- -
- 100%
- +
Снежана планировала скучный корпоратив, а оказалась в самом эпичном фэнтези-мире из всех. Вот только эльфы здесь – юристы, гномы – банкиры, а за простую радугу выставляют счёт.
Её спасение – древний хомяк Хома, чья магия питается тем, чего в этом мире нет: бескорыстной радостью, верой в чудо и дурацкими детскими воспоминаниями.
Чтобы вернуться домой, Снежане придётся сделать невозможное: открыть в мире, где всё продаётся, лавочку бесплатных чудес. Но Гильдия Официальных Чудотворцев не дремлет. Их глава, Господин Морозус, готов предложить ей выгодную сделку: волшебного хомяка – в обмен на портал домой. Осталось решить, что дороже: привычная жизнь в прошлом или сумасшедший шанс изменить будущее, где твоя главная слабость становится единственной суперсилой.
Глава 1. Не тот корпоратив
Воздух в банкетном зале «Платинум Холла» был густым, как кисель. Запах подгоревшего карпа под майонезом, дешёвого парфюма и тщетных попыток веселья висел тяжёлым облаком, цепляясь за блёстки на костюмах и натянутые улыбки. Из колонок лилась бессмертная кавер-версия «Jingle Bells» в стиле техно, под которую невозможно было танцевать, но было стыдно просто стоять.
Я, Снежана Морозова, менеджер по особым поручениям отдела ивентов (читай: профессиональный тушитель пожаров), стояла у стены, будто на дежурстве. Мой костюм был верхом иронии – короткое платье Снегурочки из синтетического синего сатина, обшитое белым мехом, похожим на обработанную пластмассу. Всё это я натянула на себя в последнюю минуту, потому что мой собственный, купленный со скидкой деловой костюм был залит шампанским ассистенткой ещё на этапе подготовки. «Снежана, ты же у нас главная по празднику! Будь душой компании!» – сказала тогда HR-менеджер Катя. В её глазах читался не просвет, а приказ.
«Душа компании, – мысленно фыркнула я, наблюдая, как начальник отдела логистики в костюме оленя пытался станцевать что-то подозрительно похожее на танец маленьких лебедей, наступив на подол платья бухгалтерши-снежинки. – Скорее, её призрак».
Корпоратив в самом разгаре. Директор, Сергей Петрович, решил, что классических розыгрышей призов мало. Нужен был «живой символ удачи и корпоративного духа». Так в программе вечера появился «Хомяк удачи» – золотистый, пушистый комок с чёрными бусинками-глазами в позолоченной клетке. Подарок тому, кто лучше всех споёт караоке на новогоднюю тему. Победителем, под дружный (и немного пьяный) аккомпанемент, объявили Марту из бухгалтерии. Но когда Сергей Петрович с пафосом открыл клетку, чтобы вручить «награду», шустрый зверёк юркнул между его пальцами, спрыгнул со стола и исчез в лесных дебрях под скатертями, ног и дамских сумочек.
Наступила тишина. Потом – хохот. А потом на меня уставился сам директор.
«Снежана, – сказал он с той сладковатой интонацией, от которой у меня ёкнуло в желудке. – Ты же у нас находчивая. И главная по празднику. Найди, пожалуйста, наш символ удачи. Чтобы всё было… чики-пуки».
Чики-пуки. Да. Пока коллеги пили и смеялись, я, в своём идиотском костюме Снегурочки, ползала по ковровому покрытию «Платинум Холла», заглядывая под стулья и пытаясь не думать о том, как моя жизнь скатилась к этому моменту.
Когда-то, в далёком детстве, Новый год пах мандаринами и тайной. Он был полон ожидания не подарка-гаджета, а чуда. Шёпота под ёлкой, обещания, что в эту ночь возможно всё. Теперь же это был просто ещё один квартальный отчёт, обёрнутый в фольгу и гирлянды. И я – его менеджер, ползающий в поисках сбежавшего грызуна.
Я нашла его спустя сорок минут. Не под столом, а за тяжёлой бархатной портьерой, ведущей на служебный балкон. Он сидел там, неподвижный, будто и не собирался никуда бежать. Его крошечные лапки сжимали какую-то крошку от печенья. Он смотрел на меня. И в его чёрных глазах-бусинках не было ни страха, ни паники. Была… усталость. Такая же глубокая и знакомая, как моя собственная.
– Ну что, беглец, – прошептала я, медленно протягивая руку. – Пойдём. Тебя ждёт торжественное вручение и жизнь в позолоченной клетке. Как у меня.
Он не шелохнулся. Позволил взять себя. Его шёрстка была на удивление тёплой и мягкой. Я прижала его к себе, к этому дурацкому синтетическому меху на груди, и вышла на балкон, чтобы перевести дух. Мне нужно было хотя бы на минуту сбежать от этого ада с гирляндами.
Тишина обрушилась на меня, почти физически ощутимая. Здесь было темно, холодно и пусто. Город внизу сверкал миллионами равнодушных огней, ни один из которых не был гирляндой для меня. Лёгкий морозец пробирался под тонкую ткань платья. Хома зашевелился у меня в ладонях, устроился поудобнее и уставился куда-то вдаль, за огни, будто видел что-то, чего не видела я.
Я вздохнула, и моё дыхание превратилось в маленькое облачко.
– Жалко тебя, малыш, – сказала я тихо, больше себе, чем ему. – Попадёшь ты к Марте… Она через неделю забудет тебя кормить. Или кот съест. Лучше бы ты сбежал по-настоящему. И меня бы с собой прихватил. Куда-нибудь… где нет этих дурацких корпоративов. Где новогоднее чудо – не опция в договоре с ивент-агентством.
Хома повернул ко мне голову. И чихнул. Маленькое, деликатное «Пфф!».
И всё.
Мир не замер. Музыка за стеной не стихла. Только в самой сердцевине этого чиха, будто в спрессованной точке, мелькнула искра. Не световая, а какая-то… иная. Как вспышка на экране выключенного телевизора – быстрая и ничего не значащая.
Я моргнула. И поняла, что держу в руках пустоту.
Там, где только что был тёплый, пушистый комочек, теперь висел в воздухе золотистый отблеск, похожий на растянутую каплю мёда. А сам Хома…
Сам Хома сидел у меня на ЛАДОНИ. Но не на этой, а на какой-то другой. Прозрачной, едва заметной, будто отражённой в тысячах разбитых зеркал. И смотрел на меня уже не с усталостью. А с… нетерпением.
Я услышала, как из зала донёсся особо оглушительный хлопок петарды. Или это было что-то другое?
Золотистое пятно передо мной пульсировало и начало расширяться, поглощая края балкона, стекло, огни города. Не поглощая – стирая, как ластик стирает карандашный набросок.
Последнее, что я успела понять, – это то, что я не чувствую под ногами холодного бетона.
А потом не стало ничего. Кроме этого взгляда. Двух чёрных бусинок в кольце растекающегося золотого света, которые тянули меня за собой в тишину, густую, как смоль, и холодную, как космос.
И одной чёткой, дикой мысли, пронесшейся в голове перед тем, как сознание поплыло:
Боже. Он же не сбежал. Он меня ПОХИТИЛ.
Глава 2. Волшебный мир принимает утилизацию
Сознание вернулось ко мне медленно, неохотно, будто продираясь сквозь слой ваты и колючей проволоки. Первым пришло ощущение – холодная, липкая влага, просачивающаяся сквозь синтетический мех моего костюма прямо к коже. Потом – запах. О, боги, этот запах! Он ударил в нос сложным, тошнотворным коктейлем: палёная резина, прокисшее молоко, металлическая пыль и что-то сладковато-гнилостное, от чего свело скулы.
Я открыла глаза. И сразу захотела закрыть.
Над моей головой было не привычное новогоднее небо Москвы, а свинцово-серый потолок из клубящихся, грязных облаков, с которых моросил противный, едкий дождь. Я лежала не на бетоне балкона, а в куче… хлама. Но такого хлама, который не снился самым отчаянным сновидениям урбаниста-футуриста.
Вот в двух шагах от моей руки торчала из груды ржавых шестерёнок и обгорелых книг изящная хрустальная туфелька, треснувшая пополам. Рядом с ней мирно посапывал, испуская розовые пузыри, небольшой… череп какого-то гуманоида. Чуть дальше лежал скрученный в бараний рог меч с надписью «Победителю», который медленно и печально плавился под дождём, превращаясь в лужу серебристой жижи. Повсюду были обломки посохов, потухшие магические кристаллы, смятые баннеры с нечитаемыми заклинаниями, сломанные волшебные палочки и горы какого-то мерцающего шлака.
Это была свалка. Грандиозная, бесконечная, простирающаяся до горизонта под печальным дождём. Свалка волшебства.
Меня трясло. От холода, от шока, от полного и абсолютного непонимания происходящего. Я медленно поднялась, поскребя ладонью по липкой, разноцветной жиже под ногами. Мой кокошник съехал набок. Платье было испачкано в саже и чем-то фиолетовым, светящимся тусклым светом.
– Х… Хома? – хрипло позвала я, озираясь.
Тихое шуршание послышалось у меня за спиной. Я обернулась. На обломке мраморной колонны, увенчанной разбитой короной, сидел он. Мой похититель. Он вылизывал лапку, совершенно невозмутимый, как будто мы приехали на дачу, а не в самый сюрреалистичный кошмар его (и теперь моего) существования.
– Ты… – я сделала шаг к нему, и моя нога провалилась во что-то мягкое и издавшее обиженный булькающий звук. – Ты что наделал?! Где мы?!
Хома закончил умывание, посмотрел на меня тем же усталым взглядом и… спрыгнул с колонны прямо мне на плечо. Его маленькие коготки впились в ткань, он устроился, свернувшись калачиком у моей шеи, и, кажется, приготовился вздремнуть.
«Всё. Я сошла с ума. Корпоратив, стресс, шампанское… У меня галлюцинации. Сейчас придут санитары в белых халатах и увезут. Или Сергей Петрович скажет, что это тимбилдинг».
Резкий, скрипучий звук, похожий на скрежет железа по стеклу, заставил меня вздрогнуть. Из-за ближайшей горы магического мусора, состоящей преимущественно из потрёпанных ковров-самолётов, выполз… транспорт.
Это была тележка. Нет, катафалк. Нет, нечто среднее. Деревянная, на кривых колёсах, запряжённая тощей, шестиногой тварью, покрытой чешуёй вместо шерсти. На облучке сидело существо ростом с ребёнка, но сложенное из углов и недовольства. Длинные уши, острый нос, кожа землисто-зеленоватого оттенка, одет оно было в промасленный непромокаемый плащ и держало в руках длинный шест с крюком на конце.
Гоблин. В мозгу само собой всплыло это слово из прочитанных в детстве сказок. Только этот гоблин выглядел не злобным воином, а… муниципальным работником. Крайне недовольным своей сменой.
Тележка скрипя остановилась рядом со мной. Существо медленно, с похрустыванием шеи, повернуло ко мне голову. Его жёлтые глаза с вертикальными зрачками осмотрели меня с ног до головы, задержались на кокошнике, скривились ещё больше, а потом уставились на Хому у меня на плече.
– Эй, ты, – проскрежетал он голосом, который звучал так, будто он годами глотал наждачную бумагу. – Ты. Новый мусор?
Я открыла рот, но ничего не вышло. Я просто стояла, мокрая, грязная, в дурацком костюме, с хомяком на плече, и пыталась найти хоть какую-то логику в происходящем.
– Я… Я человек, – наконец выдавила я. – Я попала сюда случайно. Мне нужно… в посольство. Или куда-то, где можно позвонить.
Гоблин хмыкнул. Звук был похож на падение пустой канистры.
– Чело-век? – он растянул слово, как будто пробуя его на вкус и находя его прогорклым. – Не числится в каталоге утилизируемых артефактов пятой категории. Хотя… – Он прищурился, внимательнее оглядывая моё платье. – Кривой предмет одежды с остаточными следами низкосортного гламур-заклятья… Может, и числится. Инвентарный номер?
– Какой ещё инвентарный… У меня нет номера! Я живая!
– Все здесь живые, пока их не списали в утиль, – философски заметил гоблин, спрыгивая со своей тележки. Он приблизился, и я почувствовала запах старого масла и мокрой глины. Его крюк щёлкнул в воздухе в сторону Хомы. – А вот это. Живой инвентарь. Самовольное перемещение по свалке категории «Альфа» без бирки и сопроводительной манифестации. Нарушение. Серьёзное.
Хома, казалось, только этого и ждал. Он не стал ни убегать, ни пищать. Он просто повернул голову и уставился на гоблина своими чёрными бусинками. И чихнул. Совсем тихо. «Пфф».
И вдруг гоблин сморщился, будто унюхал невыносимую вонь. Он отпрыгнул на шаг, махнув перед носом ладонью.
– Фу! Что это? Незарегистрированная эманация? Ты, артефакт, что за несанкционированный выброс? У тебя лицензия на спонтанные манифестации настроения?
– Он… он просто чихнул, – неуверенно сказала я, чувствуя, как погружаюсь в безумие всё глубже.
– «Просто чихнул», – передразнил меня гоблин скрипуче. – У нас тут порядок. Всё по статьям, всё по формам. Должен быть акт о чихании! Форма 7-Г! А у него что? Ни бирки, ни чипа, ни сопроводиловки! И ты, кстати, тоже. – Он ткнул крюком в моё направление. – Подозрительный кривой артефакт с неизвестным живым инвентарём. По закону, пункт 14, подпункт «Ж», я обязан вас обоих конфисковать и доставить на станцию для сортировки и определения категории опасности.
Он сделал шаг вперёд, и его крюк занёсся, чтобы зацепить меня за воротник. В этот момент инстинкт пересилил шок. Я рванулась назад, поскользнулась на чём-то склизком и упала на спину в липкую холодную грязь. Хома взвизгнул и спрятался у меня за шею.
– Постойте! – закричала я, отползая. – Я не артефакт! Я Снежана! Я из другого мира! У меня там квартира, ипотека, кот!
Гоблин остановился, и на его морщинистом лице впервые появилось выражение, отдалённо напоминающее интерес.
– Другой мир? – переспросил он. – Межплановая контрабанда? Это ещё хуже. Тогда по статье 309…
Он не закончил. С далёкого края свалки, сквозь шум дождя, донёсся новый звук. Низкий, нарастающий гул, словно приближался гигантский пылесос. Гоблин насторожился, поднял голову и выругался на своём скрипучем наречии.
– Чёртов компактор… Надо валить.
Он бросил на нас последний оценивающий взгляд, полный сожаления об упущенной «законной добыче», и ловко вскарабкался на свою телегу.
– Тебе повезло, кривой артефакт, – бросил он на прощание, щёлкнув вожжами. – Но, если ты тут застрянешь, компактор сомнёт тебя в аккуратную магическую болванку. Удачи. Если, конечно, это не запрещённая к ввозу удача без сертификата.
И он умчался прочь, скрываясь за горами хлама. Гул нарастал. Воздух начал вибрировать. Где-то вдалеке я увидела, как огромная гора обломков вдруг резко сжалась, стала плоской, как блин, и исчезла в клубах пара.
Хома пискнул мне прямо в ухо, и его писк звучал как самое ясное за всю мою жизнь сообщение: «БЕГИ!»
Я вскочила. Не зная куда. Просто от. От этого гула, от этой свалки, от этого безумия. Я побежала, спотыкаясь о волшебный хлам, шлёпая по лужам радужной жижи, с хомяком, цепко вцепившимся в моё плечо.
Куда бежать? Как выбраться? Кто этот гоблин? Что такое компактор?
Но один вопрос звучал в голове громче всех, подгоняя меня вперёд сквозь чужой, враждебный и абсолютно бюрократический кошмар:
Если я тут «кривой артефакт», то что же тогда считается здесь нормальным?
Глава 3. Эльфийская бюрократия
Бежать по свалке волшебного хлама – это особый вид ада. Он не только физический, но и психологический. Каждый обломок, каждая потухшая реликвия кричала о чьей-то неудаче, о провалившемся заклинании, о сломанной судьбе. Я спотыкалась о пустые склянки, из которых ещё сочилось слабое, ядовитое свечение, перелезала через груды книг с вырванными страницами, где буквы медленно ползли, как черви. Гул компактора нависал сзади, как учащенное дыхание голодного зверя.
В конце концов, я выбежала на что-то вроде просвета – площадку, усыпанную мелким, похожим на битое стекло шлаком. И прямо на неё, бесшумно спустившись с пепельного неба, приземлился экипаж.
Это была не карета. Это был идеальный параллелепипед из матового серебристого металла, без окон, без украшений. Только на боку горела неяркая надпись на незнакомом, но почему-то понятном языке: «Инспекция. Магический карантин и утилизация. Сектор 7-Г».
Бежать было уже некуда. Я стояла, тяжело дыша, чувствуя, как грязь с платья каплями стекает на чистую, стерильную поверхность площадки. Хома замер у меня на плече, его крошечное тельце напряглось.
Боковая грань параллелепипеда растворилась без звука. Изнутри, в облаке прохладного, пахнущего озоном воздуха, вышел он.
Эльф.
Но не из моих детских книжек – не лесной певец в зелёных одеждах с лирой. Этот был одет в идеально сидящий костюм стального цвета. Безупречный галстук, белоснежная рубашка, тонкие черты лица, лишённые каких-либо эмоций. Его светлые, почти серебристые волосы были коротко и строго подстрижены. Уши, конечно, были заострёнными, но выглядели скорее, как дорогой анатомический аксессуар, а не признак расы. В руках он держал тонкий планшет, с поверхности которого струились бледно-голубые строки текста.
Его взгляд – холодный, как лёд на далёкой звезде, – скользнул по мне, оценивающе и безразлично, будто я была очередным неотсортированным предметом.
– Объект А-7783, – произнёс он. Голос был ровным, мелодичным, но абсолютно пустым, как звук дорогого аудио-интерфейса. – Самопроизвольная материализация в зоне утилизации категории «Альфа-Запрет». Нарушение протокола 1.1, параграф 4.7 «О несанкционированном межпространственном мусоре». Вы задержаны.
Я попыталась что-то сказать, выдавила из пересохшего горла: «Я… я не объект…»
Он не стал слушать. Легким движением пальца по планшету он вызвал из экипажа два тонких щупальца энергии, которые мягко, но неотвратимо обвили мои запястья. Они не жгли, а лишь излучали лёгкое покалывание. Я была «в контактах».
– Сопротивление бесполезно и повлечёт за собой дополнительные обвинения по статье 15.3, подпункт «В», – сообщил он, разворачиваясь и жестом приглашая меня следовать в экипаж. – Вам будут предоставлены все права, предусмотренные Кодексом магической юрисдикции Арканум-Града.
Что я могла сделать? Я вошла. Внутри это было похоже на стерильный кабинет врача или, скорее, на кабинет следователя. Никаких сидений, только гладкие поверхности, струящийся свет и парящий в воздухе перед эльфом его планшет.
Экипаж взмыл, движение было настолько плавным, что я лишь по изменению картинки за исчезнувшей стенкой поняла, что мы летим. Передо мной материализовалась прозрачная преграда. Камера. Предварительного заключения.
– Я – следователь 7-го ранга Фэриан, – представился эльф, не глядя на меня, его пальцы порхали над планшетом. – Сейчас вам будут зачитаны ваши права и предъявлены обвинения. Процесс записывается.
Он сделал паузу, и из ниоткуда зазвучал тот же бесстрастный голос, перечисляя пункты и подпункты. Я слышала лишь обрывки: «…несанкционированная эманация в защищённой зоне…», «…живой инвентарь без чипа идентификации…», «…подозрение в контрабанде примитивных эмоциональных паттернов…».
Когда голос умолк, Фэриан наконец поднял на меня глаза.
– По совокупности нарушений, – произнёс он, – вам грозит принудительная дематериализация с последующей реконституцией в полезные магические элементы. Либо…
Он сделал движение, и передо мной в воздухе вспыхнул договор. Текст был мелким и сложным, но заголовок светился чётко: «ДОБРОВОЛЬНЫЙ АКТ О ДЕПОРТАЦИИ И РЕПАТРИАЦИИ ОБЪЕКТА НЕНОРМАТИВНОГО ВИДА».
– …вы можете подписать этот контракт, – закончил он. – В нём вы признаёте факт незаконного проникновения и добровольно соглашаетесь на возвращение в точку происхождения. Все расходы по проведению межпространственного ритуала репатриации, – он сделал едва заметную паузу, – ложатся на вас. Предварительная стоимость – три тысячи солнечных крон. Оплата вносится до проведения процедуры.
У меня отвисла челюсть. Даже сквозь толщу шока это пробилось.
– Вы… вы хотите, чтобы я заплатила за то, чтобы меня выгнали? Или меня убьют? Это чёрный пиар!
Фэриан слегка нахмурился, будто услышал неприятный статистический выброс.
– Это – стандартная процедура, прописанная в межпространственных соглашениях. Арканум-Град не может нести финансовые потери из-за… случайного мусора. У вас есть пять минут на принятие решения.
Пять минут. Моя жизнь, моё будущее – или то, что от него осталось, – свелось к пяти минутам в стерильной камере с эльфом-бухгалтером. Отчаяние, холодное и острое, подкатило к горлу. Я обречённо посмотрела на Хому. Он сидел у меня на коленях, поджав лапки, и смотрел на Фэриана. И в его взгляде я не увидела страха. Я увидела… оценку. Как будто он взвешивал этого эльфа на каких-то своих, древних весах.
И вдруг, откуда ни возьмись, во мне что-то щёлкнуло. То самое, что заставляло меня в нашем мире выбивать бюджеты у скупердяев-заказчиков и уговаривать примадонн от шоу-бизнеса выйти на сцену. Менеджерская жилка. Рудимент нормальной жизни, проснувшийся в самом её конце.
Я выпрямила спину. Собрала всё своё достоинство, какое можно собрать в грязном костюме Снегурочки с хомяком на коленях.
– Следователь Фэриан, – сказала я голосом, который старался звучать твёрдо, невзирая на внутреннюю дрожь. – Вы совершаете серьёзную административную ошибку.
Его бровь поползла вверх на миллиметр. Это был целый спектакль эмоций.
– Объясните.
– Вы классифицируете меня как «объект» и «мусор», – продолжала я, цепляясь за эту новую, безумную логику, как утопающий за соломинку. – Но вы не провели экспертизу. Не установили мою… функциональность. А что, если я – не мусор? Что, если я – специализированный инструмент? Потерпевший, в конце концов!
– Ваши эмоциональные паттерны примитивны и не несут магической ценности, – парировал Фэриан, но в его голосе появилась едва уловимая нотка любопытства. Как у учёного, увидевшего неожиданную реакцию в пробирке.
– Эмоции – это не единственный параметр! – я сделала шаг вперёд, уперев руки в бёдра, в лучших традициях презентации перед советом директоров. – У меня есть навыки! Опыт! Я – менеджер по ивентам! Я могу организовать что угодно! От корпоратива до… до… – мой взгляд упал на сияющий где-то вдали, за стеклом камеры, неоном город. – До магического фестиваля!
Фэриан смотрел на меня так, будто я предложила продать ему воздух, которым он дышал.
– Навыки организации примитивных социальных ритуалов не являются лицензируемой магической деятельностью, – произнёс он. – Ваше предложение нерелевантно.
Отчаяние снова накрыло с головой. Я проиграла. Я просто болтала чепуху. Сейчас он вернётся к своему договору, и…
И тут Хома чихнул.
Негромко. «Пфф». Прямо в сторону эльфа.
Ничего не произошло. Ни вспышки, ни переноса. Но Фэриан… моргнул. Он медленно перевёл взгляд с меня на хомяка. И в его ледяных глазах промелькнуло что-то похожее на… распознавание. Как будто его внутренний сканер наконец-то нашёл в своей базе соответствие.
– Этот… живой инвентарь, – медленно сказал Фэриан. – Его происхождение?
– Я не знаю! Его подарили на… на одном мероприятии.
Следователь поднял планшет и навёл его на Хому. Прибор тихо запищал, и на экране замелькали строки нечитаемых символов, окрашиваясь в тревожный оранжевый цвет.
– Неопознанная сигнатура, – пробормотал Фэриан, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отличное от безразличия. Осторожность. – Глубокий временной срез. Отсутствие регистрации в общих реестрах… Это не просто инвентарь. Это…
Он замолчал, резко опустив планшет. Его взгляд стал ещё холоднее, ещё сосредоточеннее.
– Объект А-7783, – сказал он, и его тон снова стал официальным, но теперь в нём чувствовалась стальная хватка. – Ситуация изменилась. Ваш «инвентарь» представляет собой потенциально неклассифицированный артефакт с неизученными свойствами. Его бесконтрольное перемещение и ваше с ним появление являются нарушением уже иного, более серьёзного порядка.
Я почувствовала, как похолодело всё внутри. Казалось, стало хуже.
– Депортация, – продолжил Фэриан, – временно откладывается. Вы оба будете перемещены в карантинную зону до выяснения обстоятельств. И до принятия решения о дальнейшей утилизации… или изучения.
Он сделал жест, и стены камеры снова стали непрозрачными. Экипаж плавно повернул, взяв новый курс.
Я опустилась на гладкий пол, обхватив голову руками. Хома перебрался ко мне на плечо и уткнулся холодным носиком в щёку.
– Что ты за существо такое? – прошептала я. – И что ты мне сделал?
Но ответа не было. Только тихое, равномерное дыхание и чувство, что я попала в ловушку, которой даже не понимала. Менеджерские навыки дали лишь небольшую отсрочку. Теперь мы с ним были не просто мусором. Мы были проблемой. А проблемы в этом идеальном, стерильном мире, судя по всему, решали радикально.
И самый главный вопрос теперь висел в стерильном воздухе камеры, страшный и неумолимый:
Изучение или утилизация – что для них окажется выгоднее?
Глава 4. Встречное предложение
Слова «изучение или утилизация» повисли в стерильном воздухе камеры, как приговор. Я сидела на холодном, гладком полу, обхватив колени, и чувствовала, как паника, холодная и липкая, медленно подбирается к горлу. Меня сомнут в магическую болванку. Или разберут на части в лаборатории. А Хому… Что сделают с ним? Подключат к какой-нибудь машине, чтобы выкачивать из него эту странную силу?