождения. Он смотрел на меня сверху вниз, и я чувствовала себя украшением для его коллекции, а не желанной невестой, не будущей женой. Вещью.
Я — дочь Альфы Черных. Известная певица. Завидная невеста. Но здесь, в кругу женихов у брачного алтаря Железных, я чувствовала себя женщиной, которая ждала приговора. Музыка пробирала насквозь, рождая в моей душе страшные видения.
Жрец читал молитвы постепенно возвышая голос. Слова пропитывали воздух, ложились на мои плечи тяжестью. Окутывали появившуюся в верхней части готического окна полную луну зеленоватым туманом.
Я положила чётки на алтарь, продолжая удерживать их заледеневшими пальцами. Скорее бы уже! Пусть Фарт подойдёт, прикоснётся к связке пластин и скажет: «Я беру тебя в жены». Но он медлил.
Я скользнула взглядом в сторону одетого в камуфляж мужчины, словно ища подсказки. Но его взгляд из-под надвинутого капюшона худи обжёг чистым желанием, и я отвернулась, глядя на жениха.
Он не сдвинулся с места. Музыка стихла. Молитва закончилась. Напряжение пронзило меня насквозь. Окутало душным коконом предчувствием беды. Сдавило горло чадом факелов и запахом недавнего оборота.
— Фарт, — спросил жрец. — Ты согласен?
Я взглянула на жениха, ища ответа. Но в его глазах не было интереса, вызова и симпатии. Теперь в них плескалась ничем неприкрытая ненависть и презрение. Такое концентрированное, словно Железный смотрел не на невесту, а на незваного гостя.
— Нет, — отчеканил Фарт. — Я не женюсь на певичке с грязной кровью. Она мне не нужна. — И словно желая меня добить окончательно, продолжил, — в это проклятое полнолуние ты становишься неприкасаемой порченой невестой, Антрацитовая! Я всё сказал!
Жрец охнул и покачнулся. Железные ухмыляясь переглянулись и пожали руку подошедшему Фарту. У меня подкосились ноги, и, чтобы не упасть, я вцепилась обеими руками в алтарь. Чётки блеснули рунами в свете полной луны.
А потом, в наступившей зловещей тишине захохотал мужчина в камуфляже. Он запрокинул голову, и когда капюшон скользнул на плечи, я увидела, что он рыжий!
Рыжий, как огонь. Как пламя. Как цвет, с которым в клане Железных проклинали с рождения. Я смотрела на него, и сердце колотилось где-то в горле. Он не должен был быть здесь.
Но он был. Смеялся над моим позором. А я знала: в святилище уже двое проклятых. Я и он.
Выбирай
Я всё поняла сразу. По тому, как суетливо жрец пытался ослабить завязки плаща на шее и свора Железных, одетых в чёрное с серым смотрела на меня. Презрительно, высокомерно, радостно. Но красноречивее всех был взгляд Фарта.
— Это такая глупая шутка? – спросила я, борясь с бурей в душе.
— Это такая глупая, брошенная у алтаря невеста, которую больше никто и никогда не подберёт, — ухмыльнулся Фарт. — Бракованная кровь переселенцев без традиций и памяти. Порченная от рождения.
Рыжий дёрнул головой, словно ему прилетело кулаком по лицу. И это меня достало. Вернуло в реальность, о которой во всех страшных сказках написано. И к горлу начали подкатывать рыдания.
— И почему же моя кровь тебя устраивала на сватовстве? Что изменилось за последние три дня? Чем я стала хуже встречи, где ты клялся моему брату Альфе Антрацитовых?
Железные хмуро заёрзали на лавочках, бросая в мою сторону уничтожающие взгляды. Вот только Фарту было всё равно. Он не передумал. У него и не было в планах на мне жениться.
— Тебе не понять, — высокомерно ответил он. — У певичек мозг размером с орех. Вам только на косметику и на шмотки его хватает. А отношения – не вашего ума дело.
— И ты нарушишь клятву? – я попыталась исправить ситуацию.
— А клятвы и не было! – рассмеялся Фарт. – Поболтали с Лакстером. Он согласился, что распишемся после святилища. А тут я тебя не беру! Ты мне не нужна!
Меня затрясло от унижения. Слёзы потекли по щекам. Руки, держащие чётки с сияющими рунами задрожали. Меня душило отчаянье, от происходящего. Неееет! Это не могло произойти со мной!
— Но зачем было всё это затевать? Почему со мной? – спросила я хрипло.
— Да потому что у Лакстера больше нет сестёр! Ты сама по себе полное ничтожество! Но запомнишься только тем, что была сегодня брошена у алтаря. Глупая певичка из переселенцев! Безмозглая девка…
— Хватит! – рявкнул рыжий. — Если тебе не хватило мужества решать вопрос, не унижая девушку, хоть сейчас не позорься.
— Это кто там тявкает? Хотя это и понятно. У тебя к гулящим сукам любовь!
Я замерла. Рыжий вступился за меня. Это было так неожиданно, что я перестала дышать. Мужчины повскакивали с мест, замерли в боевых стойках.
— Не сметь! – осадил мужчин жрец. – Никакого насилия в святилище! Вам что, жить надоело?
Оборотни нехотя расселись обратно. А я стояла у алтаря и плакала от бессилия и унижения. С Фартом я больше не могла говорить. Повернулась к жрецу. Тот продолжал теребить завязки плаща сморщенными ручками.
— Это правда? Так можно сделать?
— Можно, — горестно ответил он. — На моей памяти такого не случалось, но в летописях сказано…
— Понятно, — всхлипывая перебила я жреца. Тогда я еду домой. Мне в этой своре делать нечего.
Но он вцепился в моё запястье намертво, не давая отойти от алтаря.
— Не торопитесь, Нии́ра из Антрацитовых, остановил меня жрец. — Вы не можете покинуть святилище.
— Почему? – не поняла я.
— Вы могли выйти из него женой. Алтарь засвидетельствовал бы ваши клятвы и распахнул двери. Но если бракосочетание не произошло, присутствующие должны просидеть внутри сутки.
— Да зачем?
— Чтобы соблюсти правила. – Теперь голос жреца налился силой. Он был в своём праве и с удовольствием диктовал нам, кто и что должен делать. — Женихи могут читать скрижали на стенах. Невеста – погрузиться в молитву с родовыми чётками.
— Вы сошли с ума?
Я оглядела присутствующих. Но на их лицах ни улыбок, ни протестов не было. Только неудовольствие и разочарование. От отчаянья схватила чётки и, едва не наступив на свой подол, рванулась из круга.
Выхода не было ни в едином из доступных смыслов. Забившись в дальнюю нишу, я рухнула на деревянную скамейку и плакала, уже не пытаясь сдерживаться. А зачем? Когда откроются двери, я стану самым презираемым существом на территории БСС.
Потому что Большой Совет Стай решает только политические и силовые конфликты. А сердечные и моральные – не в его ведении. Это решает Альфа. Я только представила, как вернусь без мужа к Лакстеру. И как ему придётся решать судьбу презираемой сестры.
Нет, брат не отвернётся, и его жена Лирика встанет на мою защиту. Но каждый оборотень в любой из стай, будет знать, что я неприкасаемая. И тогда мне будет не до выступлений. Потому что кто пойдёт слушать вокал брошенной у алтаря?
Я разрыдалась ещё сильнее. Стараясь хоть как-то успокоиться, схватила чётки с мерцающими рунами. Они не были просто бусами, а состояли из плоских металлических пластин, скреплённых верёвочкой на небольшом расстоянии.
Они нагрелись у меня в руках, обжигая пальцы. Я отыскала начало у замочка в форме волчьей лапы и начала читать то, что едва можно было рассмотреть в тусклом свете нацарапанной нечёткой вязью на гладкой металлической поверхности.
Я перебирала чётки, пытаясь сосредоточиться. Просто чтобы не сойти с ума от жалости к себе, страха, обиды и ненависти.
Одна пластинка. Две. Три.
— Смотрите, она молится, — сказал кто-то с издёвкой в голосе.
А я не молилась, я просто пыталась перестать плакать и начать дышать.
Четыре. Пять. Шесть.
— Лишь полнолунье настаёт…Вязь на пластинах начала складываться в слова, а те в предложения. Я читала их просто чтобы хоть что-то делать. Не слышать подколы свиты Фарта, насмешки и издевательства. Потом начала проговаривать их шёпотом:
Жених всех кровников зовёт…
— Невеста выберет его…
Не будет платой ничего…
— Но если будет мил другой…
То потеряешь ты покой…
— И этот круг замкнут века…
Здесь очень плата высока...
— Чем больше дорожишь отдай…
И твой венчальный каравай…
— Тут, даром, жизнь не заберут,
Ведь ценник непомерно крут…
— Алтарь лишь плату заберёт…
Женой ты станешь наперёд…
— Ты посмотри, хорош любой…
Теперь же выбор за тобой…
— И не посмеет отказать…
Кого ты выберешь назвать…
Я перечитала. И снова. «Выбор за тобой». За мной? Слёзы моментально высохли, а чётки нагрелись. Я подняла голову. Посмотрела на жреца.
— Я могу выбрать жениха сама? — спросила тихо.
Хриплый голос казался чужим. Жрец повернулся в мою сторону. Пожал плечами. Оборотни в кругу переглянулись и заёрзали. Только двое на моей стороне не шелохнулись. Камуфляжный смотрел с вызовом, стальной с улыбкой.
— Да это старая легенда. С того времени, когда волчиц было мало. Тогда невеста приходила в круг и выбирала лучшего жениха. Сейчас ситуация другая.
— Какая разница? – Я вскочила на ноги. – «И не посмеет отказать, кого ты выберешь назвать». Вы мне столько сказали про традиции и верность роду. На зов притащили всех подходящих кровников с округи. А что с моим правом выбора жениха?
— Да это и не традиция вовсе. Так, сказки, предания, — начал мямлить жрец.
Но меня уже было не остановить. Я едва ли не бегом вернулась к алтарю. Впечатала в него нагревшиеся почти до ожогов чётки. Они полыхнули зеленоватым огнём полнолуния. Обвела присутствующих взглядом и громко произнесла:
— Тогда будем их соблюдать! — Я посмотрела на сидящих в круге. Задержалась на рыжем. Он смотрел на меня в упор, и в его глазах не было насмешки. Только вызов. — Сейчас я выберу жениха сама!
Перекличка
Я стояла у алтаря, и впервые за этот долгий вечер надо мной не смеялись. Во взглядах не было уважения. А вот страх, мерзкий животный ужас можно было прочитать в глазах большинства оборотней.
Треск факелов рвал тишину. Железные замерли на скамьях. Они испуганно переглядывались, но возражать не решались. Смотрели на меня так, будто я держала в руках не чётки, а меч.
— Ты не можешь, — прошипел Фарт. — Это не…
— Не тявкай, — сказала я.
Более неуважительного обращения к волку придумать было нельзя. Но Фарт его проглотил. Я сама удивилась своему твёрдому холодному голосу. Медленно пошла по кругу. Подол цеплялся за выбоины в полу, и я сразу вспомнила, как шла через кладбище.
Чётки щёлкали, как стрелки старых часов. Пришло моё время. Я не могу быть опозоренной сильнее. Лучше любой муж, чем титул брошенной невесты. И те, кто час назад смотрели на меня как на мясо, теперь были товаром в витрине.
Они отводили глаза, но мне было всё равно. Я остановилась перед первым. Брюнет, лет двадцати пяти, в идеальном чёрном костюме с серой нитью на лацкане. Он сидел с краю, пытаясь слиться со скамьёй.
— Как тебя зовут?
— К-как? — Он дёрнулся. — К-Корт.
— Чем ты занимаешься, Корт?
— Я-а-а, — он торопливо сглотнул. — Я помогаю отцу в торговых делах. У нас есть пара лавок. Ничего особенного. Я небогат. Совсем. Живу скромно. Жену обеспечить не смогу.
Он говорил быстро, захлёбываясь, будто от этого зависела его жизнь.
— Кем приходишься Фарту?
— Двоюродным братом по отцу.
— То есть, твой дядя — Альфа стаи?
Парень побледнел как полотно.
— Д-да.
— Небогат, — повторила я. — Живёшь скромно, племянник Альфы.
— Да-да! — Он закивал. — У меня нет ни территории, ни влияния, ни…
— Я не спрашивала про территорию и влияние, — перебила я. — Мне было просто интересно, что ответит на простой вопрос о себе парень с бриллиантовыми запонками?
Он дёрнулся, как от удара. Теперь Корт был не просто бледен. Его кожа стала похожей на алебастр. Я хмыкнула и двинулась дальше. У сидящего рядом брюнета дёрнулось веко, и он скользнул по лавке в противоположную от меня сторону.
Я остановилась напротив.
— Как тебя зовут?
— Т-Торн, — выдавил он.
— Чем занимаешься?
— Я… болен.
Я подняла бровь.
— Что? Болен?
— Да, — он закашлялся, так неестественно, как я когда-то, пытаясь прогулять школу. — Сильно болен. Очень. Врачи сказали, что я недолго протяну. Что у меня неизлечимая болезнь.
Он запнулся, подбирая диагноз.
— А конкретнее?
— Не знаю, — прошептал он. — Но точно что-то серьёзное. Долго не проживу.
Я смотрела на него. Он не выдержал взгляда, опустил голову. На его щеках проступил румянец во всю щёку. И от неловкости он сцепил руки в замок. Мышцы под тканью пиджака вздулись так, что могли его разорвать.
— Ты здоров, как бык, — сказала я спокойно. — Я вижу это по твоим рукам. По плечам. По тому, как ты сидишь. У тебя нет никакой болезни. Но я запомню тебя, Торн. И твою болезнь тоже.
Он молча опустил глаза, и его уши стали красными, как у нашкодившего первоклашки.
Я двинулась дальше. Теперь Железные ёрзали, переглядывались, но никто не смел встать и уйти. Они были загнаны в угол собственными же традициями. Силой алтаря, к которому хотели меня приколотить, как к позорному столбу.
Следующий попытался сказать, что он бесплоден. Его сосед — что у него дурная слава. Третий — что его род в опале у Альфы. Четвёртый просто сидел с белым лицом и открывал рот, не в силах выдавить ни слова.
Я шла по кругу, и Железные превращались в трусливых щенков. Съёживались. Отводили глаза. Кто-то бормотал про долги, кто-то — про то, что у него уже есть невеста. Один сказал, что он вообще не мужчина, и я услышала, как кто-то сзади хмыкнул.
Никто не смотрел мне в глаза, кроме двоих, оказавшихся здесь случайно.
Я дошла мимо рыжего до скамьи, где сидел Стальной. Он не отводил взгляда, не бледнел, не выдумывал болезней. Смотрел спокойно, с лёгкой улыбкой, будто мы встретились в парке, а не в святилище, где меня только что бросили у алтаря.
— Как тебя зовут? — спросила я.
— Себрин, — ответил он. — Себрин из клана Стальных.
— Я ищу мужа, — напомнила я. — Что ты можешь мне предложить?
Он чуть склонил голову, и я заметила, как свет факелов играет на его светлых волосах.
— Я наследник Альфы Стальных, — сказал он ровно. — Мой клан силён. У нас есть земли, союзники, влияние. Я не беден, не болен, не опозорен. Я могу дать тебе защиту, уважение и свободу передвижения. Мы заключим союз с твоим братом, и Железные не посмеют тебя доставать.
— Какой по счёту наследник?
Себрин улыбнулся, отдавая должное моей проницательности.
— Четвёртый. Но мой отец прислушивается к моему мнению. А после того, как Железные убили моего старшего брата, я стал ближе к власти, чем хотелось бы. Этого достаточно, чтобы защитить жену. Ты будешь петь там, где захочешь. Никто не посмеет назвать тебя порченной. — Он сделал паузу. — И ты мне нравишься, Ниира. Я видел тебя на концертах. Твой голос меня зацепил.
От неожиданности мою грудь пронзила боль. Слова о голосе безжалостно напомнили мне о том, чего я лишусь сразу же после выбора.
— Но, — продолжил Себрин, — я не буду врать и говорить, что влюблён в тебя с первого взгляда. Я трезво оцениваю ситуацию. Наш брак будет союзом двух кланов против Железных. Это выгодно нам обоим. А дальше — посмотрим.
Он говорил честно. Без прикрас. Без попытки выдать расчёт за чувства.
— Спасибо за честность, — сказала я.
— Ты заслуживаешь правды, — ответил он с улыбкой.
Я пошла дальше. Не будет у тебя, парень, жены с голосом. А союз вы и так с Лакстером заключите, если он захочет. За ним сила. А ещё, рудники и мощные предприятия. Этот союз ничего дополнительного Антрацитовым не даст. А вот Стальным накинет очков.
Качнув головой, словно пытаясь сбросить обаяние Стального, подошла к рыжему.
Он сидел на скамье, откинувшись так, будто был здесь хозяином. Капюшон худи теперь лежал на его плечах, и я могла рассмотреть лицо. Суровое. Резко очерченное, словно его вырезали быстрыми мастерскими ударами резца. С тяжёлой челюстью и шрамом над бровью.
Он не был красив. Он был опасен.
И он смотрел на меня так, как не смотрел никто. Не испуганно, не презрительно, не с расчетом. С вызовом. И с таким жаром, что у меня перехватило дыхание.
— Как тебя зовут? — спросила я.
— Грантер, — сказал он. Голос низкий, хриплый. — Первый сын Альфы Железных.
По кругу пронёсся недовольный ропот. Кто-то возмущённо вскрикнул. Грантер даже не повернул головы.
— Первый сын, — повторила я. — Но тебя не назвали наследником.
— Не назвали, — согласился он, не отводя глаз. — Я родился рыжим, и отец меня не признал. Я изгой Железной стаи. Выбери меня — и ты станешь женой того, кого в этой стае ненавидят.
Он говорил спокойно, без горечи. Как факт.
— Чем ты занимаешься?
— Работаю инструктором в гвардии БСС.
— Разбиваешь морды?
Он усмехнулся.
— Учу других бить морды. Это хорошая работа, но не топовая. Не в совете стаи. Она больше подходит для одиночки, чем для отца семейства.
— И всё же ты пришёл на зов крови. Зачем?
Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах плескалось что-то тёмное, тяжёлое, от чего мне захотелось сделать шаг назад. Но я не сделала.
— Хотел посмотреть, что за дура согласилась выйти за Фарта, — сказал он наконец. — Оказалось, не дура. — Он сложил на груди руки и из-под манжет показались острые края татуировок. — Дальше сама решай. Я не собираюсь врать, что у меня есть деньги или перспективы стать Альфой или, что полюблю тебя до гроба. Я даже не знаю, смогу ли быть хорошим мужем. Но я не предам. И не брошу.
— Это всё, что ты можешь предложить? – спросила я, чувствуя, как страх парализует тело и волю.
— Это всё, что у меня есть, — ответил он.
Я стояла перед ним и смотрела в его глаза. В них не было ни мольбы, ни страха. Только правда. И магнетическое притяжение, которому я не могла противостоять. Я тонула в нём, теряя рассудок.
Железные сидели, вжав головы в плечи, как нашкодившие щенки, ожидающие наказания. Фарт прожигал меня взглядом, но молчал — жрец стоял рядом, положив руку на алтарь. Себрин смотрел с интересом. Грантер — с вызовом.
Я перевела взгляд на жреца. Чётки нагрелись снова, и я положила их на камень. Встала напротив жреца.
— Я сделала свой выбор, — сказала я.
Круг замер.
Я посмотрела на Себрина. Он ждал, спокойный, уверенный, с лёгкой улыбкой. Перевела взгляд на Грантера. Он сидел, не двигаясь, и его глаза горели в полумраке. Фарт смотрел с ненавистью, и именно он сделал мой выбор лёгким.
Я выбрала нужную пластину, зажала её между ладонями.
— Я выбираю этого, — сказала я, указывая на будущего мужа.
Оборотни ахнули. Пластина нагрелась, обжигая руки. Заиграла тревожная музыка. Взвились вверх языки факелов. А когда снова наступила тишина, я почувствовала, что внутри меня образовалась пустота. Я открыла рот, чтобы назвать имя, и не услышала ни звука.
Я больше не могла петь. Я больше не могла говорить.
Четки на алтаре полыхнули зеленым, и я поняла: плата взята.
Мой будущий муж смотрел на меня молча. В его глазах не было торжества. Только тихая, сдержанная боль, которую он не показывал никому. Я должна была отвести взгляд. Но не смогла.
А потом оборотни вскочили с мест и закричали разом.
Свидетель
Оборотни кричали.
Все разом, перекрывая друг друга, вскакивая со скамей, потрясая кулаками. Их лица исказились от страха, ярости и понимания, что их переиграли в грязной игре. Железные выглядели жалко, как кучка выброшенных на улицу щенков.
— Она не имеет права!
— Это не по правилам!
— Изгой не может быть наследником!
— Ржавый не войдет в нашу семью!
— Она никто!
— Её место среди неприкасаемых!
Голоса сливались в сплошной гул. Факелы метались, отбрасывая дикие тени на стены. Кто-то рванулся вперед, но жрец вскинул руку, и на алтаре вспыхнул зеленоватый свет.
— Никакого насилия в святилище! — его голос прозвучал на удивление твердо. — Вы все знаете правила. Алтарь защитит слабого, и агрессор будет повержен!
— Правила писаны не для ржавых! — выкрикнул кто-то из глубины.
— Правила писаны для всех, — жрец обвел присутствующих тяжелым взглядом. — И нарушивший их заплатит кровью. Алтарь не прощает.