Мост над годами

Пролог

Вокруг пульсировал плотный ритм тысяч тел. Грохот басов вжимал ребра в позвоночник, лазеры шинковали воздух, а она стояла в самом эпицентре этого человеческого океана. Последние пять лет мир знал ее как - Вира. Архитектора смыслов и масштабных пространств, чьи фестивали заставляли замирать целые континенты. Она создавала временные города в пустынях и превращала заброшенные заводы в храмы неона, лишь бы не вспоминать один короткий сбой в системе — взгляд тринадцатилетнего Каса. Тот внезапный, необъяснимый ужас, от которого она когда-то сбежала за тысячи миль. Просто ребенок — и вдруг этот взгляд, в котором не было ничего детского.

Вилена верила, что бесконечные перелеты, визы и сотни чужих лиц — это надежные фильтры. Но Новый год в Солис - сити все перечеркнул. Когда на организованный ею праздник приехали друзья, ее сын и Кас, привычная картина мира окончательно рассыпалась. Один возраст, почти один рост, общие семейные ужины. Но если на сына она смотрела с привычным материнским теплом, то один только случайный взгляд на Каса возвращал ее в ту самую секунду пять лет назад.

Там, среди фальшивого блеска отеля, стало ясно: география бессильна. Кас вырос, и то «непостижимое», что напугало ее тогда, теперь стало его сутью. Оно окрепло, оформилось в спокойную, почти хищную уверенность.

Сейчас толпа вокруг взрывалась в едином экстазе, но Вилена, стоя в тени огромных конструкций своей сцены, чувствовала только холод. Время ничего не лечило. Оно просто сделало тот давний ужас ее новой, неизбежной реальностью.

Она возвращалась в Альт - сити. Не потому, что стала смелее или устала от дорог. Просто декорации фестивалей, за которыми она так успешно пряталась все эти годы, окончательно рухнули. Больше не было смысла возводить новые города и менять страны — ей нужно было вернуться в ту единственную точку на карте, где всё это началось. И встретить этот взгляд лицом к лицу.

Сюжет в разработке.

Глава 1 Океан песка. С дебютом, Deep L

В небольшой светлой комнате золотисто-оранжевый лучик лениво сползал по стене к кровати, где сидел Кас, зажав в руках телефон. Он уже несколько часов просто листал рилсы и сторис всех подряд, изредка усмехаясь каким-то роликам.

— Кость, поел бы, — мама прошла мимо открытой комнаты с небольшой коробкой в руках.

Он промолчал, продолжая листать ленту.

— Кость, оглох?

— Нет.

— Ты есть будешь?

— Не хочу.

— Может, чай?

— Не, мам. Просто хочу побыть в тишине.

— Ладно. В холодильнике найдёшь что поесть.

Она уже вышла из дверного проёма, но тут же вернулась: — Хочешь посмотреть, что я сделала для заказчика?

— Потом.

Аня недовольно выдохнула и ушла распаковывать коробку, проверяя целостность глиняного светильника.

Кас сполз поуютнее на кровати, прячась от заходящего солнца, которое всё настойчивей заглядывало в окно. Он зашел на главную страницу и сразу увидел кружок сторис от Лиама. Нажал не думая: Лиам снимал себя на фронталку.

— Таких масштабов вы ещё не видели! — камера резко метнулась в сторону непонятных конструкций и толпы. — Музыка здесь буквально бомбит в самые рёбра, народу капец сколько.

Лиам ржал в камеру, показывая двух девчонок рядом, те тут же подхватили такт. Следующая сторис — море людей снизу, вспышки лазеров, звук хрипит от басов. Кас сжал челюсть сильнее, пролистывая дальше, пока не наткнулся на видео с Виленой. Она стояла с каким-то высоким брюнетом; её легкая, полуоткрытая одежда резанула глаза. Сколько он её знал, сейчас она выглядела совсем иначе — живее, ярче, будто в другом измерении.

Сторис закончились. В комнате стояла тишина, только назойливый звон в ушах заставил Каса сменить положение и чуть сместиться от луча.

Пальцы сами открыли её страницу. В который раз — те же фото, видео, старые посты. Каждый раз пальцы замирали над лайком, но он лишь молча пролистывал дальше. Вся её жизнь теперь состояла из неона, незнакомых лиц и чужой музыки. Словно это была вовсе не та Вилена, которую он знал одиннадцать лет. Мысль кольнула где-то под ребрами, но он всё равно упорно искал хоть что-то привычное.

Наткнулся на старый снимок: они со скейтами, он совсем пацан, Лиам кривляется в кадре. Внизу её подпись: «Обожаю этих ребят». Кас до боли закусил изнанку щеки. Он ненавидел камеры, никому и никогда не позволял себя снимать. Кроме неё.

Новая сторис. Вилена снимала себя сверху в толпе, зажмурившись от восторга, плавно двигаясь в танце. Затем короткие кадры чужих лиц под басы и финальное — она подходит к Лиаму, а тот уже за пультом, сводит свой первый сет.

Кас сузил глаза. Лиам? За пультом? Бред какой-то.

Он закрыл сторис и тут же увидел новый пост. Несколько кадров, где Лиам снова кривляется, а рядом она. Подпись: «Океан песка. С дебютом, Deep L».

К горлу подступил горячий ком. В этот момент солнце переползло в его сторону, согревая лицо. Кас прищурился, но не сдвинулся с места. Перед глазами стояла только она — с широкой улыбкой, блестками на ключицах и золотистыми прядями в лучах софитов. Внутри набатом билось глупое, злое желание оказаться там, сорвать её с этого гребаного экрана, прижать к себе и заставить замолчать весь этот чертов мир.

Он снова открыл ее пост и поставил лайк. Палец слегка дрогнул; там уже свыше ста лайков, его сердечко наверняка затерялось среди чужих. Она и не заметит даже. Кас выключил телефон и заставил себя всматриваться в солнце. На удивление оно было мягким, словно заигрывало с ним, звало приблизиться, но перед глазами всё равно стояла она. Тепло на коже казалось её касанием.

***

Пустыня дрожит. Сухая, плотная вибрация прошивает подошвы, оседает тяжестью в солнечном сплетении. Бас пронизывает каждую клеточку сквозь тела, воздух обретает плотность и жар. Самый пик.

Над головами — безумие. Огромные голографические киты плывут по черному небу, мерно перебирают прозрачными плавниками. За ними тянутся шлейфы мерцающей пыли. Мы на дне океана. Вместо воды — песок, густой аромат озона и раскаленной пыли. Русалки пикируют вниз, почти задевают макушки танцующих. В их реальность веришь без оглядки.

Вилена в движении. Кожа блестит от глиттера и пота, золотые татуировки вспыхивают под лазерами. На ней метры бежевого шифона — легкого, невесомого. Ткань взлетает, путается в ногах, живет в собственном ритме. Тяжелые дреды бьют по спине, когда она вскидывает голову. Она не здесь. Инопланетная нимфа, застрявшая в этом измерении.

Музыка резко ломается. Темп падает, превращается в вязкую патоку. Десятки тысяч людей выдыхают в унисон. Слышен хриплый смех, восторг, обрывки фраз. В небе голограммы начинают вращаться, стягиваются в одну огромную мандалу. Сложный, пульсирующий узор зависает над пустыней магическим щитом.

Взрыв.

Звуковая волна вышибает воздух из легких. В небо бьют огненные фонтаны, обдают жаром лица. Фаерщики раскручивают болы. Искры от фитилей рисуют в воздухе пылающие порталы. Земля ходит ходуном.

Лиам за пультом — бог этой ночи. Он ловит драйв и диктует его толпе. Рядом с ним, на высокой сцене, его команда: Парень в тяжелом пайеточном пиджаке тонет в радужных бликах. Копна кудрей светится в лучах софитов золотым нимбом. Девушка в зеркальном боди выгибается в такт биту. От нее во все стороны летят световые осколки, на мгновение ослепляют. Кибер-принцесса на самом краю платформы вгрызается серебряными сапогами в настил. Тонкие руки разрезают воздух — она дирижирует живой массой людей. Мы подчиняемся.

Вилена смотрит на них снизу. Сейчас важны не прошлые заслуги, а дрожь песка под ногами и запах внезапной свободы. Хочется закрыть глаза, раствориться в шуме, стать частью мандалы, забыть имена. Здесь и сейчас есть только музыка, огонь и бесконечный, сводящий с ума бит.

Вилена выхватывает телефон. Вспышка разрезает неоновый туман, фиксируя её лицо на фоне безумного карнавала: перья, латекс, линзы, сотни рук, вскинутых к небу. Ещё пара кадров — огненные вихри фаерщиков на сцене превращаются на экране в застывшие световые петли.

Она протискивается сквозь разгоряченные тела. Ткани костюмов задевают кожу, пахнет пылью и чужим восторгом. Лестница за сценой вибрирует под сапогами. Поднимаясь, Вилена включает фронталку. В кадре — она сама, а за спиной Лиам. Он полностью провалился в музыку, пальцы порхают по клавишам, взгляд застыл на пульте. Она подходит ближе, ловя момент. Сын, почувствовав движение, на секунду выныривает из транса, замечает объектив и корчит дурацкую, до боли знакомую гримасу, не прерывая бит. Щелчок — и этот момент застыл.

Сверху на экран падает уведомление. Дэнис — мать его проектировщик: «Срочно в лаундж-зону!»

Лицо Вилены каменеет. Драйв мгновенно смывает волной холодного рабочего тонуса. Она разворачивается и почти бегом направляется к выходу со сцены.

Лаундж-зона встречает хаосом. Один из тентов-навесов рухнул, подмяв под себя каркас. Кресла, светящиеся ядовитой маджентой, разбросаны, словно их пинали в ярости. В центре — небольшая толпа, все смотрят в одну точку на песке.

— Что тут произошло? — Вилена обводит людей усталым, тяжелым взглядом.

— Да придурок один, — сплевывает парень в рваной майке, указывая на тело на полу. — Перебрал какой-то дряни, зрачки в пол-лица. Втемяшилось ему, что он должен залезть на самый верх, типа «видеть китов вблизи». Мы его за ноги хватали, орали, а он как одержимый. Вцепился в стойку, дернул со всей дури... Ну, конструкция и не выдержала. Накрыло его и еще двоих, те хоть отползли.

Вилена смотрит на парня. Тот дышит часто, закатив глаза, по лицу бежит пот, смешиваясь с пустынной пылью.

— Медпункт, живо! Вызывайте дежурную бригаду к третьему сектору, — командует она, уже набирая сообщение в группу безопасности. — У нас передоз и обрушение.

Ответ прилетает мгновенно: «Принято, две минуты».

Она поворачивается к Дэнису. Тот стоит у искореженной балки, потирая висок. — Восстановить реально? — Вилена кивает на завал. — Стойки погнуты, Вил. Если сейчас найдем запасные зажимы в техзоне и перетянем тент, за полчаса управлюсь. Но надо, чтобы охрана этот сектор оцепила, иначе нам на головы снова кто-нибудь прыгнет. — Делай. Оцепление сейчас будет.

Она бросает короткий взгляд на то, как медики грузят парня на носилки, и разворачивается.

— Уберите здесь всё. Живо! Чтобы через десять минут ни одной валяющейся подушки не было.

Ей нужна тишина. Хотя бы на пять минут. Вилена уходит на самый край площадки, туда, где музыка превращается в глухой гул, а огни фестиваля кажутся далеким костром. Здесь стоят жилые трейлеры организаторов — серые, пыльные, надежные. Она заходит в свой, прикрывает дверь, отсекая лишние звуки.

Пальцы привычно листают галерею. Вилена выбирает целую серию снимков: себя в облаке летящего шифона, сумасшедшие образы ребят на сцене — парня в радужном пайеточном пиджаке, зеркальную девушку-блик и кибер-принцессу, застывшую на краю платформы. И, конечно, то самое фото с Лиамом. Он там такой настоящий, живой, со своей нелепой рожей на фоне безумных лазеров.

Вилена жмет «Опубликовать». Подпись: «Океан песка. С дебютом, Deep L».

Вилена подходит к ростовому зеркалу в углу трейлера. Поверхность чуть подрагивает от далекого баса, и её отражение кажется живым, текучим. Она всматривается в саму себя, медленно, почти бесстыдно изучая детали. Скоро сорок четыре. В уголках глаз — тонкая сеть морщинок, похожая на русла пересохших рек, чуть заметная тень усталости под скулами. Но ей нравится это лицо. В нем больше нет той пустой, звенящей правильности, что была в двадцать; теперь здесь проступает характер, история, каждый прожитый шторм.

Она поправляет прядь волос, и на мгновение ей кажется, что эта внешняя яркость — шифон, глиттер, безумные дреды — существует отдельно от неё. Внутри всё постепенно стихает. Весь этот грохот снаружи больше не находит резонанса в груди. Словно она смотрит кино со своим участием, где звук выкручен на минимум, а картинка продолжает нестись вперед на бешеной скорости. Жизнь, которую она выстроила, всё чаще кажется тесным костюмом, сшитым на другого человека.

Телефон в руке заходится в судорожной вибрации. Экран слепит, уведомления сыплются градом, но Вилена не смотрит на них. Это немое общение с зеркалом важнее.

Резкий стук в дверь взламывает тишину.

— Вира!

Она замирает. Взгляд падает на экран. Лайки под постом с Лиамом растут в геометрической прогрессии. Больше сотни... Взгляд цепляется за короткую строчку. Алое сердечко от Каса, среди всех ников светится неожиданно ярко, отчетливо выделяясь на фоне остальных. За столько лет — впервые. Что-то едва уловимое, колючее шевельнулось в затихающем пространстве внутри.

Дверь распахивается без её разрешения.

Шмель.

На голову выше Вилены, широкоплечий, с темными волосами и аккуратной бородой, подчеркивающей резкие черты лица. На нем был фактурный костюм — свободные штаны и асимметричный верх с глубоким запахом, массивной пуговицей на плече и объемным воротником-драпировкой, небрежно спадающим на грудь. В приглушенной, землистой фактуре среди неонового хаоса он казался чужеродным, но невероятно собранным элементом.

— Четвертый сектор закончил монтаж — Денис отработал чисто, но на центральной балке пошла микротрещина. Я уже завернул две фуры с дополнительным усилением.

Вилена выдохнула, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает.

— В лаундже только что парень чуть шею не сломал, стойку дернул, — она бросила взгляд на планшет, который Шмель уже привычным движением положил перед ней на стол. — Дэн в курсе, они разбирают завал.

— Знаю, датчики сработали раньше, чем охрана доложила, — Шмель коротко кивнул, мгновенно улавливая смену её тона, и чуть смягчил шаг, приближаясь. — Ты бледная, Ви. Когда в последний раз ела?

— Когда ты заставил меня выпить тот ужасный бамбуковый суп днём, — уголок её губ едва заметно дрогнул в подобии улыбки.

— Завтра повторим, хочешь ты этого или нет, — отрезал он без тени юмора, но в его глазах блеснуло привычное партнерское тепло. — Спонсоры уже в штабе, жмут коленки и считают убытки от упавшего тента. Нам нужно дожать их по бюджету безопасности на вторую половину недели.

Шмель протянул руку как подают страховочный трос на отвесной стене. Вилена без раздумий вложила ладонь в его крепкую, сухую руку - Веди.

Они вышли из трейлера плечом к плечу. Шмель уже на ходу диктовал в гарнитуру логистические цепочки для ночной смены, а Вилена переключала тумблер в голове обратно на жесткий частотный ритм управления. Между ними не было лишних слов — только безупречная, выверенная за годы синхронность, где каждый знал каждый вздох и каждое движение напарника.

Вилена идет первой, чеканя шаг. Шифон за спиной больше не кажется ей крыльями нимфы — теперь это просто ткань, мешающая идти к цели.

Шмель ведет ее в штабной шатер, скрытый за жилой зоной. Внутри прохладно от мощных кондиционеров, гудят серверные стойки и пахнет крепким кофе, который здесь пьют литрами. На огромных мониторах — тепловые карты движения толпы и графики нагрузки на электросети.

— По ограждению во втором секторе у нас косяк, — Шмель говорит быстро, на ходу листая планшет. — Проектировщики заложили стандарт, но песок плывет. Если завтра к полудню придет вторая волна — а придет еще тысяч семь, не меньше, — заграждения просто лягут. И музыка... Лиам молодец, но после него выходят «тяжеловесы», там звуковое давление на тридцать процентов выше. Конструкция сцены вибрирует так, что у меня датчики зашкаливают.

Вилена останавливается у центрального стола, где уже ждут трое мужчин в дорогих, слишком чистых для пустыни поло. Спонсоры. Лица кислые, в глазах — калькуляторы.

— Господа, я слышу ваши сомнения еще из коридора, — она обрывает их попытку заговорить первыми. — Вы смотрите на отчеты по логистике и видите только цифры расходов на укрепление платформ. А теперь посмотрите на экраны.

Она указывает на трансляцию из «Вече».

— Пиар-машина не спит. Сейчас два часа ночи, но охваты только растут. У нас впереди еще пять дней. Люди с палатками уже забили кемпинг «Альфа» до отказа, а завтра утром из города выдвигается колонна шаттлов — это еще три тысячи платежеспособных туристов, которые купят ваш мерч и напитки по тройной цене.

Один из спонсоров хмурится: — Мы обсуждали скрытость VIP-гостей. Если их заметят раньше времени, начнется хаос, а это дополнительные траты на охрану. — Протокол «Мираж» уже запущен, — Вилена переводит взгляд на Шмеля, и тот коротко кивает. — Все частные борты садятся на закрытую полосу в двадцати километрах, — чеканит Шмель. — Доставка — только вертолетами в слепую зону за сценой. Глушители сигналов на этом периметре активированы. Никаких сливов в сеть до официального выхода.

Вилена снова поворачивается к спонсорам. В её голосе медь, которая продает лед в Антарктиде: — Слушайте меня. Этот план стар как мир, и он работает безотказно. Мы даем им зрелище, которое они не купят ни в одном клубе мира. Вы вкладываете в укрепление секторов сейчас, чтобы завтра не платить за иски от пострадавших. Взамен вы получаете чистую прибыль: инкассация в конце каждых суток показывает рост на пятнадцать процентов. Это не благотворительность, это бизнес в океане песка. Мы расширяем лаундж, добавляем два закрытых бара и завтра вечером вы окупите все вложения по безопасности.

Она не ждет их согласия — она его констатирует.

— Шмель, перебрось группу «Б» на усиление опор сцены. Добавьте демпферы под сабвуферы, чтобы погасить лишнюю вибрацию на каркас. По финансам — Денису добро на закупку дополнительных креплений, проводи по статье экстренной амортизации.

Вилена разворачивается к выходу: — У вас минута, чтобы переварить цифры. Жду подтверждения транша через десять минут.

Она выходит в ночь, чувствуя, как адреналин от переговоров наконец вытесняет странную тишину, что давила в трейлере. Работает. Все работает. Только телефон в руке снова напоминает о себе короткой вибрацией — тем самым сообщением, которое она так и не решилась перечитать. Вилена идет вперед, чеканя шаг по песку, звук фестиваля снова накрывает её с головой, заполняя пустоту внутри.

Спустя пять дней фестивальная площадка превратилась в огромный, непривычно просторный пейзаж. Там, где еще вчера кипела многотысячная толпа, теперь гулял только сухой ветер, гоняя по песку обрывки лент и легкую пыль. Грандиозные конструкции ощетинились голыми металлическими балками, рабочие в спецодежде методично скручивали провода, а груженые фуры одна за другой уходили на дальний горизонт, поднимая за собой хвосты выхлопов. Жизнь утекла из котлована, оставляя после себя оглушающий, звенящий вакуум.

Среди этого технического хаоса образовался крошечный, почти домашний островок тишины.

Шмель сидел на перевернутом деревянном ящике из-под звукового оборудования, медленно крутя в пальцах бумажный стаканчик с остывшим кофе. Вилена стояла в нескольких шагах, прислонившись плечом к металлическому борту пикапа. Она позволила себе наконец расслабиться, чувствуя, как выжженная до дна усталость наваливается на плечи, но внутри нее впервые за неделю царила странная, прохладная пустота.

Утренний рейс неумолимо приближался. Фоном, где-то на самом дне сознания, тянулась тупая струна: Лиаму нужно поступать в институт, впереди маячила неизбежная нервотрепка с бывшим мужем и бумажная волокита. Шмель прекрасно знал о каждой из этих деталей — они оба умели читать друг друга по одному движению брови. Но сейчас они молчали об этом. Им обоим было нужно это пространство между концом шторма и началом новой рутины.

Шмель сделал глоток, глядя куда-то вдаль, туда, где горизонты пустыни сливались с блеклым небом.

— Знаешь... я ведь уже оформил дом на острове, — произнес он негромко, будто продолжая давний внутренний диалог. — Жду не дождусь, чтобы наконец туда въехать. Закончить с этой логистикой, выключить телефон и просто смотреть на воду.

Вилена тихо рассмеялась, и ее смех легко растворился в пространстве пустой площадки. — А ты не мог купить себе дом еще дальше? — она повернула к нему голову, и в глазах блеснула лукавая ирония. — Ну, например, на краю земли? Специально чтобы никто не нашел?

— Так он и так на краю, — невозмутимо парировал Шмель, чуть улыбаясь в уголках глаз. — Только океана.

— А у меня семнадцатый этаж, виды на пруд, закачаешься, — с легкой самоиронией ответила она, обхватив себя руками за плечи.

— Я бы посмотрел с такой высоты на твой микроводоем и его местных обитателей, — хмыкнул он.

— Только попробуй издеваться, — шутливо пригрозила она пальцем. — Перед тобой целый океан человеческой жизнедеятельности! А жить на острове... — Вилена зябко поежилась, но тут же легко отмахнулась. — У меня бы просто не хватило смелости.

— Почему? — в его голосе не было ни капли насмешки, только чистое любопытство. — Там роскошные места, абсолютная тишина. Есть стабильный интернет и даже нормальный катер до большой земли.

— Знаю. Но это... сковывает. Отрезает от мира, к которому привыкла. Но за тебя я безумно рада, Шмель. Если позовешь в гости — приеду с удовольствием.

— Дом большой, — тихо сказал он, чуть подавшись вперед. — Там много комнат, хватит на всех. Можно жить.

Вилена задумалась, чувствуя, как воздух между ними становится чуть плотнее. — Жить? — протянула она, и уголки ее губ дрогнули. — Это как? В одной комнате у тебя живут вещи, в другой — ты сам, а в третьей куча запасных кабелей?

— Нет, почему же. Приезжай с Лиамом, места хватит с избытком.

Она на секунду отвела взгляд, уставившись на свои потертые кроссовки, потому что физически почувствовала его пристальный, слишком понимающий взгляд.

— О, Шмель... — выдохнула она мягко, почти смущенно. — Обязательно заедем.

Она оттолкнулась от машины, выпрямляясь и возвращая себя в привычный ритм: — Ладно, давай-ка посчитаем, сколько мы еще должны рабочим за сверхурочные, проверим возвратную логистику — и пошли спать. Завтра вставать до рассвета.

Шмель поднялся с ящика, легко отряхнув ладони от пыли, и подхватил со стола планшет. — Считай, что логистика уже закрыта.

Международный аэропорт. Терминал вылета залит ровным дневным

светом, который делает всё вокруг плоским и будничным. Огромные панорамные окна

открывают вид на бетонное поле, расчерченное белыми линиями.

Вилена и Лиам стоят у самого стекла. Снаружи — выверенная

хореография аэродрома: пузатые тягачи тянут багажные тележки, заправщики

замирают под крыльями, а белые фюзеляжи самолетов лениво ползут к взлетной

полосе. В воздухе над полем дрожит марево от работающих двигателей, но здесь,

за стеклом, царит стерильная тишина, нарушаемая только шорохом колес чемоданов

и далеким бубнежом диктора.

Лиам прижался лбом к стеклу. Его пальцы, на которых еще

видны следы золотого грима, мелко барабанят по раме. В каждом его движении —

рваная энергия, он все еще на сцене, хотя на нем уже чистый белый

лонгслив.

— Думаешь, меня не утвердят? — Лиам не оборачивается. В

голосе проскальзывает мальчишеская неуверенность. — Меня же никто не знает.

Вилена стоит чуть поодаль. На ней длинное платье с

кардиганом, в котором она чувствует себя собой, а не «лицом проекта». Она

пытается выдавить вежливую улыбку, но мышцы лица плохо слушаются от усталости.

— Ты хорошо себя показал — она делает шаг к нему. — И

надо тебе сделать промо-съемку для будущих афиш. Твое имя уже в списках на

следующие кейсы, поверь мне.

— Пффф... В Альт-сити? — он наконец поворачивается. Одно

плечо взлетает вверх в скептическом жесте, брови вскинуты.

— Ну да, узнаю, кто из наших сейчас в ресурсе, организуем студию. А ты пока думай, чем будешь удивлять.

— Не знаю, откуда брать еще идеи... — Лиам снова «залипает»

на взлетающий борт. — Хочу свою музыку писать.

— Напишешь! —Коротко, без лишних прикрас. — У тебя были топовые учителя. Просто слушай мир, его звуки. Рано или

поздно оно откроется... твое звучание. - Он с сомнением скривил губы.

— Мой родной, это лучшее, что я могу сказать, — она чуть

касается его плеча. — Но остальное сам.

— Ладно...

Вилена замирает, глядя на свое отражение в стекле, и вдруг с

явным раздражением чешет кончик носа.

— И встреться с отцом. Он писал мне на неделе.

Лиам тут же меняется в лице. Весь запал исчезает, он

хмурится, закусывает губу и демонстративно отворачивается к окну.

— Да он опять будет докапываться. Скажет, что я странную

профессию выбрал.

— Теперь он по-другому заговорит, — Вилена старается, чтобы