Любить вампира – это хаос

Данное издание является художественным произведением и не пропагандирует совершение противоправных и антиобщественных действий, курение, употребление алкогольных напитков и наркотических веществ. Курение, употребление алкоголя и наркотических веществ вредит вашему здоровью. Описания противоправных и антиобщественных действий, курения, употребления алкогольных напитков и наркотических веществ обусловлены сюжетом и творческим замыслом автора и не являются призывом к действию.

© 2025 by Aura Hayes

© ООО «РОСМЭН», 2026

Главный герой романа «Любить вампира – это хаос» – вампир – солнышко и по совместительству серийный убийца. Книга содержит сцены жестокости, но мы заверяем вас: Зав убивает лишь худших из худших! Среди других потенциально триггерных тем: родитель с деменцией, кровь и похищение.

Глава 1. Завьер

Когда я слышу, как взрослые мужики молят о пощаде, мои губы сразу расплываются в улыбке.

Не уверен, что это меня положительно характеризует, но когда тебе триста лет, убийство хотя бы добавляет в жизнь остроты.

– Больной ублюдок! – кричит с пола омерзительный пузатый тип, обхватив обрубок, который когда-то был его ногой. Сальные волосы прилипли у него к лицу, а с каждым новым воплем изо рта брызжет слюна, едва не пачкая мои безупречные ботинки.

Я хмурюсь, глядя на свою недавнюю покупку, к которой уже успел прикипеть. Делаю шаг назад, чтобы избежать повторного инцидента.

Я лишь качаю головой и смеюсь:

– Так себе оскорбление. Смотри, не заляпай мне ботинки.

Не желаю, чтобы на них попала хоть капля его отвратительных телесных жидкостей. И не потому, что боюсь оставить следы ДНК или другие улики. Для меня это своего рода игра – хочу посмотреть, как долго смогу оставаться чистым.

Кроме того, кровь хороша только для употребления внутрь. Но даже в этом случае я тот еще привереда.

Я позволяю себе оглядеть помещение и насладиться плодами трудов. Лужи крови и оторванные конечности разбросаны по всему складу. Отрубленные головы, сломанные зубы и изодранные кишки свисают, словно мишура. Из банды сорока головорезов в живых остался лишь один. И созданная благодаря им картина – настоящий кровавый шедевр.

Широко улыбаясь единственному выжившему, я начинаю неспешно двигаться в его сторону, мои шаги эхом разносятся по бетонной коробке. Им вторят лишь стук дождя за окном и тяжелое дыхание моего в скором времени мертвого приятеля.

Когда я приближаюсь, он кричит. Его глаза округляются от ужаса.

Как же я люблю, когда они кричат! Именно ужас в их глазах по-настоящему питает меня – мысль о том, что эти люди, творившие чудовищное зло, наконец-то ощутят хотя бы толику того, что чувствовали их жертвы.

– Зачем ты это делаешь? – рыдает он, пытаясь отползти назад, но все тщетно. Его усилия лишь ускоряют кровотечение из перерезанной бедренной артерии, приближая его еще на шаг ко встрече с дружками в мире ином.

– Думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос, Питер. – Я театрально облизываю клыки и засовываю руки в карманы, продолжая двигаться вперед.

Обожаю дразнить сильных мира сего, это ужасно весело. Я в мыслях презрительно хмыкаю над этим словом.

Они все до того человечны, что аж тошно, и легко ломаются, стоит мне до них добраться. Уже лет сто прошло с моего последнего приличного, серьезного боя.

– Пожалуйста! Умоляю тебя.

Сопли ручьем текут у него из носа, а тело так сильно воняет кислятиной, что я невольно морщусь. Его лицо становится пепельно-серого оттенка, и не только от страха. Его время на исходе, и он об этом знает.

– Я сделаю все, что захочешь! Деньги? Оружие? Наркотики? Клянусь, я все устрою, у меня есть связи. – Он умоляет, протягивая ко мне руки, с которых продолжает течь красная жидкость. Его сердцебиение замедляется. Взгляд тускнеет от потери крови.

– Хм. – Я постукиваю указательным пальцем по подбородку и делаю вид, что обдумываю его предложение. – Думаешь, у тебя получится? – дразню я его. – Я сейчас почти на мели.

Он трясет головой:

– Да! Дай только позвонить одному человеку, и все будет улажено.

Занятно. Даже перед лицом неминуемой смерти он пытается умолять, словно что-то еще можно изменить. Обожаю наблюдать за тем, как в их взгляде блестит та самая крошечная искорка надежды, – ровно за пару секунд до того, как я ее погашу.

– У тебя есть… – Я смотрю на свое голое запястье. – Минута, Питер. Не дури. Ты тратишь наше время.

– Обрати меня! Сделай меня таким… таким, как ты.

«Так вот почему он торгуется».

Я не могу сдержаться, и из моего горла вырывается смешок.

Полагаю, на третьем веку жизни, если ее так можно назвать, у меня самую малость поехала крыша. Но я же не могу полагаться на копов – свою работу они вряд ли выполнят. Мне скучно. Так почему бы не помочь им расчистить улицы? Заодно и повеселюсь немного.

Я беру с пола его телефон, который до этого отшвырнул, и протягиваю ему. В тот же миг хватаю ржавую свинцовую трубу, торчащую из руки предыдущей жертвы, и со всей силы бью ему по запястью. Он кричит от боли и роняет телефон.

Тот с грохотом падает на бетонный пол, экран разбивается вдребезги.

Хрупкое дерьмо.

Люди.

Их вещи.

Все вокруг.

Но не я.

– Твою мать! – Питер рыдает, обхватив руку, и слезы текут по его лицу, словно капли дождя по оконному стеклу. – Черт побери! Прошу, прошу, пожалуйста, не убивай меня! У меня есть жена.

– Ты и правда думал, что твое жалкое предложение меня заинтересует? – Я склоняю голову набок, щелкнув языком. – Я существую дольше, чем ты можешь себе представить, и имею доступ ко всему, что ты тут предлагал. И не только.

Я вздыхаю, понимая, что время вышло.

– Я думал, ты хоть как-то меня развлечешь, Питер, – цокаю я языком, погрозив ему пальцем. – Используешь жену, чтобы я проникся к тебе сочувствием? Ты разве думаешь о ней, когда толкаешь наркоту на улице? Или когда похищаешь и продаешь девочек? Или ты вспоминаешь о ней лишь тогда, когда это может спасти твою жалкую задницу? – Я бросаю взгляд на свои идеально ухоженные ногти. – Держу пари, ты ее даже не любишь. И вот это правда печально. Ведь любовь – единственное, ради чего стоит жить.

Когда-то и я любил, но она оказалась еще более психованной, чем я сам, так что пришлось от нее сбежать. С тех пор ничего серьезного у меня не было, но я все же остался, если так можно выразиться, романтиком в… ну, сердца у меня нет, так что не знаю, где именно. Но остался. Где-то там.

Он отчаянно умоляет не убивать его, а я лишь закатываю глаза. Все эти «суровые» ребята раньше других начинают трястись от страха и рассказывают все как на духу. Только портят веселье.

Я настораживаюсь, услышав вой сирен.

– Прощай, Питер.

Он округляет глаза, понимая, что я сказал, и через секунду его голова уже прыгает по бетонному полу. Она стукается о другую голову, и я посмеиваюсь, когда они катятся, словно шары в боулинге.

– Страйк![1]

Сирены все ближе, но я знаю, что при моей скорости у меня еще есть пара минут добавить последний штрих к своему произведению искусства. Я аккуратно собираю все необходимое и приступаю к тому, что дается мне лучше всего.

Расставив головы так, как я задумал, я макаю пальцы в лужу вязкой крови и вывожу свой опознавательный знак. Поднявшись, вытираю руки платочком, который стащил у одной шестерки, и бросаю его за спину. У вампиров нет отпечатков пальцев, поэтому выследить меня не смогут.

Это делает игру еще более увлекательной: они гонятся за фантомом, призраком, которого им никогда не поймать.

Я ловко взбираюсь по строительным лесам и направляюсь к окну, готовясь к побегу.

Пусть теперь копы побегают, им не впервой. Идиоты! Они годами пытаются меня поймать, хотя на самом деле должны присылать букеты цветов с благодарственной запиской.

Склад освещается яркими вспышками красного, белого и синего. Я невольно вздрагиваю от воя сирен.

Любопытно, как бы они отреагировали, узнав, что орудующий в Чикаго серийный убийца даже не человек? Уверен: их крошечные мозги не смогли бы переварить этот факт.

Я ухмыляюсь и уже собираюсь нырнуть в темноту ночи, под покров молнии и грома, как вдруг замираю. На автомате поворачиваюсь к полицейской машине, которая только что с визгом тормозов остановилась у входной двери склада.

Мой взгляд привлекает сияние блестящих темно-каштановых волос. Они ниспадают на плечи женщины, укрывая их будто вороновым крылом, и сердце у меня замирает. Я завороженно наблюдаю за тем, как она выходит из машины, стройность ножек подчеркивают обтягивающие темные джинсы и черные ботинки. Я повидал множество красоток, но к этой меня словно тянет магнитом. Мне хочется убрать ее волосы с лица, мокрого от дождя. Ее суровый взгляд скользит по месту происшествия. Не могу понять, какого цвета ее глаза. Стать вампиром – не значит избавиться от всех проблем. Когда меня обратили, мое паршивое зрение осталось при мне. Это не так уж и плохо, ведь мне ужасно идут очки.

Но кое-что я могу разглядеть и без них: в ее манере держаться есть что-то завораживающее. В ней сочетаются сила и едва уловимая уязвимость. Хотел бы я почувствовать ее аромат, но гроза и запах крови на складе перебивают все остальное.

Моя собственная реакция застает меня врасплох. Еще ни один человек не вызывал у меня такого животного рефлекса. Словно…

Нет, это невозможно.

Устроившись в темном углу строительных лесов, я прислоняюсь к стене для наблюдения и вытягиваю ноги вместо того, чтобы бежать. Вечер прошел не зря, ведь я нашел новое увлечение.

Глава 2. Селин

Большинство двадцатишестилетних проводят выходные с друзьями в баре. А я? А я вот любуюсь на подобие улыбающейся рожицы, собранное из отрубленных голов и других частей тела.

Какого хрена?

В полном недоумении я склоняю голову набок, пытаясь понять, что вижу перед собой.

– Детектив Бреннан.

Я вздрагиваю, услышав свое имя, – голос капитана Барнса возвращает меня к реальности.

– Да, капитан? – Я упираю руки в бока и поворачиваюсь к нему лицом.

Он почесывает усы.

– Знаю: это твое первое дело после повышения, но, должен сказать, такое случается часто. Думаю, тебе стоит знать.

Капитан Барнс – крепкий мужчина внушительного телосложения. Его каштановые волосы сбриты под ноль, а во взгляде темных глаз читается бескомпромиссность, отбивающая всякое желание хитрить. Неудивительно, что с таким проницательным взглядом у него самый высокий процент раскрываемости. Я бы не хотела испытать на себе его гнев.

Я знаю этого человека с детства. Мой отец тоже был детективом, так что я буквально росла у капитана Барнса на глазах.

– Сэр, – отвечаю я невозмутимо, – хотите сказать, вам часто встречаются подобные шедевры в виде кровавых смайликов из частей тела?

Я стараюсь не дышать через нос, потому что вокруг стоит невыносимая вонь от крови и желчи.

Во что же я ввязалась? Возможно, не следовало мне уходить из патрульных.

Капитан качает головой.

– К сожалению, так и есть. Мы уже несколько лет расследуем убийства, где преступник оставляет после себя эту уродскую мазню. Честное слово, будто ребенок рисовал.

Я готова поклясться, что слышу чье-то возмущенное фырканье: «Ребенок?» – но, оглядевшись, понимаю, что в этой части склада, кроме нас с капитаном Барнсом, больше никого нет.

Он кладет руку мне на плечо и сжимает его.

– Знаю: тебя еще не полностью ввели в курс дела после повышения, но ты – наша восходящая звезда. Ты и так уже отлично себя зарекомендовала, а сейчас нам необходимо докопаться до сути вот этого безобразия. – Он проводит рукой по затылку. – Я пойму, если тебя сейчас вывернет. Я уже потерял парочку хороших офицеров. Ребята не смогли переварить это. – Он указывает на месиво из крови и оторванных частей тела.

Так много крови. Я вообще-то не из брезгливых, но даже мне сейчас сложно сдержать рвотный позыв.

Я пытаюсь прикинуть, сколько перед нами тел, раз тут так много крови, но мой мозг не в силах выдать ничего, кроме как «до фига».

– Ладно, – медленно выдыхаю я, оглядывая склад, усеянный трупами. – Спасибо за прямоту, но я справлюсь.

– Надеюсь.

– Так сколько у нас трупов?

Капитан Барнс вздыхает и забирает у подошедшего коллеги-детектива увесистую папку с делом. Перелистывая страницы, он ведет подсчет вслух и называет три идентичных места преступления только за последний месяц.

Я не верю своим ушам. Такого еще не было.

– Можно взглянуть? – протягиваю руку, и он кивает.

Содержимое папки поражает своей тошнотворной натуралистичностью, и я невольно морщусь, когда вижу обезображенные тела. Я даже не думала, что такое возможно. Три зверства за месяц – это уже перебор, особенно учитывая, что в каждом из них как минимум десять жертв. Даже убийство одного человека таким способом невероятно вымотает кого угодно, что уж говорить о подобном количестве. Бессмыслица какая-то. Это же просто невозможно.

– Сплошное кровавое месиво, но он всегда находит время, чтобы прибраться и оставить нам «миленький сувенир», – говорит капитан, делая пальцами в воздухе кавычки. – А еще он всегда расписывается кровью.

Капитан подходит ко мне и указывает на криво нарисованный смайлик (Это что, клыки?), который присутствует на каждом фото с предыдущих мест преступления. Я подхожу поближе к нашей резне, осторожно переступаю через оторванный торс и замечаю поодаль характерную «роспись».

– Что за психопаты, – бормочу я себе под нос. – Не верю, что это можно сделать в одиночку. Здесь точно поработала группа людей.

Капитан Барнс фыркает.

– Мы словно за призраком гоняемся. Никаких следов дээнка, а если находим отпечаток подошвы, то он всегда одного и того же размера. Версия с одним маньяком – это бред, и все же… – Он тяжело вздыхает. – А, и вот еще что. – Барнс чешет шею и выдыхает. – У всех этих убийств есть кое-что общее: жертвы либо уголовники, либо это целые организации, за которыми мы годами вели охоту.

Я резко разворачиваюсь, чтобы взглянуть ему в лицо.

– Все до одного? – У меня в голове не укладывается, что кто-то способен на такое, а главное – зачем?

Типа не экранный, а реальный Декстер?

– Все до одного. – Капитан выглядит таким же озадаченным, как и я, и становится понятно, что мне предстоит задачка не из легких.

Он оглядывает место происшествия и говорит:

– Признаюсь, я даже рад, что кто-то избавляет город от насильников, педофилов и торговцев живым товаром. У нас не хватает людей, чтобы справиться со всеми.

Один из сослуживцев зовет его, и он уходит.

Я вздыхаю и убираю с лица мокрые волосы. Рада, что хоть кто-то из нас не теряет оптимизма. С таким местом преступления я еще ни разу не сталкивалась. Во время подготовки я какого только дерьма не повидала, да и ужастики мне нравятся, но вот это все уже явно за гранью.

Я выдыхаю, и тут мое внимание привлекает какая-то тень над головой. Я поднимаю взгляд, но ничего не вижу.

– Должно быть, гребаная крыса, – бормочу я себе под нос. – Ненавижу крыс.

Я бросаю ключи от квартиры в блюдце на тумбе у входной двери и несколько мгновений просто стою в тишине. Безумные серийные убийцы, создающие произведения искусства из кишок и убивающие только плохих парней? С таким мне сталкиваться еще не приходилось.

Мохнатая голова трется о мою ногу. Я опускаю взгляд и вижу Полуночника – кота, который достался мне по наследству. Я отказываюсь считать его своим, потому что уверена в одном: он продал бы меня за упаковку валерьянки, будь у него такая возможность. В темноте его иссиня-черная шерсть сливается в одну сплошную тень, на которой видна лишь пара ярко-желтых глаз.

– Я не собираюсь тебя гладить, – предупреждаю я и ухожу. Он шипит. Кажется, я его задела. – Так я и знала. Меня не проведешь. – Я достаю из кухонного шкафчика влажный корм и приступаю к кормлению ворчливого кота. – Сначала делаешь вид, что любишь, а потом – раз! – и нападаешь.

Полуночник шествует через всю кухню с видом капризного принца, каковым он и является, запрыгивает на столешницу и с нетерпеливым видом садится ждать свой ужин. Его изящный хвост обвивает пушистые лапы – ну просто сама невинность.

– Мне и правда жаль, что твой ужин припозднился, но лучше поздно, чем никогда, не так ли?

Я облокачиваюсь на стойку, пока он деликатно уплетает корм из миски, которую я перед ним поставила. Рука так и тянется почесать его за ушком. Он, может, и милый, но смертельно опасный. У меня дома есть автоматическая кормушка с сухим кормом, которая срабатывает в определенные часы, но, если Полуночник не получит свой влажный корм, пиши пропало.

Я смотрю на кота, и мои мысли тут же возвращаются к отцу и его ситуации.

Мои родители безумно любили друг друга, но однажды этому пришел конец. Вроде бы клялись быть вместе «пока смерть не разлучит нас», но мама, оказывается, в это не особо верила. Когда отцу исполнилось пятьдесят, ему диагностировали раннюю деменцию, и это сломало ее. Все началось с мелочей: он забывал даты и пункты из списка покупок, по сто раз переспрашивал одно и то же. Затем начались блуждания, поиски важных вещей, он перестал узнавать близких.

Мама запаниковала и не смогла с этим справиться, хотя долг любящего супруга – поддерживать партнера и в радости и в горе. Как только врач сказал нам, что болезнь будет быстро прогрессировать и отцу лучше переехать в пансионат, она тут же сбежала.

Мы уже долгое время не общаемся. Хотя за эти годы она и пыталась со мной связаться, вот только зачем? Из чувства вины? Чтобы умолять о прощении?

Когда она сбежала, она не просто бросила его. Мне было всего восемнадцать. Я нуждалась в матери, а ее не было рядом. Этот удар оказался тяжелее, чем диагноз отца. По крайней мере, он забыл обо мне не по своей воле.

Мне, как дочери, было невыносимо смотреть, как сильный, гордый мужчина, который когда-то был моим отцом, медленно угасал, превращаясь в собственную тень. Блестящий детектив, любимый коллегами, – я видела, как он страдал, теряя с каждым днем частичку себя.

Надеюсь, большинство людей никогда не испытают той боли, которую чувствуешь, осознавая, что один из самых важных людей в твоей жизни тебя не узнаёт.

Когда это случилось в первый раз, мне словно вонзили нож в сердце. После того визита я рыдала на диване. Кажется, это был тот редкий случай, когда Полуночник позволил мне прижаться к нему и не стал пускать в ход когти.

Пусть кот был тем еще говнюком, но он оставался одной из последних ниточек, связывающих меня с отцом. Десять лет они были не разлей вода. Когда в отце еще теплился проблеск ясного сознания, он попросил меня позаботиться о коте.

– Я могу доверить его лишь тебе, – сказал он, ласково похлопав Полуночника по голове.

Я попыталась настоять на том, чтобы он оставил кота себе – говорят, животные помогают пациентам с деменцией, – но со слезами на глазах он сказал, что кот будет мне нужнее, ведь я останусь совсем одна.

– Ай! – Я потираю лодыжку, которую Полуночник вдруг решил укусить. Опустив взгляд, я вижу, как он уставился на меня своими глазами-бусинками, яростно дергая хвостом по полу. – Я ведь накормила тебя и извинилась за опоздание.

Он ворчит, а я закатываю глаза и тащусь в спальню, закрывая дверь, чтобы он не прошмыгнул следом. Усталость наваливается на меня, и я просто жажду поскорее провалиться в сон. Завтра предстоит та еще работенка.

Глава 3. Селин

– Доброе утро, Селин! – окликает меня жизнерадостный голос, когда я на следующее утро подхожу к своему месту в участке. Я сажусь, накидываю куртку на спинку стула и беру со стола папку.

Ава, моя близкая подруга и секретарь капитана Барнса, улыбается мне, стоя около его закрытого кабинета.

Мы с ней полные противоположности: у нее волнистые волосы нежно-розового цвета и белая струящаяся блузка, у меня – иссиня-черные локоны и однотонный черный наряд. Мы познакомились два года назад в мой первый рабочий день и тут же подружились, хотя к ее энергичной натуре я не сразу привыкла.

Полагаю, в нашей работе ты либо компенсируешь постоянное соприкосновение с пороками беззаботным оптимизмом, как она, либо становишься мрачным реалистом, как я. Кто-то однажды даже назвал меня угрюмой, но это слишком сильно сказано. Наша профессия – далеко не сахар.

– Ну что, в предвкушении от работы над делом «Чикагского расчленителя»? – Ручка порхает у нее в пальцах, словно ей непременно нужно найти выход своей кипящей энергии.

– Так вот, значит, как этих маньяков окрестили? – спрашиваю я, не отрываясь от папки, но наблюдая краем глаза за ее оживленной жестикуляцией. – Ты же знаешь, что нам нельзя давать им прозвища. – Я смотрю на нее и приподнимаю бровь, изо всех сил сдерживая улыбку.

– Да знаю я, – смеется она и складывает руки на столе с притворной скромностью. – Просто каждое убийство… – она щелкает пальцами с безупречным маникюром, пытаясь подобрать подходящее слово, – тошнотворно-кровавое месиво, и всегда столько трупов. Признай: есть что-то завораживающее в том, что у кого-то хватает духу устраивать такую мясорубку.

– Откуда ты столько знаешь о деле? – уточняю я, ведь, несмотря на ее должность, у Авы не должно быть доступа к таким подробностям.

– Как-то вечером, после пары стаканчиков, детектив Керр разоткровенничался со мной и другими присутствующими сотрудниками. Начал ныть, что, мол, не может больше заниматься этим делом, и выложил нам кучу деталей, о которых, вероятно, стоило молчать. Похоже, это расследование и стало последней каплей для придурка. Ты бы об этом знала, если бы тусовалась с нами почаще. – Она смотрит на меня с упреком. – В целом команде до сих пор удавалось не разглашать деталей, но теперь, когда пресса начала интересоваться этим делом, у граждан начнется паника. – Она постучала пальцем по газете на столе.

Я вспоминаю, как капитан Барнс упомянул обо всех детективах, что отказались от этого дела, – он рассказал об этом, когда мы ехали на место преступления.

– Капитан говорит, что верит в меня, – бормочу я себе под нос, перелистывая стопку бумаг. – Стараюсь не поддаваться панике.

Мне хочется оправдать его ожидания. Капитан Барнс верил в меня с самого первого дня. Думаю, он считает, что должен компенсировать мне отсутствие отца. Не могу отделаться от мысли, что он связывает мой потенциал с наследием папы, и это порой ужасно давит.

– Уверена: ты во всем разберешься. У тебя всегда получается. Не зря же он тебя повысил.

Она разворачивается к своему компьютеру, и ее пальцы с длинными ногтями стучат по клавишам. Не понимаю, как она с ними справляется. Я свои всегда стригу под корень.

Я встаю и направляюсь к кофемашине в комнате отдыха, хотя знаю, что там меня ждет та же самая бурда, что и каждое утро.

Боже, мне и правда стоит убедить начальство приобрести машину Keuring или нечто подобное. Как вообще можно расследовать хоть что-то, заправляясь этой жижей? Загадка.

Обернувшись на звук шагов, я вижу Аву: она держит кончиками пальцев мою кожаную куртку и смотрит на меня с приподнятыми бровями.

– «Бобовый улей»? – улыбается она, упоминая название нашей любимой местной кофейни.

– Благослови тебя Господь, мой спаситель! – Я быстро накидываю куртку и следую за ней к выходу. – Не думаю, что я сегодня пережила бы эту пародию на кофе.

– Со мной не пропадешь, – хлопает меня по спине Ава.

– Но плачу я. – Я останавливаю ее прежде, чем она успевает открыть дверь, и пристально смотрю ей в глаза. – В прошлый раз платила ты, теперь моя очередь.

– Спасибо, мой спонсор. От бесплатного кофе я никогда не отказываюсь. – Она проходит вперед и придерживает для меня дверь.

Октябрьский ветер раздувает мои темные волосы. Я снимаю резинку с запястья и забираю их в хвост. До «Бобового улья» рукой подать, поэтому многие сотрудники полиции бегают туда за кофе в течение дня. Я уже настроилась пить «участковую» бурду, но не в силах отказаться от предложения Авы выпить хороший кофе.