- -
- 100%
- +
Глава 1
— Мириэль нор’Фавинелл, – раздался чей-то властный, требовательный голос, и я с трудом открыла глаза. Всё тело болело, мне было холодно и мокро, даже пальцы на ногах занемели…
Пальцы? На ногах?
Я приподнялась на локтях и попыталась сфокусировать взгляд на своих ногах. Мне не показалось: я действительно их чувствовала! За два года с момента аварии всё, что у меня оставалось – это фантомные боли, но сейчас, немного пошевелившись, я определённо ощутила неприятное поскрёбывание крошечных камешков, на которых лежала. Бывало, что порой я просыпалась от чувства жжения и покалывания в ногах, но это было лишь игрой воображения и повреждённых нервов. Сейчас же я могла подтянуть к себе ноги – и покалывание усилилось, отзываясь на прилив крови.
— Мириэль нор’Фавинелл! – голос надо мной прозвучал громче и требовательнее, заставив меня вздрогнуть и обернуться.
За решёткой из толстых прутьев стоял высокий мужчина в странной одежде: на нём была шерстяная туника поверх простого кольчужного жилета. На плечах с помощью пряжек был закреплён плащ, капюшон которого частично скрывал в тени его лицо. Но в свете подрагивающего огня факела в его руке было видно, что он – простой усталый человек с густой щетиной и внимательными глазами.
Я моргнула и опустила взгляд. На поясе у него висел меч в длинных ножнах, а сапоги, простые, но аккуратно скроенные, были заляпаны грязью, словно на улице только прошёл дождь.
— К тебе гости, – сказал он строго, но бесцветно, после чего отступил на шаг назад.
Я села, всё ещё с трудом веря в то, что ноги меня слушаются. Всё это можно было бы принять за сон, но мне хорошо было известно, как ощущаются сны. Даже в коме они совсем другие. И главное отличие – во сне я не могу думать, разговаривать с собой и принимать осознанные решения. Там я скорее зритель, находящийся в виртуальной реальности, но неспособный повлиять на ход событий. А здесь и сейчас мне подчинялось не только тело, но и мысли. И потому я потрясённо шевелила кончиками оголённых пальцев на ногах, наслаждаясь даже болезненным покалыванием, которое никак не хотело уходить. И плевать было на стражника, на клетку, в которой я находилась, на холод и сырость.
Ноги меня слушались! Разве может быть что-то лучше этого?!
— Мириэль, – снова прозвучал мужской голос, но на этот раз другой. Он был более мягким, мелодичным и вкрадчивым, таким, что мурашки бежали по коже.
Я замерла, вдруг вспомнив, где слышала раньше это имя. Мириэль нор’Фавинелл – так звали одну девушку в книге, которую я читала накануне перед сном. Как раз почти дошла до финала, но уснула, не дочитав всего пары страниц. И закончила как раз на том, как эту Мириэль… мамочки! Приговорили к смертной казни!
— Ты не удостоишь меня даже взглядом? – шаги за спиной стихли, а голос замер совсем близко. Я медленно развернулась и начала неуверенно подниматься на ноги. Вопреки моим опасениям, они выдержали меня – и даже не дрожали, несмотря на иголочки, что продолжали нещадно колоть затёкшие мышцы.
Стражника рядом уже не было. Вместо него факел у решётки держал другой мужчина – я бы даже сказала, парень, чуть старше двадцати, – с очень красивым лицом. Острые скулы, широкий подбородок, чуть впалые щёки, покрытые лёгкой, едва заметной щетиной. Выразительный лоб обладал такой явственной формой, словно был вылеплен из глины, и брови только подчеркивали правильность каждой линии. Единственный штрих нарушал эту идеальность: одна из бровей была дважды пересечена короткими поперечными шрамами.
Это был принц Кассиан Рафаэль нор’Каэлларис. Без пяти минут король: в последней главе он как раз должен был принять корону, доставшуюся ему после смерти отца и старшего брата.
— Что вы здесь делаете? – хрипло спросила я. В горле саднило. Должно быть, Мириэль простыла за то время, что провела в холодном сыром подвале.
— Хотел убедиться, что всё в порядке. И пожелать тебе доброго пути на тот свет.
Я подошла к решётке и взялась за прутья, глядя прямо в глаза принца. Его брови изогнулись, словно он сам страдал от того, что был вынужден приговорить меня. Хотя в этом был смысл. Мириэль соблазнила его, используя какой-то особый приворот, а потом отравила, и если бы не его истинная – Лилит…
— Смертная казнь – не слишком ли жестокое наказание? – тихо проговорила я, отчаянно пытаясь вспомнить хоть что-то, что помогло бы мне изменить ход событий.
Принц покачал головой.
Он был воплощением аристократии: высокий, широкоплечий, с выверенной до мелочей осанкой и жестами. Но на нём была не парадная одежда, а простая тёмная рубаха под длинным плащом с гербом королевского дома. Ему не нужно было золото, чтобы внушать благоговейные чувства в своих подданных. Один его взгляд и голос заставлял всех преклонять колено.
— Знаю, вы с Лилит были близки, и она хотела бы, чтобы я пощадил тебя… но твой поступок… – он снова покачал головой, опустив взгляд к полу.
— Я стану лучше, – прошептала я, всё больше осознавая реальность и неизбежность происходящего. Вернуть себе ноги ради того, чтобы так сразу погибнуть… с этим невозможно было смириться. – Я могу драить полы, я… я могу продать свою свободу. Я готова на всё!
Наши глаза встретились. Принц Кассиан поднял руку и со странной нежностью провёл пальцами по моей щеке. Неужели… неужели между ними что-то было? В книге упоминалась попытка соблазнения, но она не должна была увенчаться успехом! Тем более, что она использовала приворот – принц не мог относиться к ней с таким трепетом.
— Прости, Мириэль, – голос принца стал мягким и полным горечи. – Но я должен сделать это. Ты слишком много знаешь. Ты слишком опасна.
Я растерянно покачала головой, пытаясь показать, что не понимаю, о чём речь. Сердце билось в висках, а в груди стало тесно.
Принц приблизился к решётке, и между нами осталось такое маленькое расстояние, что я почти чувствовала его дыхание, а ноздри невольно встрепенулись, улавливая лёгкий цветочный аромат.
— Той ночью я сказал тебе слишком много, Мириэль, – прошептал принц Кассиан, глядя мне прямо в глаза. – А ты слушала слишком внимательно. Не пойми меня неправильно, я был рад поделиться хоть с кем-то, но…
— Но… я… – одними губами прошептала я.
— Ты была предана короне, – продолжил он тихо и ласково. – И я верю, что мы встретимся вновь… за гранью этого мира. В добрый путь, Мириэль.
Он отступил в темноту, оставив меня дрожать у решётки, а я вдруг осознала: в книге было написано далеко не всё. Но уже слишком поздно пытаться выяснить правду.
Я сползла на каменный пол, прижимая ладони к лицу. Колени дрожали, тело ломило от холода, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось внутри.
Меня действительно должны были вот-вот казнить.
На рассвете. Да, точно, казнь назначили на раннее утро – с восходом солнца. Сквозь маленькое окошко под самым потолком виднелось небо. Оно всё ещё было усыпано звёздами, но уже начало светлеть, и до первых лучей оставалось всего ничего: может, час или два.
И самое ужасное: может, настоящая Мириэль и заслуживала такого конца, но я – не она! И не представляла совершенно никакой опасности! Но разве можно было это как-то доказать? У меня не оставалось даже времени на то, чтобы попытаться кому-то что-то объяснить или найти иной способ избежать смерти.
Два года назад я уже ускользнула из её цепких холодных лап, когда пришла в себя после аварии. К сожалению, позвоночник был сломан в нескольких местах, и мне пришлось заново учиться жить. Множество болезненных реабилитаций привели меня к жизни в инвалидной коляске. Не бог весть что, конечно. Но это научило меня ценить жизнь – любую.
Я снова поднялась на ноги и, схватившись за прутья решётки, начала кричать, взывая к страже и требуя, чтобы меня сейчас же провели к судье или прокурору – или хоть к кому-то, кто влияет на приговор. И хотя я знала, что где-то рядом должна быть стража, никто не реагировал. И только горло моё село окончательно, и я закончила хрипом, смешанным со слезами отчаяния.
И тут скрипнул замок.
Из полумрака медленно появилась она: высокая, стройная, с тонкими чертами и бледной кожей, с большими голубыми глазами, от которых невозможно было отвести взгляд. Светлые соломенные волосы были заплетены в свободную, небрежную косу. Та, которая была рождена для того, чтобы сопровождать короля. Та, ради которой принц Кассиан был готов пожертвовать всем – даже собственной жизнью.
— Хвала Люцерне, ты жива, – выдохнула она и, быстро сократив оставшееся между нами расстояние, вставила факел в держатель.
— Лилит, – только и смогла проговорить я, совершенно не готовая к такой встрече.
Насколько я могла помнить, признание Мириэль в содеянном нанесло огромную боль Лилит, и она ушла, не желая больше видеть бывшую подругу. Я на её месте тоже хотела бы отстраниться. Самое тяжёлое предательство – со стороны того, кому верил сильнее всех.
Невеста принца достала из-под плаща тяжёлую связку ключей и, выбрав один из них, вставила в замок, после чего воровато огляделась и замерла, задумавшись о чём-то.
— Я не верю, что ты могла так поступить, – быстро прошептала она. Её брови были изогнуты в непритворной тревоге. – Нет, только не ты.
— Я почти ничего не помню, – ответила я в том же тоне, чувствуя, как в горле встал ком. – Всё, как в тумане.
Это была почти правда. Историю Мириэль я помнила только урывками, потому что больше сосредотачивалась на Лилит, которая в это время переживала много противоречивых чувств, и на любовной истории между ней и принцем Кассианом. К тому же, интуиция мне подсказывала, что далеко не всё было упомянуто на строчках прочитанной мной книги. Что-то выпадало из поля моего зрения – и явно что-то очень важное.
— Так и знала, что это происки шаманов кочевников! Они наслали на тебя эти сны и заставили содеять ужасное против воли.
— Не знаю, что меня заставило, – я сглотнула. – Но, клянусь, я бы никогда не причинила тебе зла!
— Знаю, – отчаянно воскликнула Лилит и закусила пухлую нижнюю губку. – Когда меня приставили ко двору, меня ненавидели все, и только ты встала на мою сторону. Только ты была рядом! Если бы не ты, Мириэль, я бы не смогла пережить всего этого.
Наконец, Лилит провернула ключ и, снова глянув в сторону тёмного коридора, распахнула дверь моей темницы.
— Что мне делать, Лилит? – спросила я, когда она взяла меня за руки. – Принц уверен в моей виновности.
— Он вынужден поступать, как король, – глаза Лилит подёрнулись влагой, а голос её дрогнул. – И порой приходится выбирать меньшее зло. Если он спустит проступок сейчас, сколько настоящих злодеев решит, что имеют право на худшее?
Я едва верила своим ушам. Это говорит Лилит? Что она, что Кассиан – оба казались лучиком света среди прогнившей аристократии, теми последними, кто ещё верил в справедливость.
— Но я не хотела…
— Поэтому тебе надо бежать, – быстро зашептала Лилит, крепче сжав мои ладони. – Твою казнь перенесли, за тобой вот-вот придут. Я выведу тебя отсюда. Мой человек уже ждёт тебя с телегой, в которой ты будешь надёжно спрятана, и вывезет прочь из столицы. Беги так далеко, как только сможешь, и скройся в самой глухой деревне. Смени имя, внешность – всё, чтобы тебя не узнали! И приходи ко мне спустя три года. Всё забудется, и тогда ты сможешь начать новую жизнь.
— Но…
— Скорее, у нас мало времени!
Выпустив одну руку, за другую она потянула меня по тёмным коридорам. Перед собой она держала дрожащий факел, и тени вокруг казались призраками, готовыми накинуться на нас в любой момент.
Я бежала за ней следом по холодному сырому полу из гладких камней и едва осознавала суть происходящего. Лучшая подруга предлагала мне три года жить впроголодь в какой-нибудь глухой деревне вместо того, чтобы заступиться за меня перед собственным женихом. Почему-то эта мысль больно сжала моё сердце. И хотя я не была Мириэль, но всё равно могла разделить её чувства. Или, скорее, эти чувства глухо отзывались где-то глубоко в моей груди.
Не встретив ни души, мы выскользнули из последних дверей замка, и перед нами открылся вид на узкое длинное крыльцо и внутренний двор, утопающий в предрассветной тишине. Холодный воздух хлестнул по лицу и проник под сырое платье, пахнув сыростью и мокрой землёй. В памяти что-то промелькнуло про сезон дождей, когда вдалеке послышался протяжный раскат грома. Небо над замком постепенно заволакивало тяжёлыми тучами.
Каменная лестница вела к служебному двору. Там царила странная, настороженная тишина, будто даже звери и птицы замерли, ожидая чего-то. И только шорох мокрых листьев да удары падающих с крыш и деревьев капель нарушали эту тишину.
Лилит шла быстро и уверенно, но то и дело оглядывалась и осторожно обходила посты, занятые стражами. Но они были слишком заняты: кто за разговорами, а кто дремал, прислонившись к стене.
Мы миновали сторожевые башни, сливаясь с ночной мглой. Из-за надвигавшихся туч становилось всё темнее, и это было нам на руку, хотя моё сердце, казалось, билось так громко, что его должен был слышать весь двор.
Наконец, мы миновали небольшую калитку, запертую на тяжёлый навесной замок, и вышли в город. Дома из тёмного камня тянулись тесными рядами, и узкие улочки тонули в полумраке. Здесь пахло дымом печей, влажной древесиной и мокрыми листьями. Где-то вдалеке переливчато вскрикнула птица, и ей ответил лай пса с одного из дворов. А потом всё снова стихло. И только редкие огни фонарей освещали город сквозь плотный туман, что сгустился над мостовой.
— Мы почти на месте, – прошептала Лилит.
В узком переулке у покосившегося склада стояла старая повозка, запряжённая двумя крупными тёмными лошадьми. Их шкуры блестели гладко вычесанной шерстью, а из ноздрей вырывался пар. Они фыркали и нетерпеливо перебирали ногами. Повозка выглядела неприметно: грубая, неухоженная, покрытая сенью и брезентом, под которым виднелись охапки сена.
Возле неё стоял мужчина в широком плаще, низко надвинувший капюшон. Он обернулся, и свет факела выхватил грубоватые черты.
— Арден, – тихо сказала Лилит. – Ты вовремя.
— Как всегда, миледи, – голос его был хриплым, но спокойным.
Я вспомнила: этот персонаж мелькал в книге. Арден был охотником, который стал верным телохранителем Лилит после того, как она спасла его от позора.
— Всё готово? – спросила она.
— Двойное дно, сено сверху. Никто не заметит, даже если будут вилами протыкать, – коротко ответил Арден, а потом с натугой поднял второе дно повозки, открыв нашему взору узкую нишу внутри.
Лилит сняла с себя плащ, накинула его мне на плечи и закрепила брошкой в форме виноградного листа.
— Ложись. Тебе придётся потерпеть тряску и холод, но это твой единственный шанс.
Посмотрев на мои ноги, грязные и мокрые, она сняла мягкие туфли и тоже отдала их мне.
Я взглянула на неё, и в этот момент впервые почувствовала, что она действительно боится за меня. Но не знает другого способа помочь.
— Лилит… – начала я, но не успела договорить.
— Потом, Мириэль, – перебила она, мягко, но твёрдо. – Сейчас главное – выжить. И помни: я буду ждать тебя здесь, на этом же месте, в это же время ровно через три года.
Её лицо исказилось, будто она сдерживала слёзы, а потом порывисто обняла меня и отступила.
Я забралась в повозку и свернулась клубочком на тонком слое сена. Оно было сухим только сверху, а внизу влажным и пахло прелой травой, но мне было почти всё равно. Бывший охотник опустил второе дно, скрыв меня в кромешной мгле.
— Береги её, Арден, – услышала я её голос снаружи.
— Можете не сомневаться, миледи.
Колёса скрипнули, лошади фыркнули, и повозка тронулась. Сквозь щели в досках я видела, как мимо пробегали дома и заборы. А потом начали появляться люди, которые неторопливо разбредались по своим делам.
Рассвет был близко.
Я едва ли могла спать, лёжа под дном телеги, словно под гробовой доской. Хорошо хоть свет проникал внутрь, и я могла немножко видеть, что происходило снаружи. Очень скоро пошёл дождь, и в этот момент я была даже рада находиться внутри. По крайней мере, там было сухо и довольно тепло. Я надела туфли, которые оказались впору, завернулась в плащ Лилит и попыталась уснуть – но тщетно.
Телегу трясло, в горле всё саднило, а в голове без конца крутились мысли о том, что именно должно было произойти с Мириэль. Глупо, конечно, было верить в реальность всего происходящего – но что ещё мне оставалось? Только принять то, что есть, и искать способы прожить лучшую жизнь. Хотя вариантов как будто не было. Кто я здесь, какие вообще есть возможности в этом месте? Здесь ведь даже нет телевизоров, не говоря уже про интернет!
Эти мысли могли бы вогнать в уныние – но только не меня. Ведь теперь я могла ходить, бегать, делать что угодно! Последние месяцы, после того, как завершилась основная часть реабилитации, я мечтала открыть своё маленькое кафе: рисовала дизайн интерьера, придумывала меню. Вот только что я могла, когда все сбережения, оставшиеся в наследство от бабушки, ушли на лечение и восстановление, а сама я вряд ли смогла бы работать на кухне – и даже работать официантом.
Дело уже шло к вечеру, когда телега остановилась, и Арден поднял второе дно, открыв мне затянутое тучами небо. Вдали прогрохотал гром.
— Дальше дороги нет, – сказал он сухо. – Сезон дождей, размыло. Тебе придётся выйти здесь.
Я осторожно поднялась и села, свесив ноги с края телеги. Над головой клубились тяжелые тучи, и первые капли дождя уже падали на лицо, холодные, как ледяные иглы. Лошади нетерпеливо переступали, фыркая, и Арден, хмуро сдвинув брови, поправил поводья.
Дорогу действительно размыло: она представляла собой массу, похожую на густой пудинг, в которой вязли не только колёса, но копыта лошадей и ноги охотника. Когда он сделал шаг, грязь под ним издала неприятный чавкающий звук. Посмотрев на туфли, которые отдала мне Лилит, я сняла их и, прижав к груди, босиком спустилась на землю.
— Где я могу заночевать? – тихо спросила я. Подумав, Арден протянул мне мешочек, в котором тихо звякнули монеты.
— Это всё, что у меня есть. Чужаков здесь не любят, но может кто-то пустит переночевать за несколько эстолов.
Я сердечно поблагодарила его и, немного растерянно осмотрев себя, пристроила мешочек в кармане просторной юбки.
— Пройдёшь по дороге до мельницы, увидишь деревню. Она последняя на несколько миль вокруг, в ней найдёшь ночлег. А утром отправляйся дальше. Может, к концу цикла доберёшься до Баргейна.
Я шагнула в грязь, мокрая земля засасывала ноги, дождь, который только накрапывал последние часы, теперь усиливался, превращая дорогу в вязкую кашу. Арден еще раз взглянул на меня из-под капюшона.
— Запомни, Мириэль, – сказал он. – Никому не доверяй слишком быстро. А лучше – вообще никому не доверяй. Чует моё сердце, грядут тёмные времена.
Тёмные времена? Разве не наоборот должно быть? Сказка закончилась, злодеев победили, остаётся только “жили долго и счастливо”...
Не говоря больше ни слова, Арден опустил верхнее дно телеги, но садиться в неё не стал. Взял поводья в руки и повёл лошадей в обратном направлении. Медленно он отдалялся, а я не находила в себе сил отправиться в указанном им направлении. Совершенно одна в чужом мире, под дождём, в ожидании надвигающейся ночи.
— Вот уж точно, тёмные времена, – выдохнула я, наконец, собравшись с силами, и пошла в сторону мельницы.
Идти было трудно. Ноги затягивало в грязь, руки были заняты туфлями и плащом, который я придерживала, чтобы не замарать слишком сильно. Дорога казалась бесконечной. Каждый шаг отдавался ноющей болью в мышцах, а холодный дождь пробирал до костей, оставляя кожу липкой и ледяной. Вдалеке, сквозь пелену воды, наконец проступил силуэт старой мельницы: её лопасти, скрипя и покачиваясь, резали серое небо.
За ней показалась и деревня. Низкие дома, крытые серой соломой, казались тёмными и неприветливыми. В ожидании грозы ставни были закрыты, а если где ещё оставались открытыми, то огни оттуда отражались в лужах, и этот свет дарил мне какую-то надежду.
Выбрав первый дом, в котором горел свет, я ускорила шаг, и через несколько минут подошла к калитке. Никаких звонков, колокольчиков или молоточков на ней не было. Зато был пёс, который сразу залаял на меня из-за забора.
— Хозяева! – крикнула я, надеясь привлечь чьё-то внимание. – Есть кто дома? Хозяева!
Дверь отворилась, и на крыльце появилась пухлая женщина средних лет. На её голове был повязан платок на необычный манер, отчасти напоминая тюбетейку.
— Ты чьих будешь?! – неприятным голосом крикнула она.
— Я… я путница, добрая женщина! Дождь не даёт покоя, до следующего города далеко, ищу ночлег! Не приютите на ночь хоть в сенях, хоть в сарае?
— Ступай прочь, бесовка, нам своих бы пристроить! Вон, уж десять внуков народилось!
— Я могу заплатить!
— Ещё, гляди, эстолами золотыми души нам портить удумала? А ну, шла прочь, говорю!
Следующий дом встретил меня глухим молчанием: после моего стука кто-то внутри задвинул засов и зашептался, но так и не открыл. В третьем за дверью раздался грубый мужской голос:
— Катись-ка, покуда жива, девка! Чужака нам тут не надобно!
Откуда в этих людях столько злобы? Что с ними случилось, что они настолько никому не доверяют? Я не находила ответа, но это было сейчас не главным, что меня беспокоило. Раскаты грома всё приближались и, того и гляди, начнут молнии сверкать прямо над головой, а затем и ливень ударит стеной. Нужно было быстрее искать выход. Не ночевать же в лесу в такую-то погоду!
Дождь лил стеной, струи стекали по лицу, смешиваясь со слезами. Всё тело дрожало от холода, а ноги, босые и израненные мелкими камешками, уже едва слушались. Я обошла около десятка домов, пока мне не повстречался мужик, что тащил на плече охапку дров. Он стоял, прислонившись к ограде, наблюдая за моими попытками заговорить с очередными хозяевами, и, когда я подошла к нему ближе, окликнул:
— Ночевать негде чёль?
Я уже почти не надеялась, но всё же ускорила шаг, чтобы подойти ближе, и повторила своё объяснение о пути, о дожде и о ночлеге. Тот обернулся назад и показал в сторону тракта, от которого я пришла, но с другой стороны от деревни.
— Вон, у колодца домишко стоит. Бабка там жила, да в том годе померла. С тех пор пустой стоит, некому за ним глядеть. Никто туда жить не идёт – крыша течёт, огород бурьяном порос… Но от дождичка укрыться в нём, глядишь, и сможно.
— Спасибо, добрый человек, – выдохнула я с искренней радостью. – А дверь не заперта?
— Да кто ж её запрёт-то? А коль и запёрта, так в окно войдёшь.
Что ж, это всё равно было лучше, чем ничего. Словно второе дыхание открылось: я с новыми силами зашагала по размытым дорогам туда, где за серой пеленой дождя виднелся большой колодец в самом конце улицы.
— Да только не одна ты там будешь, девка! – крикнул вслед мужичок. – Уж путник один давеча к нам прибился!
Сердце ухнуло вниз, когда слова мужика догнали меня сквозь шум дождя. Кто мог скрываться за теми стенами? Опасен ли он? Или там просто какая-нибудь паломница?
Я посмотрела на темнеющее небо и нервно усмехнулась. Вряд ли паломники соберутся в путь в такую погоду. Но выбора всё равно не было.
Сквозь дождь показался дом: покосившийся, с провалившейся крышей, с которой свисали клочья мха. Окна зияли темнотой, лишь из двух из них пробивался слабый, колышущийся свет: кто-то разжёг огонь внутри. Это одновременно пугало и радовало. С одной стороны, я не знала, кто ждёт меня внутри. С другой – там хотя бы было тепло и сухо.
Я подошла к крыльцу, доски которого угрожающе застонали под моим весом. Сердце взволнованно трепыхалось в груди. Осторожно я толкнула дверь, и та отворилась тихо, без скрипа, будто ждала меня.
Внутри пахло сыростью и старым деревом, но поверх этого запаха витал лёгкий аромат дыма. В гостиной, на полу у камина, сидел человек, не двигаясь. Лишь пламя отбрасывало на стены дрожащие тени. По крупной фигуре можно было догадаться, что это был мужчина, но он скрывался под тёмным плащом.