Сказка. Емеля – герой Древограда

Давным-давно, в царстве Древогории, да в стольном Древограде случилась беда от лиха неведомого. Пожгло то лихо все поля и леса, что в округе произрастали, и испепелило то лихо и сам город чудесный, деревом резным украшенный, сотни лет стоявший и процветавший, не тронутый ни ветром, ни водой. Немало дружины и ратного люда полегло тогда от тех бед приключившихся, лихом учинённых. Прятался тогда честной народ за холмами сокрытыми в пещерах каменных, что у подножия города ютились, где лихо не могло их ни увидеть, ни достать. Но не все успели тогда спрятаться. Молодую девицу-красавицу лихо с собою унесло в земли тёмные, в логово своё мрачное. И никто более не видывал ни лиха того поганого, ни девицы той красной.

Непростой девицей была та красавица, дочкой царственной она была единственной. Старым царь был тот, захворал он тогда сильно, ослабели его руки и ноги, да и слёг он на зиму лютую, потому не мог он уже спасти дочь свою ненаглядную, пока весной не окреп дух его сызнова.

Созвал царь тогда добрых молодцев, тех, кто ещё не знавал ни битв, ни дел ратных, что схоронились тогда в пещерах каменных и за зиму подросли до богатырей статных. Совсем юными были молодцы, что остались в стольном граде, некогда величественном и прекрасном. Из холмов Древогории собрал всех царь и повелел город строить новый, что сокроет собой пепелище давнее. Так решил добрый царь тогда молодцев проверить на силу их и острый ум-разум, чтобы стать им мужами Отечества своего, дабы отправиться его дочь спасти.

Разошлась тогда молва во все концы, и узнавали о беде Древограда князья малые и великие. Пожелали и они вступиться за дочь похищенную, да своих сыновей молодых в Древоград отправляли. Снова шумно стало в новом городе, снова строиться начали жители. Молодцы-храбрецы возводили стены новые, да в два пойма башни вздымали. Копали и рвы широкие, и мосты через рвы те перекидывали, и ворота дубовые по четырём сторонам расставляли. Срубили избушки лубяные, терема резные, да амбары засечные. А посередь града двор царственный воздвигли.

Заиграла музыка, зазвонили колокола, загудел народ на улицах, но лишь царь оставался не весел. Думал думу он о доченьке своей ненаглядной, а потому повелел поспешить добрым молодцам, дабы силу и ум-разум свой, наконец, в делах ратных проявить. Стал он каждого созывать к себе на поклон во дворе царственном, да на глазах у честного народа. И каждому давал он наставление своё, да напутствие личное, чтобы доченьку вызволили из лап лиха тёмного, да живой и здоровой к отцу довели и сами живы-здоровы поскорей возвращались. По щиту и мечу вручал, да с плеча царского. Каждому шелом и кольчуга были дарены, лошадь, да добра немалого у ворот в придачу раздавали. Тридцать три добрых молодца из Деревограда и со всех концов Древогории. Все высокие, да все статные, как на подбор, были богатыри красные.

Но остался средь воинов, благородно рождённых, только один, кому не хватило ни меча, ни щита, ни шелома, ни кольчуги, ни лошади, ни прочего добра. Вышел и он к царю на поклон. Осмотрел царь его с ног до головы. Невзрачен он был по сравнению с ребятами бравыми. Не высоким он был и не статен вовсе. Да и знатным не слыл средь благородных семей, но лишь глаза выдавали в нём пыл и уверенность.

– Как зовут тебя, добрый молодец? – вопрошал царь тогда подивившись.

– Емеля, царь добрый, сын конюха! – отвечал тогда смелый юноша.

– Нет, Емеля, для тебя ни меча, ни щита, тяжелы они будут и не под стать, – отвечал ему царь – И коня тебе не сыскать во дворе и дары мы свои всем раздали уже. Но коль жаждешь ты службу добрую, то ступай-ка и ты с ратными братьями, да проводи их до земель тёмных к логову лиха мрачного. Ты любую просьбу их исполняй и в пути им помощью подсоби, а как проводишь до цели их назначенной, да как закончится дело ратное, так вернёшься скорее них обратно в город наш дивный, да во двор наш славный, всё расскажешь тогда перед честным народом всю историю славную.

Делать нечего было Емеле, сыну конюха. Не стал он печалиться от слов царя доброго, не во вред ему слова сказаны были, да не в обиду наставления говорились. Ведь помогал он своим ратным братьям при строительстве города, возводил он и стены новые, да башни вздымал, рвы широкие копал, и мосты через рвы те перекидывал, и ворота дубовые по четырём сторонам расставлял, рубил он и избушки лубяные, терема резные, да амбары засечные, да двор царственный воздвигал, что посередь града теперь красуется, потому он решил, что поможет и сейчас им в пути-дороге, и любую просьбу их исполнит, и помощью им подсобит, да проводит до цели их назначенной, да вернётся обратно с новостью славною, коль нет под него ни меча, ни щита, ни шелома, ни кольчуги, ни коня, ни другого добра.

Выезжали тридцать три молодца, все как на подбор, из ворот града стольного древогорского. Провожали народ честной и царь добрый в путь-дорогу своих героев и избавителей от дел лиха тёмного. Выходили о земь биться люд с холмов, дабы честь отдать ратным воинам перед подвигом их благородным. На белых конях богатыри те отправились к землям мрака, где логово сокрыто и где лихо таилось. Сверкали их мечи и щиты, шеломы и кольчуги в лучах солнца ясного. Спешно подгоняли они своих лошадок не жалея тех, чтоб скорее дочь царственную из лап лиха спасти, да лихо то одолеть в бою ратном. Следом за молодцами на своих двоих Емеля еле жив мчал, но не отставал, приговаривая про себя наказ царский.

День едут богатыри, другой едут. Много сёл уже погорелых от лиха повстречали, много народа честного без крова им на пути попадалось. Добрались они, наконец, до реки широкой, да водами бурной, что потоками своими камни стачивала, да берега осыпала.

Остановились тогда на привал братья ратные, оглядели воды реки великой, да уселись у берегов её покатых. Разожгли костры, отведали еды царской, что в дорогу брали, посовещались между собой шумно, да не скоро. Думали-решали, да спать уже собирались, как вдруг завидели они Емелю, что вдогонку им следовал, да теперь дух переводил.

– Емеля, брат наш младший, – говорил старший молодец из тридцати трёх – Коль велено было царём нашим добрым, то сослужи службу верную, помоги нам в пути-дороге, да исполни просьбу нашу, коль нет под тебя ни меча, ни щита, ни шелома, ни кольчуги, ни коня, ни другого добра. Отстрой-ка нам мост через реку широкую, да водами бурную, что потоками своими камни точит, да берега осыпает, а мы то воины, нам к битве готовиться.

Помнил наказ царский Емеля, что про себя проговаривал, потому не мог отказать ратным братьям в просьбе их, да скоро принялся мастерить. Почувствовал он тогда силу к рукам прилившуюся, за дело то важное взявшись. Отстроил он мост новый через реку ту великую за ночь, отдышаться не успел, пока отъедались и отсыпались братья ратные.

На утро, как проснулись, выспавшись, подивились тогда все тридцать три молодца емелиному творению, да и двинулись далее к землям тёмным. Сам Емеля на своих двоих следом отправился, приговаривая:

– Помогал я своим ратным братьям при строительстве города, возводил и стены новые, да башни вздымал, рвы широкие копал, и мосты через рвы те перекидывал, и ворота дубовые по четырём сторонам расставлял, рубил и избушки лубяные, терема резные, да амбары засечные, да двор царственный воздвигал, что посередь града теперь красуется, теперь и через реку широкую, да водами бурную, что потоками своими камни точит, да берега осыпает мост смастерил, потому помогу им ещё в пути-дороге, и любую просьбу их исполню, и помощью им подсоблю, да провожу до цели их назначенной, да вернусь обратно с новостью славною, коль нет под меня ни меча, ни щита, ни шелома, ни кольчуги, ни коня, ни другого добра.

День едут богатыри, другой едут. Много полей иссохших уже повстречали, много урожая порченного в телегах разваленных у дорог повидали. Добрались они, наконец, до горы высокой, облака собой подпирающей, да широкой от горизонта до горизонта, что ни с одной стороны не обойти, ни с другой.

Остановились тогда на привал братья ратные, оглядели вершины горы подоблачные, да разместились у корней её каменистых. Разожгли костры, отведали еды царской, что в дорогу брали, посовещались между собой шумно, да не скоро. Думали-решали, да спать уже собирались, как вдруг завидели они Емелю, что вдогонку им следовал, да теперь догнал их наконец.

– Емеля, брат наш младший, – говорил старший молодец из тридцати трёх – Коль велено было царём нашим добрым, то сослужи службу верную, помоги нам в пути-дороге, да исполни просьбу нашу, коль нет под тебя ни меча, ни щита, ни шелома, ни кольчуги, ни коня, ни другого добра. Прокопай нам ход насквозь через гору высокую, облака собой подпирающую, да широкую от горизонта до горизонта, что ни с одной стороны не обойти, ни с другой, а мы то воины, нам к битве готовиться.

Помнил наказ царский Емеля, что про себя проговаривал, потому не мог отказать ратным братьям в просьбе их, да скоро принялся ход сквозь гору ту прокапывать. Почувствовал он тогда силу к рукам прилившуюся, за дело то важное взявшись. Выкопал он через гору могучую проход на другую сторону за треть ночи, отдышаться не успел, пока отъедались и отсыпались братья ратные.

На утро, как проснулись, выспавшись, подивились тогда все тридцать три молодца емелиному творению, да и двинулись далее к землям тёмным. Сам Емеля на своих двоих следом отправился, приговаривая:

– Помогал я своим ратным братьям при строительстве города, возводил и стены новые, да башни вздымал, рвы широкие копал, и мосты через рвы те перекидывал, и ворота дубовые по четырём сторонам расставлял, рубил и избушки лубяные, терема резные, да амбары засечные, да двор царственный воздвигал, что посередь града теперь красуется, а через реку широкую, да водами бурную, что потоками своими камни точит, да берега осыпает, мост смастерил, теперь и через гору высокую, облака собой подпирающую, да широкую от горизонта до горизонта, что ни с одной стороны не обойти, ни с другой, ход прокопал, потому помогу им ещё в пути-дороге, и любую просьбу их исполню, и помощью им подсоблю, да провожу до цели их назначенной, да вернусь обратно с новостью славною, коль нет под меня ни меча, ни щита, ни шелома, ни кольчуги, ни коня, ни другого добра.

День едут богатыри, другой едут. Много деревьев с корнями вырванных повидали, много зверей побитых на дорогах повстречали. Добрались они-таки до земель тёмных, где логово мрачное лихо себе обосновало. Всё в огне в землях тех кругом пылает, и невозможно пробиться в глубь страны той всеми забытой.

Остановились тогда на привал братья ратные, оглядели пожарище страшное с пламенем трескучим, да разместились поодаль на пепелище старинном. Разожгли костры, отведали еды царской, что в дорогу брали, посовещались между собой шумно, да не скоро. Думали-решали, да спать уже собирались, как вдруг завидели они Емелю, что всё это время с ними рядом в кругу братском сидел, но от себя ничего не добавлял.

– Емеля, брат наш младший, – говорил старший молодец из тридцати трёх – Коль велено было царём нашим добрым, то сослужи службу верную, помоги нам в пути-дороге, да исполни просьбу нашу, коль нет под тебя ни меча, ни щита, ни шелома, ни кольчуги, ни коня, ни другого добра. Затуши-ка ты костры буйные, да пожарище страшное с пламенем трескучим, что в землях тёмных, где логово мрачное лихо себе обосновало, а мы то воины, нам к битве готовиться.

Помнил наказ царский Емеля, что про себя проговаривал, потому не мог отказать ратным братьям в просьбе их, да скоро принялся огонь тушить. Почувствовал он тогда силу к рукам прилившуюся, за дело то важное взявшись. Раскидал земли из одной стороны в другую, задул языки огненные дыханием своим горячим, затушил костры буйные, да пожарище страшное с пламенем трескучим за пол ночи, отдышаться не успел, пока отъедались и отсыпались братья ратные.

На утро, как проснулись, выспавшись, подивились тогда все тридцать три молодца емелиному творению, да и двинулись далее по земле тёмной к логову мрачному. Сам Емеля на своих двоих следом отправился, приговаривая:

– Помогал я своим ратным братьям при строительстве города, возводил и стены новые, да башни вздымал, рвы широкие копал, и мосты через рвы те перекидывал, и ворота дубовые по четырём сторонам расставлял, рубил и избушки лубяные, терема резные, да амбары засечные, да двор царственный воздвигал, что посередь града теперь красуется, а через реку широкую, да водами бурную, что потоками своими камни точит, да берега осыпает, мост смастерил, и через гору высокую, облака собой подпирающую, да широкую от горизонта до горизонта, что ни с одной стороны не обойти, ни с другой, ход прокопал, и теперь потушил костры буйные, да пожарище страшное с пламенем трескучим в землях тёмных, где логово мрачное лихо себе обосновало, потому провожу до цели их назначенной, да вернусь обратно с новостью славною, коль нет под меня ни меча, ни щита, ни шелома, ни кольчуги, ни коня, ни другого добра.

Ни Солнца-батюшки здесь не светило, ни брата Месяца, ни дуновения ветра свежего. Тучи чёрные, да перекати-поле по сухой земле. Утёс, валуны кругом не сдвигаемые, да иссохший уж дуб единственный. Остановились тогда братья ратные, оглядели пустошь безжизненную, да тот самый утёс несокрушимый посередь пустыни. А в утёсе том, грозной кляксой, нора глубокая зияла. Логовом мрачным для лиха нора та была.

– Братья мои равные, – говорил старший молодец из тридцати трёх – Коль велено было царём нашим добрым сослужить службу верную, и каждому давал он наставление своё, да напутствие личное, чтобы дочь вызволили из лап лиха тёмного, да живой и здоровой к отцу довели и сами живы-здоровы поскорей возвращались. По щиту и мечу вручал, да с плеча царского. Каждому шелом и кольчуга были дарены, лошадь, да добра немалого в придачу. Все тридцать три добрых молодца из Деревограда и со всех концов Древогории. Все высокие, да все статные, как на подбор, богатыри красные. Исполним же волю царскую! – и добавил ещё старший молодец – Выходи, лихо поганое, из логова своего тёмного, да на бой ратный!

И затрещал утёс, и засверкали тучи красным пламенем. Вышло тогда лихо на бой ратный, вышло огнём полыхая. Приготовились тогда тридцать три молодца к битве своей героической. Щиты и мечи в руках сжимали, да вперёд выставляли, шеломы на головы водружали, да кольчуги на рубахи набрасывали. Чёрной тучей же лихо в воздух взмывалось, и клубилось, и змеем порхало, да наскочило на воинов бравых.

Попытались увернуться молодцы, да натянули вожжи в сторону, но тяжелы они были для коней своих, поднабрали веса за много дней, пока отъедались и отсыпались братья ратные в пути-дороге к землям тёмным, где логово мрачное лихо себе обосновало. Потому поспешили лошади сбросить тяжесть своих всадников, да оказались молодцы на земле сухой.

Попытались подняться молодцы, да в бока воротили шеями, но давила кольчуга в тело их, да мешали крутиться шеломы, не по размеру оказались дары царские, пока отъедались и отсыпались братья ратные в пути-дороге к землям тёмным, где логово мрачное лихо себе обосновало. Потому оставалось молодцам на земле возлежать, да встретить бой на спинах своих.

Попытались щитами закрыться и мечами на лихо махнуть, но покинули силы ратников, слишком тяжким оказалось оружие их, пока отъедались и отсыпались братья ратные в пути-дороге к землям тёмным, где логово мрачное лихо себе обосновало. Потому все тридцать три молодца были в миг мраком лиха повержены, да оставался один лишь Емеля, в стороне этот бой наблюдавший.

Помнил наказ царский сын конюха, что про себя проговаривал, потому не мог вернуться назад, ведь не кончилось ещё дело ратное, ведь не повержено лихо тёмное. Почувствовал он тогда силу к рукам прилившуюся после стольких дней пути-дороги, да после стольких ночей дел важных, что он брал на себя одиноко. Малыми показались ему мечи и щиты старших братьев его. Выдернул тогда он с корнем дуб тот иссохший единственный, что как меч взял в руку правую, и вырвал один из валунов не сдвигаемых, что как щит взял в руку левую.

Ещё пуще чёрной тучей встрепенулось лихо от дерзости воина оставшегося. Разразилось искрами ярыми, что из глаз высекались молниями алыми. Взмывалось в воздух, и клубилось, и змеем порхало, да наскочило на Емелю.

Но успел добрый молодец ловко с места сдвинуться и валуном-щитом лихо в сторону от себя отвести, а дубом-мечом удар свой решающий совершить, да под шею, дымом клубящуюся, что ярким пламенем брызнул огонь жаркий. Пало лихо на земь с треском и воплем страшным, что сотряслась земля кругом пустынная. Заскрипел утёс, несокрушимый доселе, и развеялись тучи чёрные. Засветило солнце яркое и теплом животворящим мир одарило.

Вышла девица красная из логова мрачного, да к спасителю своему Емеле-молодцу. То была дочка царская. Благодарила тогда она богатыря неизвестного. И кланялся ей в ответ молодец и рассказал он наказ царский, что про себя проговаривал, как проводил до цели братьев ратных назначенной, да должен теперь вернуться обратно с новостью славною один-одинёшенек, коль нет под него ни меча, ни щита, ни шелома, ни кольчуги, ни коня, ни другого добра, и просил её за ним следовать, и вперёд него в город не захаживать.

На утро, как проснулись, выспавшись, двинулись тогда вместе с израненными тридцатью тремя молодцами, что в телегу погружены были, назад по земле уже светлой и цветущей ко двору царскому, что в стольном Древограде царства Древогории. Сам Емеля впереди шагал, да миром любовался.

Много чего видел и встречал: деревья с корнями укреплёнными, зверей излеченных, поля цветущие, урожая изобилие, сёл отстроенных, да народа честного под крышами счастливых.

Прошли день, прошли другой, показался, наконец, город назначенный. Готовились жители героев своих встречать, потому не играла музыка, не выходили о земь биться люд вдоль дорожек. Только царь добрый, за воротами честной народ оставив, вперёд встретить вышел Емелю, дабы новость желаемую заслышать скорее.

– Вижу, вижу возвращаешься ты, Емеля, добрый молодец! – говорил добрый царь – Знаю, знаю, что свободна моя доченька. Пусть войдёт она со своими спасителями!

Отвечал тогда Емеля, низко кланяясь:

– Добрый царь, помогал я своим ратным братьям при строительстве города, возводил и стены новые, да башни вздымал, рвы широкие копал, и мосты через рвы те перекидывал, и ворота дубовые по четырём сторонам расставлял, рубил и избушки лубяные, терема резные, да амбары засечные, да двор царственный воздвигал, что посередь града теперь красуется. В пути-дороге через реку широкую, да водами бурную, что потоками своими камни точит, да берега осыпает, мост смастерил, а через гору высокую, облака собой подпирающую, да широкую от горизонта до горизонта, что ни с одной стороны не обойти, ни с другой, ход прокопал, и потушил костры буйные, да пожарище страшное с пламенем трескучим в землях тёмных, где логово мрачное лихо себе обосновало. И проводил я братьев ратных до цели их назначенной, да вернулся обратно с новостью, коль не нашлось под меня ни меча, ни щита, ни шелома, ни кольчуги, ни коня, ни другого добра. Нет спасителей, добрый царь, – возгласил Емеля, подняв голову – Засиделися, заленилися, добрые молодцы, потому забрало их лихо чёрное в бою ратном.

Захворал тут же царь. Побелел он, побледнел пуще прежнего. Ухватился за сердце немощное и склонил он голову перед сыном конюха.

– Нет спасителей, есть спаситель мой, – отвечала вдруг дочь его красная, за Емелей следом явившаяся – Есть один только тот, кто достоин был. Он стоит сейчас перед честным народом, царь-батюшка. Емельяном зовут его, ему клонимся. Он забрал своих старших братьев, ратных молодцев, всех тридцать трёх, и привёз сюда, залечить свои раны.

Раскраснелся царь добрый, вновь весёлым стал, вновь развлёкся народ и взыграла музыка славная. И сыграли тут же свадьбу весёлую. Так Емеля, сын конюха, дочь-красавицу взял в жёны царскую. В тот же день нарекли его воеводой в Древогории, да героем Деревограда стольного. И я там был, мёд-пиво пил, по усам текло, а в рот не попало.