Философское общество эго – мнения

Разделяя мир на два

Два тонких поворота в смысле сложенном втройне,

Два сильных оборота слова в предложении о сути,

Не мир нас разделяет и на два

Оттенка мужества похвастать упреждает дважды.

Неразделённое, то чувство между строк

Я написала буквами опять, где осторожно,

Расплывчато теперь твоё окно,

Не видно суматохи осени по листьям.

Как длительна твоя фигура без порока,

Без оправдания опережать сейчас его

И делать всё со смыслом и от Бога,

Уметь противиться навязчивым и стройным мыслям.

Под скрупулёзным и ответственным, как ты,

Все люди видят только лучшее, не преходящее.. один,

Сейчас ты с сердцем пополам оставил чувство боли,

Остановил свой унывающий и точный смысл

О нераздельности судьбы на два порога,

Но всё же отделяя смысл других —

Ты отделяешь мира основание, в котором

Незаменимо, то твоё тепло внутри потери,

Что в день общения успели мы понять,

Оно нам много лет с тех пор течёт, давно уже стихает

И мир разделен словно яблоко на доли.

Ту философскую упрямую черту возьму опять,

Доделать всю её и не спросить потом,

Оставить быстрыми шагами и может наяву

Соединю я мир за два.. за два мгновения пути,

На два момента истины о прошлом позабытом,

Им два усилия судьбы придумать я смогу,

Что жизнь мне показала и не ложно

Вокруг тех тёмных дней не будет, сколько есть,

Не перечесть поправки к той судьбе

И листьям их не вымолвить, как я тебя люблю,

Как мир я разделяю и на два пути,

Два судьбоносных утренних рассвета

В полутаинственном отчаянном стремлении идти,

Две юности неумолимо где – то

Растут определением причин её стихии.

Неразделённости по поэтической судьбе

Не сможет угадать перо поэта, о тебе

Не вымолвит на сонном берегу, где наяву,

Соединяя в мире этом, ты стал единственным идти.

Разбивая космос

На одних разногласиях памятью спит

Небо шёлковой линии в теле обид,

Не наказанной чести из смерти души,

По приказу любви из пустого пространства,

Необычен на вид иллюзорного в стиле —

Тот космический отблеск нечаянной жизни,

Постоянно приводит разнузданной тьмой

Окружение мифов под смыслом своим.

Разбивая учтивое общество спит

И топорщит, теперь от нечётной стихии

Маргинальное лоно из той же души,

За забывчивым светом её отделения,

Не нашёл ли на шёлковой линии взгляд —

Тот космический ужас на сердце из роз,

Опаляет и светит по миру подряд,

Чтобы лучшее качество слова услышать.

Не берёт от иллюзий стеснение им,

То забытое общество в стиле ума

И хоронит потерянный логос руин,

Что упавшая пропастью Неба дорога.

Почему не узнает им в страхе – мотив,

За своей обречённостью видеть картины,

Столь художнику милые в каждом глазу

И расписанной ловкостью мира затихшие.

Не разбитые космосом слепят вину,

Отойдя от разбросанной точки культуры,

Все они постоянные светом фигуры

Архетипов моральной тоски по уму.

Космологии смотрят над бездной вину,

Отвечает фрустрация слова за памятью,

Что фортуна плывёт из пути одного

Запоздалого общества к сердцу обиды.

Не видать всё упитанной маски игры,

Прилагает отсыльный моралью – тот век,

Он умом – наблюдает за тенью своей

И течёт осторожностью света прохлады.

Не разбито за космосом слова в судьбе

Опостылое нравом умение встретить —

Ту звезду идеальной к унынию смерти,

Различаемой правом культуры руин,

Постоянна она, на лице видит вечер,

Всё вникает утопией серой тоски,

Что ведёт идеальное смыслам навстречу,

За тобой – разбивая смертельное право.

Нам оно не достигнет уныния слов,

Порождая волнительной маской уложит

Середину вопросов на тот же помост,

Что и вечность космической формы – докажет.

Оглушённое после последнего

Брюзга из сожаления над завтра,

Твой воздух оглушает сердце снов,

За этим светом утоляет речь

Внутри иллюзии господства бытия,

Сложило время в середине формы им —

Твои оценки в поле над простором,

Манящим вновь преодолеть любовь и горе.

Но встретил сон брюзга из жалости к себе,

На чёрной веренице скопленной зари

Он убеждал фатальный ужас говорить

И ждать спонтанной встречи мира истины.

Ему знакомо горем быть войной,

Что обещанием свободы умереть внутри,

Как этот гиблый лист фортуны над тобой,

Сегодня огибающий искусство просторечия.

Тебе знакомо быть усталой тьмой,

Заметно разговаривая к формам смысла,

Ты оглушаешь звон из тонких черт,

Притворствуя над качеством свободы.

Аналитическая истина – твоя вражда

На склоне обещания уметь идти,

По той войне, что сложно миром встать,

Её укором к полной чистоте.

Над этим нигилизмом светит круг

Формальной области из знания причин,

Он объективности брюзга исчадия потуг

И ловкий вор, умеющий летать.

Причинам истины он – должный детектив,

Внутри надсмотрщика укроет ровный стиль

По социальной роли света предлагать

Свою историю, что пишет край у жизни.

Откроет свой последний декаданс

Брюзга из тлена форменной души,

Логичной тенью от того дрожит

Под постоянным светом мира перед ним,

Он ожидает в гордости – один

И каждый час ему проходит – время,

Как жалкий плут естественного с ним,

Но аккуратным словом измождённых лет.

Не говорит поэт брюзге ещё неделю,

Но стынет позой счастья на виду,

Он – Господин из суеверной тени

Искусственного ада быть творением,

Или началом собственной войны?

Нуар внутри случайной жизни

Просветлел над роскошью ответ,

Им сегодня будит время – жизнь,

Отдаляет серый дым вокруг

Из случайной встречи над потерей.

Слажен гиблый фарс из тени снов,

Засыпая смотришь в такт последним,

Чтобы жаждой времени объять

Солнце воли перед сложным миром.

Не отнять нуар из встречи слов,

Он укажет естеству из слога,

Что готов писать ответ убого,

Но преградой открывая путь глазам.

Им молили жить сегодня ночи,

Утомляли роскошью вблизи огней,

Ценностью внимания, что прочит

Жизнь твоя внутри случайных лет.

Серым отголоском в память врежет

Искоса направленный обряд души,

Им не лечит твой противник ночи,

Но заглядывает роскошью теперь.

Обрывается над словом мира польза,

Ей летать под стрелы гедонизма

Стало на глазах любви истошно,

Что внутри закрытым входом дверь.

Отличаешь роскошью похожий,

Каждый новый день своей потери,

Им не нужен в естестве опоры

Заданный нуар из светлой прозы.

Дёрнет дверь и холодом объято

Смерти поле на одном случайном

Пережитке права – быть отчаянием,

Чтобы за собой в пути оставить свет.

Ночью миром слаженной манеры

Ты влечёшь свои простора сферы,

Волей отпирая в сердце мудро

На одних глазах, закинув утро

Сном ладони смысла после смерти —

Всё стоишь, и опираешься под правом,

Быть ему задором в чести мира

И одной толпой в конечной тьме.

Изнывая редкой жизнью фарса

Смотришь в поле чести гедонизма,

Нам оно оправдано и рад был

Ты – нуаром встретить новый век.

Рождаешь словом нигилизма

Дыхание уносит тень из лиц,

Сложны они и масками увенчаны,

На форме философских Неба птиц

Располагают звон сердечной полноты,

Его луна, как встреченный апломб

Сегодня говорит под тенью нового,

Что смыслом он навязчиво поёт,

Догадываясь ложью каждый час.

Твоя печаль рождает смерти день

И нет нигде потомственной отрады,

Пустили время на одном ходу

По этой форме раненного кванта —

Твою утопию, что стынет на лице,

Ей не доходят час на Небе птиц

И обрывают в гордости шаги

Всё те же умыслы из ночи бытия.

Они, рождаясь словом нигилизму

Прочли утопию посередине всех миров,

Остановили счастье добрых снов

И сложным мифом окрыляют снова.

Неясно видит в тени гиблый шаг,

Что делал бы внутри добром окованный

Твой идеал на постаменте серых лет,

Образчика фортуны смелой тьмы.

Он вожделеет смелостью войны

Унять свои строптивые фигуры времени

И хочет стать под роскошью былой —

Твоей свободы в диалектах гиблого.

Нет места встать из признака войны,

Что все устали проводить ей стыд

На этой крайней, обезличенной вине

Из полуявных склепов робы мира.

Она устало смотрит в сердце вдаль,

До завтра ожидает тенью слова

Помочь, ценой фортуны не попасть

На смелой пропасти из уготованного чуда.

Но только возраст видит вдалеке,

Он смелый раб и труд больной догадки,

Обяжет сон потворству из преград

Успеть определить свою вину,

Что был ты рад над пленом помогать,

Дороже жить, как светоч перед словом,

Но нигилизму пасти света открывать,

Что воля исторической руки наивной.

Ценой гордыни слепит новый склеп

И переходит формулой к свободе,

Он знаку отвечает словом лично

Открытой воле к притче говорить.

Служить ли этой встрече над умом,

Её спектакля в форме похоронной,

Но гордой юности забыть цену потом

И спрятать нужный логос в темноте?

Уничтожение любви удел лишь только слабых

Вновь раз за разом и опять ты смотришь на меня,

Спокойно говоришь потом и вспять ты убегаешь ловко,

Несложно мне предугадать твоих всех поворотов мысли,

Когда удел твой только месть,

не счесть здесь больше лести.

Ты прячешь словно холст – свои произведения,

Наедине с собой позор терзаешь каждый день,

Но много пережив ты потрясений, словно тень,

Вдруг понимать научишься свой складный тон,

Ты мстительность свою отложишь на года побед,

Как только проза вся иссякнет наконец

В немыслимой и душной скуке твоих усталых тем речей.

Поговори со мной теперь о мыслях самых благосклонных

И о любви, как нежный зверь полюбит всю природу,

Лишь солнечным и ясным сном открыто

и без убеждений робких

И я пойму тебя теперь, твоих всех сильных и неловких

Стремлений возродить мечту не уничтожив всё вокруг,

Своих друзей, родных, коллег и много личностей на взгляд,

Хотением успел побольше стать, забрать себе и поскорей

Усилием, настойчивостью строгой,

как хищник на добычу ловко

Бежит стремглав сквозь все щиты – твоя игра,

Когда ты смотришь на меня и обеляешь понемногу.

Уничтожением морали ты тоже облегчишь мой путь,

Любовь её не объясняет – ей это невдомёк,

Скупого мыслей, всю неправду – расскажешь ты сегодня мне

И я попробую ослабить уничтожение твоей любви.

Под жизнь окаменевшую от мук

Не слогом ты единократно ранишь,

Не мысленным порывом чистоты,

Нельзя тебя не одурачить и не ранить

И не колеблешься ты разумом нигде.

Под жизнь уставшую от собственных идей и мук

Ты слышишь звук того же сердца,

Как раннего ответа след, что невдомёк,

Не размышлять о продолжительности дел.

Нелишним будет тот предел,

Как хочешь ты открыть себе,

Не думая каким запомнится итог

И расстановка жизни в правде.

Под смысловым затишьем отношений,

Под не угрюмым, не печальным сном

Не каменеет той сердечной колкости безумие

От предрассудков без любви с тобой.

Без тех определений черт судьбы,

Что рисовать смогли мы вместе,

Где рядом продолжительно внутри,

Играя вновь определяли те пути,

Которыми пойдём без сильного притока пустоты,

Ненужной маски слёз и оперившегося гнёта.

Где будем только я и ты,

Не разбирая принципов моральной тишины,

Закономерности под жизненной молвой,

Что одурачивает от утехи к власти,

Закономерности под безрассудством строк,

Что так наивно, пригласительно взывают к смуте,

Окаменелая порода сути той,

Ей невдомёк не слышать и не делать.

Не оправданием взывает к нам.. судьбой,

Чтоб жизнь сначала предопределить от роли,

От мысли гнусности и незначительности бед,

Что так пытаются пройти по колее своей,

Влияния природы от иллюзий и наград,

Лишь сковывают разум под понятием мечты.

Немного согласившись ты остыл,

Намедни будет жаркая погода

Раскатами определения ума светил —

Узнаем как встречать и тот итог пути,

Его погоды каменного сердца в пустоте.

Игривые мечты

Напоминая мне игрушку, что в детстве ты мне подарил

И не на шутку тонко.. ответил скромностью,

Однажды, без случайности взамен, я подарю тебе обратно

Всех ласковых и нежных мыслей перемену.

Но разнесёт о том молвы течение, стремительно уняв,

Свой быстрый стон о зависти и лести,

Когда встречаю я тебя, все горести уходят наяву

И только в чувствах тишина – доносит робкое дыхание.

Повремени ещё чуток своей стремительной окраски,

Преобрази меня теперь,

как дивный день – твоей лишь краской,

Ты только на ночь расскажи о всех мечтах, что жить хотели

И, как игривостью резвясь мы в гости по утрам ходили.

Так нежились на солнце золотом,

в мечтах всех уносимых тенью,

Моей живительной любви, что подарила в век себя.

Затмение не сможет показать всех чувств и нравов мысли,

Когда так ласково глядя,

твоих потусторонних чистых кистей

Я чувствую.. и глубина меня цепляет словно время,

Твоя игривая судьба напоминает о мгновенье

И радостью тонов вдали я поднимаюсь ввысь глазами.

Там вижу лиц игривые черты и много, много новых правил

Я покажу играя через тень, собравшей всю себя поодаль,

Чтоб можно было вспоминать потом.. и чередой ступать,

Но время.. не разлучит нас больше никогда.

Твоих всех стройных дел и красотой всей личности – умнея

Покажет ту мечтательную даль,

которой ты достигнув смело

Раскинешь ясность мысли всем своим друзьям.

Мои любовные печали в мечтах, перебирая словом жизнь,

Смотрящей словно лист осенний, сквозь леса длинные пути

Покажут тех умений символизм,

что вспомнить дождь должны

И поведут, как воин скромный..

когда придёт всех целей смысл,

Где ты не будешь искать искусственных надмений пелену,

Но ты мечтой заучишь всех жизненных уроков красоту

И полетишь синицей.. орлом прикинувшись на миг.

Всех озаришь игривостью.. и переменам покажешь путь,

Чтоб нам идти во всю, предела не увидев здесь,

Пороков поколений философской пустоты ума,

На этой красоте из умственных полей простора для сердец.

Отпусти вину потустороннего

Отпусти уверенно рукой, но не своей

Боли сильный умысел под словом,

В собственное тени протяни одну мечту

И вопросом счастья в том готовый,

Ты оставишь нонсенс обсуждения вокруг

Гордости условия прожить ещё одну

Самую убогую в пороке красоту,

Чтобы ждать её нетленной формы завтра.

Проходя уверенно на плоской мысли здесь

Отпадают прочие, условные намёки,

На кругах они оставили любовные упрёки,

Чтобы хоронить инстинкту новое добро,

Там ему не место у проложенной игры,

Здесь внутри не стало утомлением почёта —

Жить, что слову ясный монолог уже затем,

Что над социальным сном завидует пророку.

Жил ли общий декаданс над полной тишиной,

Залетая ловкостью в увесистое чрево —

Долгой философии над памятью мечты,

Там её в потустороннем сне иллюзия – согрела,

Взвила ясный месяц над конечной чередой

Полноправной воли у прочитанной надежды,

Долго ли ходило Солнце мысленной игрой,

Чтобы думать, отпуская смыслы риска?

Над опорой им стоят обыденные дни,

Ходят роскошью, чтоб думать современно,

Нам они оставили вину как эго звёзд,

В мыслях опираясь на искусственное «здесь».

Больший час – он век влекомый дом,

Из задора сколькой тени прячет

Новый ум, о том душа и плачет

В постоянном сне пророка злых идей.

Им ступали новые отчаянные страхи,

Думая, что все они на веренице праха

Сожжены утробой развалившейся войны

На нетленном поле идеалов смысла счёта.

Думали ли мы о том конечном сне в раю,

Умываясь ловкостью на собственном размахе,

Чтобы день твоей иллюзии считал свою вину

Тонкой впадиной на долгом мысе плахи?

Обучаешь ловкостью уверенной игре,

Соль её идеи проступает, как восторг,

В слове утоляет век на равном пережитке

Новый день и стон особенной души – почёт.

Отпусти вину, её душа осталась,

Ждать теперь искусства в созданной заре,

Мыслью счастья в доблести сражаться,

Чтобы жить на этом свете параллелей,

Зная точный час, как воздух посторонний,

Ловкостью настроенной погоды от идей,

Дышишь им один и отличаешь соль восторга

На вину, которую ты отпускаешь не один.

Страх лжи искусственной тени

Дыханием возобновило лёгкий шум,

Он точный возраст прошлого тревоги,

Заносит в счастье миг и говорит умом

О страхе, без которого нельзя,

Понять ли сумасшедшее в любви

Понурой тени в оконечной воле права,

Где нет иллюзии сложить внутри идей

Свою ментальную опору – переправу.

Над каждой точкой обывателя лежит

Культура мифа сна потустороннего,

Им верит случаю и в сердце дорожит

Благое сумасшествие над ложью бытия,

Но горький лёд из тени быть умом

Сражает снов вдыхаемое счастье,

Внутри становится оно тлетворным днём

И страхом чести утомляет, словно время.

Не кажется тебе, что мысли днём

Такие же иллюзии, что ночи в тонкой мгле,

Из под ключа культуры возраста совьют

Моральный этос мира лжи – вокруг,

Что не было тебя и слёз забытого,

А шаг, как точный пафос чёрной роли

Сомнением уходит в тот же край,

Где ходят мирно тенью слов о завтра.

Они нетленны в слаженной игре

И сорванный цветок простора им

Такая же модель искусства завтра,

Что бытие у собственной души.

В дыхании на страхах тени мирно

Ложатся, прерываясь в чёрствой лени,

Они одни пророки поколений

Из смелости забытой нами лжи,

Куда – то смотрят и хотят умом души

Иметь свою свободу в чёрной мгле

Из этой преисподней роли на Земле —

Скитаться в счастье собственной надежды.

Устало парадоксы в тени смерти

Проходят сквозь иллюзий ряд – вокруг,

Они искусственные фабулы под каждым

Из под нутра психической мечты —

Её истории на надлежащем сне,

Внутри которого ушли простые страхи,

Как жалко стало утолять им тень

На этой просьбе из искусственной беды.

Она стесняется и ложью видит час

На видимой войне из мысли завтра,

О том, что было бы – ведёт немой рассказ

И останавливает ловкостью удачи

Свою последнюю преграду в чести страха,

Завидуя – пленяя череду из нас,

На этой фабуле о истинах играет —

Её тлетворный мира чёрный перевес.

Заносит преисподний воздух смело

Под архаичным блеском суженной любви,

Из недр культуры опираясь смело

Ты – тот из страха собственной игры,

Всем заново ушедший к смелой тени

На поколениях иллюзий смерти воли,

Её пародии на безымянной доле

Искусственного жала к форме в нас.

Значение горя

Слаще взгляда словом обернётся,

На глазах искусства станет рябью,

Собственное нежилое воли Солнце,

Из которого ушли приметы лжи,

Над простором пролагают явный

Свет зари из маски горя разума,

Отличает век на этой синеве

Частный диалект из права завтра.

Знает смыслом сожжённым в беде,

На одной картине форм роняет

Свет презумпции, что жили мы в вине,

А по кратной линии на сне —

Обязуем счастью видеть правое,

Ложь ли ищет слаще в том бреду,

Усыпляет тени мирной фатума —

Обязательство, что сердце на виду,

Из которого ушли моралью завтра мы.

Знало истиной, но в том обида права

Не бывает милой сердцу ласковой —

Та мечта, что в бытие завидует

И растопчет долг в картонном сне,

Управляет он замером завтра ли —

Будет ощущать источник на благом,

А потом ходить под горем этих прав,

Думая, что свет Земли ему помог.

Образует словом вечный прах

В каждой точке мысли нам вослед —

Эти дни, их зарево из вечных благ —

Горю остановки в светлой силе.

Все они стращают роли сердцем прав,

Обещая гордо самый вечный дым,

Он один на свете утомлённый раб

И господства вольных стен внутри,

Открывает тень истории за этим сном,

Разбирает век на склепах аллегорий зря,

Точно также как и сон аллюзий – говоря,

Что у горя на конце беды – не мы.

Стали заревом искусно управляя за

Этим парадоксом света и открытой тьмы,

В собственной тоске ли стали – вечно спать,

Удивляясь смыслам, на которых ложь

Оставляет тень манеры вдоволь миру,

Окрыляя миф из жажды этих благ,

Остановлен ими точный сердца враг

И стоит один, что думает нутром потери,

Будто бы внутри оставил ложь и мрак

На последнем веере из ловкой цели.

Знакомый страх уверен на другом

Подобие из злобных дней ты говоришь,

Не стоит видеть воли парадокс,

Чтоб снова жить и страхом отгонять

Беду, из сложной участи других.

Они застыли светом и хотят идти

По длинным переулкам закалённой чести,

Из взгляда думать на игре ума,

Отгадывая шансы этой ветхой лжи.

Пророчествовать не стал твой диалект,

Он ум сложил и полноту восторга

Над жалостью другой тоски у долга,

Им честью стать хотел из злобы дня.

Твой верный путь по частной колее,

Намедни думает и холит час ума,

Он прошлый воздух видеть не хотел

Большому миру к личной суете.

На этом парадоксе пел твой враг,

Снимая шансы в сложных квантах лет,

Они ему уверенной строки рассвет

И долгий прииск в каждом сне под вечер.

Растлило день за славой страхом быть,

Ему служить, что обгонять коня у смерти,

На новом поприще здоровьем дорожить,

Сгоняя ум своей истерики в другом,

Похожем сне, что слажен как и век,

Построит счастье в бытие надежды,

Он – философии родник у ног стены

Из этой правой жажды большей глубины,

Оставит вечный страх в пути невежды.

Уверен страх на поприще другом,

Что слажен мир отважный, но потом

Ты – тот же юмор чести бытия

За белоснежной отмели преградой,

Стоишь и открываешь сердца ради

Искусства долгой памяти внутри.

Прошли за страхом тени на тебе,

Они оставили мотивы, как и мы —

Знакомые под страхом той войны,

Уладим спор из слов другой невежды,

Он самый дивный раб и холод стен

Ему укажет личностью под правдой,

Что долгий сон окутал им теперь

Мораль мечты, на зависть лести каждой.