Над русским шиком – по одной любви

Не думал ли поэт в аду сомнений – современно?

Не думал ли поэт, когда начнётся – это

Восшествие предельных снов – под стук

Часов прибрежной каторги – сквозь душу,

Чтоб можно было думать – не для всех,

Но также делать личностью – пустое,

Чтоб снова провожать предельный – яд,

Где сам не сможешь думать – дорогое,

Откуда был бы мыслью – невпопад?

Когда ты жил в тоске или под – лампой

Внутри российской вотчины – крутя -

Свой берег от души – слегка покатый,

Но въедчивый, как манна слов – в тиши,

Ты там не знал, что русскому – дорогу

Ты вымостишь из жёлтой смерти – для

Той формы кирпича, чтоб – понемногу

Обуздывать там след внутри – плеча.

Так думал ты в аду своих – сомнений

И шёл, накинув свод плохой – судьбы,

Где день в тоске не ищет – повелений,

Но ждёт, отдав там юмором – в виски

Свой беглый плач, а может – понарошку

Там вымостит ещё последний – вес,

Чтоб русский ад прижался – и немножко

Мне стало внутрь так весело – лететь

Подряд, над толщей лжи – сквозь обелиски

И ножны в пядь рассчитанных – морей,

Где ты не видишь оборотней – схожим,

Но ищешь ад из собственных – дверей,

Пока он точит смерти ножны – вровень,

Чтоб выучить тот воздуха – манер -

Для ночи современности сквозь – смех,

Что ты не ищешь идеалов – в точном.

Они прошли в твой дом и – не хотят -

Быть лестью от поэтов – в странной маске,

Они такие вольные, чтоб – вспять -

Играться смертью больше – невпопад,

Но ты кривил им рожу – будто в пятки

Ушла душа сегодня в милой – форме

И мне немного жаль то время – после,

Чтоб вычеркнуть свой ветер – об заклад.

Теперь в аду сомнений стало – в прошлом

Под стук вестей не так уж – горячо,

Но видит ворон будущее – в каждом,

Как там садится в стиль – через плечо

Тот русский идеал и что-то – греет -

Внутри преданий ножен – между тьмой,

Что сам создал бы ветром – подобрее

Он – вычурный мне пафос, будто сон,

И в каждом доме стало бы – теплее

От личности такой же вить – примером

Ту смерть явь, что думает мне – взять

Поэта в том аду – под современность.

Стена философского месяца – на каждом лице

Саратовские лица сквозь – пастель

Мне видятся под осень между – кровлей,

И что-то в сердце трогает под – смех

Ту наледь гибкой роли взять – вопрос,

Чтоб стать ценой философа – под смертью

И выглянуть в окно внутри – презрений,

Но выше слова в месяце – в том крене,

Что хочешь сам нагнуть уже – под явь.

Прошёл сегодня сам и нужно – слову -

То общее в глазах, как ветер – к стати,

Сквозь мир внутри Саратова – в объятьях,

Вдруг, смело там на ощупь – проложить

И сделать серый оттиск между – солнца,

Чтоб грело чаще внутреннему – сердцу -

То смыслом оперение, где – скромность

Тебе внутри – судья под взгляд, роясь.

Ты ищешь цепь сомнений между – ряда

Саратовского лучшего – наряда,

Но он один не тронет мило – пламя,

А также день внутри твоих – преданий,

Он стихнет внутрь под дымкой – провидений

И выглянет в окно такой вот – сказки,

Где ты уже, как русский день – на лицах

Играешь в топь коммуникаций – в каждой.

Она одна прияла к жизни – в частность -

Твой мир гротеска или же – пыталась

Создать сегодня юмор – между шанса,

Чтоб город опустился вдаль – минутой,

Где ты его не видишь в каждом – поле

Лица сегодня, чтобы можно – в сущность -

Там выделить свой сок, меняя – птицам

Свободу в день под русской, смелой – кровью.

Приелся шарм ночной и также – бремя,

Что ищешь, словно месяц ниже – раны,

Ты ждёшь внутри саратовские – в каждом

Системы стен, подняв внутри – итог,

Чтоб: дом, семья, работа стали – в роли -

Уже потёртым миром – между завтра

И месяцем – в такой вот перспективе,

Чтоб выдумать себе тот миф – в итог,

А после вдеть свободу между – шанса,

Где ты не водишь утренние – чувства,

Но ищешь лица в каждом – незабвенно,

Чтоб думать в личной сказке, как молчать

Ты смог бы в день такого вот – пристрастия,

Но вынул в цену внутреннего – рока -

Свой берег от саратовского – чаяния,

Чтоб быть себе полезным – в том опять,

Чтоб целью говорить природу – к жизни

И видеть солнце к личности – приятно,

Где серый цвет – в такой же панораме

Играет вдаль саратовского – «завтра»,

Но выше будет видеть склон – надежды,

Как месяц в стиль ужимок – между каждым,

Кто видел совесть лиц и стал бы – важно

Там думать под обычностью – опять.

Готический склеп в преисподней

Философией больше учить – не хочу -

Твой обыденный облик и также – мораль,

Над тюменской капризами слов – прокачу

Инфернальностью в долгом глазу, что опять

Ты не можешь там думать, а жизни едва

Простираешься в личной претензии – лишь,

Там внутри – преисподний ответит урок

Между каждого взгляда у ворона – я.

Он на ветке сидит или думает – взять

Посторонний ответ на такой – высоте,

Что тюменские горы отучены – брать -

Инфернальное поле реальности – вдоволь,

Но играют по русской причине – лететь -

На таком пережитке, как будто хотеть

Стало боязно или же липко – ко сну -

Между личностью долгого мира – о воду.

Я её над коварностью жизни – несу

И не знаю в пути постороннего – вида,

Только дух философский спадает – в углах

Над твоей инфернальностью, чтобы – уму

Стало холодно нынче играться – в душе

Или путь предлагать по ковровой – примете,

Чтобы склеп тот готический спал – на виду

Отучения страха под новой – судьбой.

Между каждого взгляда тогда – пронесу -

Этот мир или поздний мотив – на покое,

Я не буду дрожать от тюменской – весны,

Но внутри упрощением связанно – более -

Мне второе рождение в смыслах – души

Или ролью в причине такого – под здешней

Инфернальностью рода уже – для пути -

Быть сегодня одной тишиной – неприлежной.

Как и готики крылья в глазах – городов

Растворились на маске такого – предела

И не могут уже убежать – от волков,

Чтобы внутренний мир передать – на кону

Этой бледности в редком исчадии – воли

Или снова идей в человеческой – жизни,

Что тюменское общество также – притронет,

Наклонившись под солнцем наверно – в роду.

Там бежит и не знает поэзии – ворон,

Он крылом по сомнению сложит – у рода -

То таинственной яркости вида – потери,

Что в глазах инфернальной мечты – полетели

Мы уже над сегодня, но там же – не верим

О капризах Вселенной, как долгие – двери -

Стали мысленно русской приметой – играться

Над тюменским преддверием – в новом уме.

Там ему пробежит тонко ветер, а – воля

Станет внутренне данной упрёку – по ряду

Необычного склепа, где можно – наряду

Приоткрыть постановочный мир – на кону

Этой воли от ворона или – надежды,

Этой беглой свободы, что хочется – если,

Прижимаясь – играться под чувством на весе

Снова поля любви, как по чёрной – струне.

Под вдохновением у ницшеанской – ласки

Ещё сидишь под счастьем – между нас,

А воду вдаль под пермской – тишиной

Мне водит глаз довольно – необъятный,

Он в серой шубе стал теперь – другой,

Такой живой в огне культуры – ладной,

Что я беру свой светоч – мимо ран,

И как-то стало внутренне – тревожно

Мне думаться о том – кто есть опять

На свете лаской – к внутренней мечте,

Что будто бы объял мой мир – прекрасный,

Но выманил под сердцем – вдохновение,

Как робкое внутри любви – движение,

Чтоб внутрь уже угадывать – наряд.

Он шубой стал мне нынче – между рока

И статью под основой пермской – страсти,

Где между нас нет вытянутой – робы,

А есть карьера, бизнес или – в масти -

Тот уж теней над пропастью – привычек,

Что мы хотим в глазах сегодня – мерить -

Свой дух внутри по пермской – перемене,

Направив тонкий флирт внутри – глуши.

Ты был мне нынче городом – отвесным,

Ты падал в них от личности, но – прежде

Игрался в том – кто в Ницше передумал

На ощупь слова в страсти – согрешить,

Но сделать мир прекраснее – под жажду,

Где русский стиль виляет снова – криком,

И сделав ровный шаг к лицу – нам виден,

Как чувство в нигилизме – поспешить,

А после сделать шаг в любви – навстречу

И выделить там мир свой, как – предтечу,

Чтоб сложный дом напротив – теоремы

Сбивал бы гранью вечности – души -

Ту пагубу над русской болью – если -

Ты сам живёшь по пермскому – ущелью,

И где-то ходит к чувствам – отвращение,

Чтоб дать себе заветный мир – на мель

Такой вот воли ласки, чтобы – мудрость

Играла в стиль обычной благом – жилы,

А ты не шёл мне в ясности – движением,

Но видел ницшеанский светоч – в руку,

Когда ему не сложно вдеть – приметой -

Там общей боли стержень или – маску,

Но выключить свой ветер – как подсказку

Над пермской остановкой – возле сердца.

Где ты нашёл свой дом и меньше – боли

В глазах уже почувствовал – над смертью,

Которая прошла уже над – кровлей

И нет теперь потребности – страдать,

Но выше жить под лаской – над основой

Той сердцем жилы, где бы – необычно -

Ты стал уже – на пермской воле жирной

Там лучше в день достатка – мерно жить.

Забавляя волю пишет идеалам – свет

Как внутри на искусстве пришёл – по себе

В Волгоград, чтобы думать уже – наяву,

Что в лице забавляешь ты мерно – подряд

Тот огонь от вещественной воли – в ряду

И не можешь уладить ту честности – явь,

Вслед последнего кроя молчания – вдаль,

Словно сосны мелеют – тому не родясь,

Но украдчиво будут там думать – опять.

Я иду и внутри волгоградской – степи -

Стало холодно в крене такого – в ответ,

Где за дымкой сегодня не видишь – пари,

Но уловишь в душе мимолётный – совет,

Ты – нажав на педаль уникальности лишь,

Чтобы видеть искусственный берег – души

Или волю свою под судьбой – записать

В диктофонной реальности – нового вида.

Я лицом эту смелости грань – поднесу,

И однако, не буду там думать – на суд,

Но в любви волгоградской поэзии – лить -

Свой ответ современности, чтобы хранить

День в душе молодёжи, а может и – рок,

Где за волей играет в почтенный – пророк

Мне уже – неоклассики старая тишь,

В том, что ночью ты сам не умеешь – её

Забирать в этой призраком ночи – отнюдь,

Но искать волгоградские топи – под флирт,

Где и космос уже не винит – потому -

Мне обычный рассвет под реальностью – тут.

Он упал мне в коленях на жизни – сквозь сон,

Забавляя там волю под сердцем – в тиши,

Но за каждым мне камнем играет – пароль -

Это близкое общество, чтобы – глушить

Снова ненависть пробного цвета – о рай,

Без которого сложно, умнея – пройти -

Повседневности дух обывателя – в крае

Обнадёженных миру претензий – прожить,

Или снова влюбиться от мысли – порой

Между стилем понятного толка – на раж,

Что играют в пути идеалами – тон -

Там такой пустоты волгоградского – рая,

Где виляет им свет над итогом – спешить

В постоянном своём интересе – под вид

Удивлённого общества, где бы – капризом

Слышал тонкие, русские речи – в мотиве

Или шёл между ровной оценки – понять,

Что такой ты на свете не можешь – уже

Обращать волгоградские ливни – нам дольше,

Чем в глазах за способностью им – поменять

Смогут жилы внутри от искусства – тому -

Это утро – в надменности большего ада,

Где бы русский не видел причину – грустить,

В идеальное вдумавшись – в небо прельстить

Или сделать там день парадокса – на ладан.

Городское поколение взглядов – говорить

Тольяттинские образы мне – плыть

Не могут на конечности – восторгов,

В тольяттинскую строгую их – нить

Внутри возьму, чтоб эго – рассчитать,

И вынув смелый опыт – между счастья

Я буду в городском уже – томлении -

Иметь свободный выдох, чтобы – время

Мне внутрь искало сердце всё – прощать.

А там – звезда из жизни между склона

И верх внутри циничной пользы – рода,

Он думает под взглядом – отражаться

В той пропасти любви, как недр – погод,

Где было всё в Тольятти – между нами

Там смирно и быть может – небу ладно,

Что стал там дождик в бытие – угадывать

Вороний облик личности – под флирт.

Он будто бы приял сегодня – в дружбу

Свой день в кону тольяттинского – смысла,

Но ты не сам рискуешь или – в жадность

Посмотришь в день огромной – былиной

Наотмашь миру цельному, чтоб – русский

Тебе он был – неимоверно к завтра,

А после смертной жилы – стало время

Опять спокойно в чувствах – говорить.

Там был медвежий склон души, а – роли

Мне стали взглядом будущего – к чистой

Серьёзности ментальной – словно в долге

Нет робы вешней или злобы – тайной,

Но вижу ветер к радости – под дружбой,

Я вся, в горящей смыслам – перспективе,

Чтоб взгляд тому угадывал мне – ливни

В глазах людей тольяттинских – веков.

Идут мне дни, а ты мечтаешь – больше

Поднять сегодня пуд творений – в жалость,

Но в русском поле видишь к слову – мирно

Ты здесь финал манерной догмы – страсти,

Он будто по людской харизме – крикнул,

Что нет большого плена выжить – если -

Ты стал уже понятным в чести – здешним,

Гротескным чувством – у души подъезда.

Там видишь дом по каменной – примете

И свет в глазах не отражает – слабость,

Он верит, что тольяттинские – ветры

Обдуют смертный образ – безвозвратный

И слепят им следы, когда бы – страшно

Внутри сегодня стало мне – под дружбой,

Но ты не умер, просто стал – не нужен,

Как лёгкий лист осенний – по соседству.

Теперь лежишь, в тольяттинское – веря

Одно душе строительство, что – время

Тебе укроет вихрь такого – в чувствах -

Сегодня повторения быть – глубже -

На каждой боли в странной – остановке,

Где стиль внутри по каменной – примете

Отстроит город будущего – в цвете -

Тольяттинской особенности – к встрече.

Объяснение права – к внутренней жажде

Нет мне внутри объяснения – прав -

Думать, что ветры несутся там – лично

В махачкалинский наотмашь – Арбат,

Чтобы искать там приземистый – вид,

Или споткнувшись – понять между сердцем,

Что объяснение к внутренней – дверце -

Стало менять относительный – взгляд.

Вдаль забираюсь под личностью – там,

Снова рискую пройти между – юга,

И где наутро там лучше – продам -

Ту неподъёмную смерть – между нас,

Чтобы искать свой простительный – глаз

В жажде пути, повторяя – поэтому -

Ветер в глазах между городом – стрел,

Что понимают то утро мне – в шанс.

В махачкалинской игре между – пепла,

Или качаясь под риском, где – даже -

Стало критичнее выдумать – слаженно

Вид одинокий, чтоб думать – под взлёт

В каждой такой необычной мне – робе,

Что объяснил ты ей право – в утопии,

Но недопонял всю сочность – привычек,

Будто бы сам этой смелостью – дел

Стал бы другой обыватель – за кучей

Смелости большей, а может – могучей,

Словно и там ты вникаешь – от смерти

Внутрь городского Арбата – в тот день.

Махачкалинский орёл между – сердцем

Вылечил тёмный остаток – под квантом,

Где идеал был сегодня мне – слажен

В теле пригодном ожить бы – на месте

Или искать там судьбой – между права

Внутрь идеальный ответ – под природой,

Что за собой ты не гонишь, а – модой

Стал бы внутри – точно русский герой.

В Махачкале снова внутрь – поколений

В видимой точности общества – к гениям,

Что на кону ты не веришь мне – завтра

Или летаешь там призраком – целясь -

В свод городской перемычки – быть рядом,

Точно касаясь под вечностью – к крыльям

Между свободой, чтоб выделить – ядом -

Слой повторений для счастья – под жизнь,

Но не иметь там причину – от жажды,

Как от кирпичного склона – сомнений,

Где бы ты сам не умел привирать – им,

Но подводить иллюзорный там – мел

В теле космическом сплошь – под укором,

В ярости медленной боли – быть жарким

Там обаянием к редкости – мысли,

Как бы другой, что в сердцах – не нажала

В том привидении к личности – меньшей,

Опытом прошлого, где бы мы – вместе

Стали гулять по Арбату под – песней

Жизни пути в веренице – той мглой.

Махачкалинской утопией – в смелость

Или реальной потехой близ – правды,

Чтобы делить там серьёзностью – раны

На отражении свойской – причины -

Быть повторением жадности – в жилах

Или лететь этим чувством – от завтра,

Махачкалинской поэзией – к смерти,

Что по прямой там мерцает мне – в дар.

Катает ветер символичный день

Катает ветер вдаль – твою примету,

Ты ищешь сердце внутреннего – рока,

По-русски может, вдумавшись – отныне,

И сделав шаг на пристани – под вой -

Внутри по барнаульской боли – смирной,

Где сам ты видишь символичный – ветер,

А он тебе в надеждах – отвечает,

Что мы прияли общество – случайно,

Но выше стали возраста под – кручей

Такой беды мне в сердце слов – могучей,

Что тают тёмным полднем – этим раны

И мне бежать сегодня – как-то странно,

Но выше звёзд по небу – только вехи -

Катают внутрь необычайно – веки.

Закрыв глаза под городом – там вжалось

Мне смутное предчувствие, что – близко

Идёт твой день по Барнаулу – в жалость,

Но нам в сердцах отгадывает – личность,

И мы не можем обещать там – в стенах

Крушить вопросы мужества – к пределу

Той важности прожить – слепое сердце,

Чтоб выдумать свой русский – этим мир.

Он стал теперь терпеть тебя – и воля

Настала в смертной оболочке – видно,

Что ты стоишь мне в белом – оперении,

Как ангел в сто свечей – напротив лично,

Но город видит поздней слову – ночью,

Как образ символический – в ответах

Там стал в окне мне закрывать – поэтом

Сегодня душу странную – поэтому.

Ты там придёшь и в белой маске – вечно

По русской смерти в жалости – притронешь

Свободу в пылкой страсти – незабвенной,

Но город в том преемственный и – мерный,

Где славно барнаульский водит – возраст,

Набрав сегодня в жилках слову – пользу,

Чтоб видно было опыт – человека,

Когда он стал бы временем там – болен,

Когда устал внутри прохлады – чувства,

И вжавшись сердцем не стоит – под грустью,

А только в белый скат души – проникнет

В такую боль на оперении – в чувствах,

Где мы лететь не сможем, но на крыше

Вольём свой день пути, как будто – птицы

Там стали символически под – сердцем -

Другой природой говорить – в смотрителе

И ждать, что небо образует – к шансам

Нам воды лёгкой поступи – близ мира,

Что ангел тот движением – отпрял бы,

Но он один внутри приглядной – жилы -

Теперь живёт под умыслом – нам верить

В такое поле вереницы – к лучшей -

Сегодня очевидности быть – случаем,

А может барнаульской, тёмной – дверью.

Что хочет вглубь обыденности – вжиться

По сторону такой вот боли – в разность,

Что люди не умеют в такт – кружиться

В строении моральной неги – завтра,

А только будут отражением – света

Парить в любви фамильного – искусства,

Где верит Барнаул, как будто – чувство

Осталось там – за неоткрытой дверью.

Ничтожество во сне

Ты несёшь мне сегодня – свой пепел ума,

Этот склеп из окна постоянного – рода,

Чтобы белые листья щемили – подряд

Разнородный ответ проявляться – под ряд,

И немного уклончиво думать – по вехе,

Что и сам ты – ничтожество или один

Постоянно не воешь от этого – в смехе,

Что любви притворился и странно – томим.

Только спал ты сегодня, немного – мелея,

Вслед той белой слезы или гостьи – от рода,

Как одна откровением стала – мудрее,

Мне, прикинувшись этому полю – на деле,

Что несёт там однажды и опыт – по свету

В постороннее чувство, наевшись – потока,

Где ничтожество странно играет – от смерти,

Чтобы стать, может гоблином – на тенете,

Может ведьмой иль рамкой, откуда – по краю

Я не буду в себе отжиматься, но – завтра

Станет личностью долго ходить – эпиграмма

На такой, постоянной вовнутрь – былине.

Ей несёшь ты вопросы в ничтожестве – если

Стало тело в глазах – посторонней причиной

Или сон по мгновению – страхом мужчины,

Что стоит в стороне необъявленной – вести.

Он молчит или думает в сон – поколений,

Как на русской причине необъявленной – боли,

Там пустил бы следы за моими – коленями

Или вышел, как гоблин в причастности – всей,

Что ничтожество пало под сон – на ответе

И за чёрной стеной нет плохого – поэта,

Есть лишь страх постороннего вида – привычек,

Что играются в каждом глазу мне – иной -

Повседневности долгого слоя – покрова -

Между каждой любовью, что будет – не ново

В этот сон проникать, но внутри – необычно

Открывать за ничтожеством – долгую смерть.

Ты нашёл к ней предел или страхом – на жиле

Стал сегодня угадывать смертью – причину,

За которой ты стал постоянным – мужчиной

Мне играться в глазах – этой новой повесы

Или в сон обращением стержень – от масти

Там показывать в цвете, как опытом – силу,

Как вопрос в кинофильме, где будет – обратно

Мне приемлемо спать на такой – высоте,

Что устал ты мелькать на пределе – раздумий,

Где играются козни под сон – между каждым

Одиночеством мысли, что знают им – даже

Эти тени вопросов, что можно – понять -

Целый мир – от ничтожества долгого рока,

Бесконечности мыслимой точки – порока,

Где у города в каждом окне – беспробудно

Ты вольёшь мне сегодня то правило – мудро

И не будешь играться под тенью – позора,

Под своей одиночеством жилой – направив -

Это утро, как новый виток – между правил

Быть сегодня в душе человеком – от слов.

Обезумел как грядущее – у страха жизни

Ты сам стоял напротив – для души

И ветер, как проявленная – правда

Тащил мне новый вызов – этим жить,

Чтоб думать под Ижевском – на удел

Такой вот боли личности, как – странно

Ты сам сегодня обезумел – к чувству,

Но стал немного старым, что – искусство

Застыло в склепе зеркала – прожить.

Потом упало в смерти между – нами,