- -
- 100%
- +
«Меня выдернули из Сочи и швырнули в тело дрожащей садовницы. Теперь я – Флорен. И у меня три дня, чтобы спасти королевские лилии драконьего принца, иначе – вечное заточение в его подвалах. Настоящая Флорен оставила мне записку, дар чувствовать растения. Каэльгорн – воплощение грозы в человеческом облике – уже следит за мной. Его замок – ледяная ловушка. А эти растения… они кричат от боли, которую слышу только я. Но самое страшное случилось, когда я коснулась его руки. Наша кожа вспыхнула. Вязью из огня и лоз. И теперь я знаю: если я не сбегу до рассвета – этот дракон навсегда станет моей судьбой. Или смертью. Кто кого?»
Пролог
Воздух в моем Саду Сердца висел свинцовым покрывалом, пропитанным сладковатой вонью разложения. Он был оскорблением. Напоминанием. Я стоял, впивая когти в собственные ладони до крови. Горячая, золотистая, она проступала сквозь чешуйчатую кожу. Передо мной, в этой оправе роскоши и силы, умирали Огненные Лилии.
Мои Лилии. Символ моего рода. Проклятый груз древних предсказаний об Истинной Паре.
Семь шагов до бездны.
Семь жалких дней до Бала Выбора Невесты – ослепительного фарса моей матери, Солáрии. Триумфа, чьим пылающим сердцем должны были стать они. Огненные Лилии в полном цвету.
Но глядя на эти поникшие стебли, покрытые черными язвами лепестки, во мне поднималось не ярость. Сначала приходил страх. Осколки льда под чешуей. Страх позора. Страх увидеть в глазах отца, Ториана, немой приговор: «Неужели ты не способен?»
И тогда страх переплавлялся во всесокрушающую лютость. Белую, палящую. Ярость на немые цветы. Ярость на себя. Ярость на пророчество, превращавшееся в насмешку. Боль была не метафорой. С каждым увядшим бутоном что-то сжималось в моей жизненной силе. Древняя связь Крови и Камня делала Сад буквально частью меня. Умереть Лилиям – значило ослабеть мне, а может, и всему роду.
«Ну?!» – мой голос прогремел, как удар гонга, заставив задрожать листву. Я повернулся, мой взгляд – щель зрачка в расплавленном золоте – впился в старого мага. Лираэндора. Моего последнего якоря в этом хаосе. «Отвечай! Уверен ли ты? Никто не может ничего сделать?»
Лираэндор встретил мой взгляд без страха, но в глубине его глаз я прочел тщетность. «Ваше Высочество… Жизнь уходит. Магия земли бессильна – земля здорова. Магия солнца лишь обжигает бледность. Даже ваша кровь…» Он поморщился. «…не пробудила искры. Они умирают. Не внемлют.»
Каждое слово было ножом. Я снова отвернулся, но перед глазами вставали они. Солáрия. Ее лицо, искаженное гневом при мысли о провале ее праздника, ее вечном конфетти. Ее шепот, шипящий: «Позор! Нас осмеют! Род ослабеет!» И Ториан. Его молчание. Гора немого осуждения. Без Лилий – нет бала. Без бала – трещина в королевстве. Пророчество – прах.
«Есть… вариант, Ваше Высочество.» Голос Лираэндора прозвучал тихо, но четко, как удар клинка о камень.
Боль в груди сжалась в ледяной шар. Я медленно развернулся.
«Говори.»
«Мы исчерпали арсенал академической магии, Ваше Высочество. Ритуалы Предков, силы Стихий, алхимию Крови – все тщетно. Остается…'" Он делает паузу, кажется, даже ему неловко. '…остается то, что мудрецы называют "Магией Первопричины". Не заклинания, не сила, а… понимание. Симбиоз. В старых свитках упоминаются подобные дары, но они редки как драконья слеза вне родных Пиков. Я… слышал о девушке в Вердании. Флорен. Ее дар – не магия в привычном смысле. Она… слышит растения. Говорят, она лечит не заклинаниями, а… разговором. Я отправил шпиона – не мага, садовника. Тот вернулся пораженный. Он видел виноградник, который вымерзал три зимы подряд. Она пришла, прикоснулась… и лоза ожила не по приказу, а как будто захотела сама. Это… это последняя гипотеза, Ваше Высочество. Не магия силы, но, возможно, магия… просьбы.» Он выдержал паузу. «Гонцы доставят ее за три дня, если не сломают шеи коням. Если прикажете… сейчас.»
Согласиться? Доверить судьбу бала, мой престиж, эту боль… провинциальной знахарке? Унизительно. Рвущее душу унижение. Но взгляд упал на черные язвы на алом шелке. Выбора не было. Только отчаяние. Ярость вспыхнула, ледяная и режущая. Я расправил плечи, чувствуя, как тень моих крыльев накрыла жалкие остатки величия.
«Пусть привезут эту… садовницу!» – слова вырвались ледяными глыбами.
«Пусть мчатся, как от Пожирателя Теней! Гонцы доставят ее за три дня, если не сломают шею коням и не попадут в лапы горных троллей. У нее будет… один день. Один день, чтобы осмотреть Сад, понять масштаб катастрофы и начать действовать. Четыре дня до Бала – считая с завтрашнего утра.» Я подошел вплотную, и мои глаза пылали холодным пламенем.
«Но если к исходу четвертых суток Лилии не оживут… – Я выдержал паузу, наслаждаясь леденящей тишиной. – … то на утро пятых начнется ее вечная каторга. Сортировка лепестков для свадебного конфетти Солáрии.»
Ярость вспыхнула с новой силой… Мысль о матери, ее истериках из-за идеального бала, ее вечном конфетти – все это слилось в один ядовитый клубок. Пусть эта неудачница… станет живым символом провала самого дорогого для Солáрии тщеславия. Пусть королевский двор видит ее вечно занятой этой унизительной, бессмысленной работой – напоминанием о том, что ее праздник был разрушен из-за ничтожества. И я… я сделаю так, чтобы Солáрия видела это каждый день. Вагоны? Да. Пусть ее праздничное безумие станет тюрьмой для этой девчонки.
Лираэндор склонил голову и исчез. Я остался один. Среди зелени, пахнущей смертью. Среди моих умирающих Лилий. Их немой вид отзывался болью в связанной с ними груди. Если она не сработает, эта боль станет вечной.
Где-то в далекой Вердании жила, не ведая, Флорен. Зеленая Ведьма.
Она была последним уголком в пепле моих возможностей.
И да, я ненавидел ее уже сейчас. Ненавидел за эту шаткую надежду. За то, что моя судьба, моя боль, мой позор зависели от нее.
Глава 1: Пробуждение
Череп. Будто раскалывают изнутри ледяным клином. Сознание пробивается сквозь липкий мрак. Обрывки: мигающий курсор в отчете… шум прибоя за окном кабинета… – «Кофе. Срочно. Бюджет по киви… комиссия завтра…»
Веки налились свинцом. Силой воли приподнимаю их…
Где я?!
Никакого кабинета. Никакого моря. Низкий потолок из почерневших балок. Стены – грубые бревна, щели забиты мхом. Воздух густой, пахнет пылью, травами, сырой землей и кислой соломой. Резкий контраст стерильному озону моих оранжерей.
Лежу не в кресле, а на жесткой лавке. Подо мной – колючий соломенный матрас. Тусклый свет из крошечного грязного окна выхватывает убогость: стол в царапинах, трехногий табурет, плетеный коврик на земляном полу. На подоконнике – потрескавшийся горшок с растением, мясистые сиреневые листья. Незнакомый вид. Морфология атипична…
– Что за идиотский розыгрыш? – пытаюсь сказать. Но из горла вырывается посторонний голос – тонкий, испуганный писк. Не мое контральто. Холодный ужас. Это не мой голос!
Скрип двери. Входит старушка. Коренастая, в домотканом платье, мозолистые руки. Лицо в морщинах, глаза добрые, испуганные. Несет дымящуюся глиняную кружку.
– Ох, Флорочка, жива! Слава земле! – голос дрожит. – Голова болит? Напугала ты меня! Перестаралась с Виа вчера, вытянула из себя все соки. На, пей отвар. Мята, кора ивы, ромашка. Выпей да отдыхай. Похлебку сварю – сутки без крошки! – Шершавая ладонь трогает мой лоб. – Перестаралась… Говорила же, не насилуй дар… – Она поставила кружку на стол возле лавки и, обеспокоенно покачав головой, вышла, оставив меня наедине с хаосом мыслей.
«Флорочка? Флорен?» Мысли путаются. «Я Валя! Валентина Сидорова!» Щипаю запястье – больно. Не сон. Делаю глоток отвара. Горько. Пытка в висках чуть ослабевает. «Кора ивы… природный анальгетик. Фиксирую. Включи логику, Сидорова. Как перед комиссией.»
Дрожащими ногами иду к тусклому осколку зеркала в углу. Заглядываю…
Окаменела.
На меня смотрит незнакомка. Большие испуганные глаза. Длинные вьющиеся волосы. Лицо лет двадцати. Совершенно не мое. Мне тридцать пять. Директор дендрария. Седина от отчетов… Холодный пот. «Инфаркт? Кома?..» Слово из книг: «Попаданка. Блиииин.»
"Спокойно, – мысленно командую. – Факты. Я – Валентина Сидорова. Вчера: отчет по киви. Вечером… посылка. Старинная ваза… тяжелая. Орнамент – синие спирали по белому… гипнотизировал… Хотела рассмотреть после комиссии… Провал. Темнота. И вот… это." Возвращаюсь к лавке, опираясь о стол. Оглядываю лачугу. «Что за растение?» Директорский взгляд на сиреневый цветок. Неизвестный вид. Морфология листьев атипична… Любопытство пересиливает страх.
Машинально касаюсь прохладного мясистого листа.
УДАР.
ЧУЖАЯ АГОНИЯ, ВОРВАВШАЯСЯ В СОЗНАНИЕ:
«ЯРКО! ГОРЯЧО! РАЗРЫВАЕТ! ЛУННЫЙ ОГУРЕЦ Я! НОЧНОЙ! УБЕРИ ОТ СОЛНЦА! В ТЕНЬ! ВОДЫ! СУТКИ НЕ ПОИЛА! УМРУ!
"Ааах!" – вопль рвется сам по себе. Отскакиваю, череп разрывается вдвойне. Комната плывет. Сердце колотится. «Отек мозга? Отравление? Психоз?!» Зажмуриваюсь, впиваюсь ногтями в виски. «Не может быть! Замолчи!»
«УМРУ! УМРУ! УМРУ!» – назойливее, невыносимее.
"Черт! Допустим, ты реален! – шипю, задыхаясь. – ЗАТКНИСЬ! Уберу! Только прекрати!" – Апокалипсис комнатных растений. Идеально.
Содрогаясь от остаточной боли, хватаю тяжелый горшок. Ставлю его на пол в самый темный угол комнаты, подальше от окна. Под горшком – смятая желтая бумажка. "Только для Флорен" – неровный почерк.
Довольное урчание: "Уф… не забудь полить…"
Сердце колотится, пальцы дрожат, разворачиваю записку. Моя интуиция сигнализирует: ловушка.
«Дорогая Незнакомка из Мира за Зеркалом,
Если читаешь – ритуал удался. Видела тебя во сне у синего моря. Ты стояла среди огненных лилий из стекла и стали – оживляла их касанием и языком цифр! Только ты, знающая тайный язык растений твоего мира, спасет наши Лилии.
Прости. Путь назад закрыт. Переход душ – раз в тысячелетие.
Я не сбежала от страха. Я бегу от кошмара. Три ночи подряд мне снились подвалы Солáрии. Она смеялась, а я сортировала лепестки… и они становились моей кожей… Вчера гонец Солáрии принес "предупреждение": "Готовься к подвалам. Через неделю". Он знал – я не смогу. Ритуал – последний шанс убежать, даже если тело останется…
Ваза… Я чувствовала ее силу сквозь миры! Она была маяком. Я вплела ее энергию в ритуал… Без нее связь невозможна. Ищи следы ее силы здесь.
Мой дар – Виа – твой. Ты чувствуешь растения: боль, нужды, жизнь. С его помощью поймешь болезнь Лилий. Исцелишь их. Верю.
Гонцы принца дракона Каэльгорна придут завтра. Не бойся. Иди с ними. В замок дракона.
ЗАПОМНИ: ТЫ – ФЛОРЕН. "ЗЕЛЕНАЯ ВЕДЬМА". Дочь Эллы. НИКТО НЕ ДОЛЖЕН УЗНАТЬ! Узнают – костер. Все напрасно. Костер!
– Серьезно? Средневековье какое-то…
Имена:
– ГВЕНДА – доверяй, как родной.
– ОРВИН (садовник в Пиках) – найди. Поможет.
Удачи. Прости. Сожги записку СЕЙЧАС. Флорен.»
"Какого… ЧЕРТА?!" – ярость обжигает грудь. – Сама сбежала от кошмара, а меня подсунула?! В чужое тело! Под нож дракону?! Вечность в подвале? Сортировать лепестки? – Леденящий ужас. – Спасибо, Флорен. Лучший подарок за отчет по киви. – Обвожу взглядом комнату. Взгляд цепляется за вышивку на занавеске – синие спирали. «Как на вазе… Связь. Очевидно.»
"Паника – роскошь, – шепчу, крепко сжимая записку. – Действуй. Уничтожить улику. Быстро."
У очага под слоем золы – тлеющий уголек. Подношу бумагу. Она вспыхивает жадным пламенем. Пепел рассыпается серой пылью. Наступает тишина, нарушаемая лишь потрескиванием угля и собственным тяжелым дыханием.
"Чужие! Тяжелые! Страшно!" – пронзительный визг Огурца рвет тишину. И тут же, словно в ответ, за окном – топот копыт. Ржание. Лязг доспехов.
БАМ. БАМ. БАМ.
Глухие. Металл о дерево. Каждый удар – прямо в ребра. За окном – нервное ржание, слышны приглушенные голоса.
Сковывающий лед страха. Смывает ярость, мысли. «Гонцы. Здесь. За мной.»
Кабинет с видом на море превратился в пыль. И вот он, ад Флорен.
Глава 2: Драконьи гонцы
БАМ. БАМ. БАМ.
Удары сотрясали стены. Казалось, дубовая дверь вот-вот разлетится под натиском. За окном прозвучал грубый окрик: «Открывай, именем Его Высочества!» – голос напоминал скрежет камня по железу.
Гвенда метнулась к двери, лицо её посерело от ужаса. Я застыла у очага, вцепившись в грубую ткань юбки. Рыцари. Уже здесь. Четыре дня сжались в четыре удара сердца.
Скрипнул засов. Дверь распахнулась, затопив хижину слепящим светом дня. В проёме замерли две фигуры, заполнившие его собой.
Гонцы Каэльгорна.
Они не вошли – вторглись. Первый – исполин в латах чернее воронова крыла, с глубокими шрамами на нагруднике. Лицо скрывал шлем, но даже сквозь узкую прорезь чувствовался мёртвенный взгляд. На груди – вычеканенная лилия в когтистой драконьей лапе. Печать принца. Второй – ниже, строен, но столь же угрожающ. Его стальные доспехи светились холодным серым, шлем был снят, обнажая лицо с острыми скулами и неподвижными, словно у хищника, глазами. От них тянуло холодом металла, конским потом и гарью.
– Флорен, дочь Эллы? – голос серого рыцаря был ровен, как зачитываемый приговор. Его безжизненный взгляд ощупал меня. Товар на осмотре.
Я кивнула, спазм сдавил горло. Ты – Флорен. Только Флорен. Мысль отбивала такт бешено колотящемуся сердцу.
– По приказу Его Высочества вы немедленно следуете в Хрустальные Пики. Никаких отсрочек в деле жизни Лилий. Собирайтесь. Время истекает. – Фраза повисла в воздухе как приговор. Черный рыцарь шагнул через порог, его сапоги глухо бухнули о земляной пол.
В тот миг, когда его сапог коснулся порога, Печать на нагруднике вспыхнула багровым светом.
ВИИИИЗГ!
Взрыв белой, рвущей боли. Не звук – чужое отчаяние, ворвавшееся в мозг. Агония лилась через проклятый символ! Печать превратилась в раскалённый клинок, пронзивший мой дар. Я вскрикнула, согнувшись, едва не рухнув. Зрение заволокло кровавой пеленой:
Алые лепестки. Чёрные, пульсирующие язвы.
Ломающиеся стебли.
Удушающая сладость тлена.
Лилии! Они гаснут. Сейчас же!
Боль отхлынула внезапно, оставив нывшую пустоту и тошноту.
– Притворяется? – бросил серый, голос капал ядом.
Черный рыцарь замер. Взгляд метнулся с моей фигуры на тлеющую Печать.
– Реагирует на Печать… Не трогай. Пусть Высочество разбирается.
Гвенда ринулась ко мне, руки тряслись.
– Флорочка… родная… – голос сорвался. Она судорожно запихивала в холщовый узел мяту, хлеб, мазь. Вжала в мою ладонь гладкий камешек со спиралью. – Настоящая… велела… Держись – выдохнула она. В её глазах читалось: Знаю. И всё же…
Позволила накинуть поношенный плащ. Когда она завязывала тесёмки, шершавые пальцы коснулись шеи. Подняла глаза – бездна тоски. Знает. Знает, что я не её девочка. И всё же – немыслимая нежность. Защитить обеих – не в её власти.
– Дочка… – прошелестели её губы. «Вернись». Сунула узелок, ладонь впилась в мою руку, потом разжалась. Слезы прокатились по морщинам, но она резко отвернулась. Никакой слабости.
– Кончено – чёрный рыцарь властно взял за локоть, развернул к выходу.
Бежать? Куда? В чужой лес? Эти двое жаждут повода для клинка. А Гвенда… Выбора не осталось.
Оглянулась в последний раз. Гвенда сгорбилась у очага, подавляя рыдания. Лунный Огурец в углу – листья сжались в комок ужаса. "Страшно…" – донесся мысленный стон.
– Прощай – шепнула в пустоту.
Рыцарь вытолкнул наружу. Серый уже держал двух коней, нервно бивших копытами. Солнце ударило в глаза. Порог хижины – граница миров.
Чёрный рыцарь подхватил меня, поставил на круп вороного коня перед серым. Металл впился в спину.
– Держись – бросил серый, садясь в седло. Его зрачки сузились в вертикальные щели. – Путь жесток. Остановок не будет.
Чёрный вскочил в седло. Взгляд упёрся в дымчатые громады Хрустальных Пиков.
– Вперёд! – прогрохотал его голос.
Конь рванул так, что мир кувыркнулся. Вцепилась в ледяные латы. Земля Вердании, Гвенда – исчезали в пыли. Лес – зелёная стена. Спрыгнешь – умрёшь. Латы – стальные тиски. Шанс в бегах – призрак. Договориться с драконом – безумная ставка.
В ушах:
Вопль Лилий
Грохот копыт
Лязг железа
Три дня скачки. Один день на чудо. Вечность в подвале.
С этого галопа и начался её ад.
Глава 3: Дорога в Хрустальные Пики
Бешеная гонка. Мир превратился в мелькающую, тряскую карусель, где мои внутренности тихо восставали. Мысли путались, расползаясь как дым от костра Гвенды. «Флорен, дар – супер, – мысленно бубнила я, вцепившись в ледяные латы Статуи, – но инструкцию «Как не разбиться вдребезги в драконьем экспрессе» ты забыла приложить!» Его вороной конь под Серым Рыцарем (мой личный «водитель», Статуя – этакая гора с глазами-щелками вместо лица) мчался, словно за ним гнались фурии с горящими вилами. А Горгулья (вечный шлем, фыркающая походка и аура вечного недовольства) маячил сзади, как зловещий буксир, тащащий меня в ад. Этот драконий трэш-туризм начинал меня бесить.
Затылок все еще ныл – эхо того мерзкого контакта с Печатью Горгульи. В ушах стоял тот жуткий визг Лилий. «Соберись, Сидорова, – прорвалось сквозь хаос. – Ты не багаж, ты… стратегический актив! Хотя бы по версии этой беглянки Флорен.» И понемногу знакомый директорский азарт начал вытеснять панику. Я же Валентина Петровна Сидорова! Та самая, что ставила на место буйных ботаников и сводила концы с концами в бюджетах, которые норовили разбежаться, как тараканы от света! А тут меня везут, как мешок дешевого торфа, игнорируя все законы эргономики и логистики. Хотя… торф хоть полезен.
Леса Вердании сменились холмами, покрытыми травой такой нереально зеленой, что казалось – кто-то переборщил с фотошопом. Наконец, привал у ручья. Горгулья грубо спихнул меня наземь. Ноги подкосились, я едва не шлепнулась в грязь. Элегантно, ничего не скажешь.
– Четверть часа. Кони падают, – его голос пробился сквозь шлем, будто гравий по жести. – Не больше. – Его скакун, покрытый липкой пеной, тяжело дышал, бока ходили ходуном. Статуя молча поил своего, но его взгляд не отрывался от меня. После того инцидента с Печатью, он смотрел на меня, как на ядовитый гриб редкой красоты – и интересно, и опасно. Его рука так и норовила лечь на эфес меча. Горгулья что-то бубнил себе под забрало: «…пылала, как чертово горнило… Солáрия шкуру спустит…» Веселенькие перспективы.
Итак, план. Пункт первый: Разведка. Хоть что-то подконтрольное. Ручей журчал невинно. Растения – диковинные: гигантский подорожник с фиолетовыми жилками, похожими на варикоз старой груши («Пузик» – имя прилипло само), кусты с серебристыми листьями, от которых пахло мятной жвачкой («Зеленюк»). Пункт второй: Тренировка Виа. Начнем с легких. Подошла к Зеленюку.
Коснулась листа. В сознание прокрался ленивый зевок: «Солнышко… печет… водички бы…» Никакой адской боли! Просто легкое недовольство, как у кота, которого разбудили. «Ура! Контакт! Привет, Виа, поработаем?» – внутренне ликовала я. Зачерпнула воды, полила корни. Теплая волна благодарности: «Ахх… легче…» Листья расправились, серебро заиграло, будто вымытое. Я не сдержала улыбку. Работает!
– Ну? – кивнула я на оживший куст, ловя ледяной взгляд Статуи. – Тренировка! Без этого как я ваши проклятые Лилии за день реанимирую? Тратить время дракона на траву? Или сразу к делу? – Статуя не ответил, но уголок его каменного рта, кажется, дрогнул на миллиметр. Горгулья фыркнул – на этот раз явно со смешком. Прогресс.
Потрогала Пузика. Тонкий, возмущенный голосок: «Ой! Кто лезет?! Спать мешаешь! Тот, с копытами, чуть не раздавил! Болван!» Я фыркнула. «Извини, Пузик. Я Флорен. Конь – не со зла. Цел?» «Фло-рен? Жив… пока… Но шумно! Страшно!» Фиолетовые прожилки пульсировали тревожно. Пузик оказался сплетником. Я машинально вертела в пальцах гладкий камешек от Гвенды с синей спиралью. Он был… теплым. Как глинтвейн в холодный вечер. Странно. И приятно.
Внезапно:
«СКУЧНО-О-О! ГВЕНДА ПОЛИЛА КИСЛЯТИНОЙ! ТВОЮ ВОДИЦУ ХОЧУ-У-У!» – оглушительный мысленный вопль врезался в мозг, как топор.
Я вздрогнула так, что камешек чуть не выпал.
– Огурец?! Ты откуда? – прошипела, чувствуя, как Статуя напрягся.
«ДА! СКУЧНО! ВОДЫ! КИСЛЯТИНА – ФУ!» – настаивал он, не умолкая.
«Позже, – мысленно пообещала, стараясь не шевелиться. – Гвенда позаботится».
«Фу… протухло…» – недовольно буркнул Огурец и, слава земле, отключился.
Дальнобойность дара… Это не впечатляет, это пугает. Как он нашел меня? Как маяк? И тут память подкинула образ: синие спирали на вазе, такие же, как на камне Гвенды, который сейчас теплился в кармане. Энергия ритуала. Она связала нас? Огурец был в той комнате, впитал часть силы портала? Теперь он – якорь в родном мире, его голос пробивался сквозь мили, как луч сквозь туман.
Статуя рявкнул:
– Время! На коня!
– Минуточку! – огрызнулась я, отрывая палец от Пузика с легким чувством вины. – Завершаю переговоры о… э-э-э… поставках критически важной ботанической информации!
Статуя замер. Горгулья издал звук, похожий на лопнувший пузырь в болоте. Смех? Надеюсь. Я мысленно послала Пузику прощальную волну грусти (он ответил сонным мурлыканьем) и с трудом вскарабкалась на коня. Каждая мышца вопила.
– Минуты две потеряли, – сухо бросил Статуя.
– Зато теперь я знаю, где растет ягода, которая спасет вас от последствий вашей походной баланды! – парировала я, пытаясь устроиться поудобнее. – И оптимизируйте график! Кони – не вечные двигатели, пассажиры – тем более. +5 минут на привал для стратегического отдыха и ботанической разведки! Иначе эффективность – ноль!
Статуя развернул коня и рванул вперед так, что мир снова поплыл. Но его плечи, мне показалось, слегка дернулись. Горгулья фыркнул – снова со смешком. Маленькая победа в этом драконьем квесте.
К вечеру мы ввалились в лагерь у самого подножия Хрустальных Пиков. Они нависали ледяными громадами, будто зубы какого-то космического зверя. Воздух… был другим. Пах озоном, как после грозы, и древним камнем. И вибрировал. Тихо, но ощутимо. Магия дракона, – догадалась я, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Камешек в кармане излучал ровное, успокаивающее тепло. Я была выжата как лимон после отчетного квартала, но довольна. Паника отступила перед азартом первооткрывателя и менеджера. Я нашла общий язык с местной флорой! И вывела из состояния вечной бронзовой статуи пару драконьих терминаторов! Пусть молчат, но факт зафиксирован.
Я плюхнулась у костра, подальше от рыцарей. Статуя, как мрачная тень, устроился напротив и начал… чинить какую-то пряжку на сбруе своего коня. Методично, сконцентрировано. Его глаза-щелки лишь изредка скользили в мою сторону. Горгулья копошился у своего коня, что-то невнятно бурча под шлемом и явно роняя рукавицу – раздался глухой стук и приглушенное ругательство на гортанном наречии. Чтобы отвлечься от их мрачного присутствия, я взяла флягу, сделала глоток. Вода была ледяной, но не смыла тяжести, навалившейся после разговора с Пузиком. Машинально протянула руку, коснулась травинки у ноги. Ее тихое, сонное: «М-м-м… тепло…» было слабым утешением. Закрыла глаза, пытаясь отгородиться от этого мира, от их взглядов, от грядущего ада драконьего замка… И провалилась в черную дыру чужого кошмара.
Я – Настоящая Флорен. Стою в Саду Сердца. Мрамор, стеклянный купол – красивая тюрьма. Передо мной – Огненные Лилии. Их алая слава гибнет под черными, пульсирующими язвами, как гниль на персике. Протягиваю руку, касаюсь стебля, отпускаю Виа…
УДАР! Не боль – ЧУЖОЕ. Лед и пламя, сплетенные в ядовитую гадюку, впиваются в мозг. Это не болезнь – это ПРОКЛЯТИЕ. Древнее, чуждое, пожирающее жизнь. Мой дар – Виа – бьется о стену этой магии, как мотылек о стекло. Не может пробиться! Лишь цепляется за рвущийся хаос, и каждый осколок – нож в сознании. ГОЛОВА РАСКАЛЫВАЕТСЯ! Чужая магия лезет под кожу, жалит ледяными иглами. Вырываю руку. В горле – ком, рыдания душат. Бессилие. Я не могу! Мой дар бесполезен! Гонец Солáрии был прав… Вечность в подвале… Сортировать лепестки… Они станут моей кожей…