- -
- 100%
- +
Пролог
В Миранписе осень всегда приходила рано. Дождь скользил по окнам мелкой сеткой, люди спешили мимо с зонтиками, будто старались выскользнуть за пределы этого немного угрюмого города.
Сарина Элвери мёрзла на крыльце галереи Силл-Гал — невысокая, тонкая, с тёмными волосами и привычкой прижимать ладонь к шее, когда нервничала. Она была терпеливой, тихой, из тех, кто лучше слушает, чем говорит. За долгие годы научилась быть удобной, не мешать, быть почти невидимой для чужих.
Из дверей галереи вылетела Ренна — рыжая, быстрая, с веснушками и упрямой улыбкой. Она всегда умела поднять настроение, даже когда весь город сливался в серую лужу. — Вот бы день закончился хотя бы раз без дождя! — воскликнула она и весело взяла подругу под руку. — Если бы не я, ты бы тут совсем застоялась и превратилась в старую афишу.
Сарина улыбнулась — просто и по-настоящему. — Хорошо, что ты есть. Иначе на этом крыльце точно проросла бы мхом.
— Кто-то же должен поддерживать тебя в рабочем состоянии, — фыркнула Ренна. — Пошли в Гранат, у меня сегодня настроение на сладкое и жалобы на жизнь!
Кафе Гранат у перекрёстка давно стало для них привычным убежищем. Бархатные кресла, чуть потёртые столы, жирные пирожные и официантка с вечно недовольным выражением лица. Здесь можно было спрятаться даже от самой промозглой погоды.
— Честно, — начала Ренна, когда они уселись у окна, — сколько раз сегодня хотелось всё бросить и уехать на край света?
Сарина порывисто вздохнула и задумалась. — Много, — наконец ответила она, ковыряя ложкой пенку в чашке. — Но Ярд считает, что у меня слишком много фантазий. Для него всё должно быть просто: работа, дом, порядок. И никаких отклонений.
— Угу, только вот счастья у вас в этих формулах нет, — пожала плечами Ренна. — Ты у него не супруга, а пункт в списке дел. Хочешь, я его на полставки в музей возьму? Пыль с экспонатов сдувать будет идеально.
Сарина хмыкнула, чуть смущённо улыбнулась. — Ну хоть какая-то польза был бы.
В их диалоге всегда сталкивались лёд и огонь. Ренна — открытая, насмешливая, не боится сказать лишнего; Сарина — осторожная, скрывает усталость и настоящие чувства, но с ней рядом словно учится дышать свободнее.
— Просто… сложно это всё, — добавила Сарина. — Я иногда сама не понимаю, зачем мы вместе. Но менять что-то страшно.
Ренна взглянула на неё мягче, даже без привычной иронии. — Не хочу никого обижать, но ты заслуживаешь большего. Я знаю, тебе тяжело решиться — поэтому буду хотя бы сырниками и дурацкими шутками спасать.
— Ты умеешь хотя бы на время растопить мой ледяной кокон, — поблагодарила Сарина. — Может, когда-нибудь я тебя и правда послушаю. Только не в этот вечер.
***
Вечерний город будто растворился в дождливой пелене. Фонари тянулись редкими островками света между длинных, влажных улиц. Возле парка подруги распрощались: Ренна хотела подбросить Сарину, но та решила прогуляться пешком — проветрить голову, почувствовать хоть немного свободы.
— Осторожнее, а то в такую погоду город может заглотить и не подавиться, — пошутила Ренна. — Вдруг тебя в лужах кикмары схватят.
— Не волнуйся, мне опаснее дома, — улыбнулась Сарина в ответ. — А тебе не гони, смотри по сторонам.
— Обещаю быть пай-девочкой за рулём, — театрально отдала честь Ренна. — А если встречу принца, обязательно тебя приглашаю на свадьбу!
Они рассмеялись, и тихий шорох дождя стал вдруг приятней.
***
Ренна залезла в машину, громко выдохнула, откинулась на спинку сиденья. Она ехала медленно, чуть уставшая, но настроение старательно поддерживала смехом — то бурчала на радио, то обсуждала с самой собой, кто достоин премии за худший день месяца.
В этот момент что-то большое и светлое мелькнуло в свете фар. Сердце ухнуло вниз — Ренна даже не успела толком среагировать, как грянул резкий удар, машина дёрнулась, затихла.
Трасса вдруг опустела, и только дождь выстукивал о капот частую тревожную дробь. Ренна замерла, не веря, что это случилось на самом деле.
***
На чёрной дороге, посреди ночи, появлялась первая трещина между миром обычным и чем-то странным — и с этого началась новая история.
Глава 1
Вслед за захлопнутой дверью по коридору прокатилось тяжёлое эхо. Сарина переступила порог, сразу почувствовав знакомый запах: немного кофе, старой бумаги и едва заметный аромат одеколона Ярда. Она медленно сняла пальто, чтобы не зацепиться случайно за что-то — всё в их доме было расставлено ровно так, как он привык. Здесь нельзя было шуметь или что-то передвигать без особого разрешения.
Свет в коридоре был включён, тёплый и слишком жёлтый. Ярд вышел с кухни, опираясь о косяк, в руках — стакан с тёмным напитком. Его лицо сразу напряглось, как только он услышал её ключи в замке.
— Который час, Сарина? — Голос ледяной, слова точные, как удар током.
Женщина молча повесила пальто и только после этого спокойно сняла шарф, чтобы не усложнять сцену. — Было много работы… Потом с Ренной зашли в кафе. Я тебе писала, — пытаясь говорить ровно, почти тихим тоном.
Он не слушал. — Тебя не трудит мысль, что у тебя есть муж? Ты помнишь, кто тебя кормит, да? Или Ренна заменила тебе всё — от подруг до семьи?
Сарина старалась двигаться как можно медленнее, чтобы не привлечь на себя этот липкий, раскалённый взгляд. Каждый шаг, каждое слово теперь было похоже на хождение по стеклу.
— Я не делаю ничего плохого, Ярд, — тихо ответила она.
Он шагнул ближе, поставил стакан на полку в один приём, будто собирался оставить там нечто неважное.
— Конечно, не делаешь, — его губы исказились в улыбке, но в ней не было ни малейшей доброты, только жёсткая отметина ревности. — Ты же у нас вся такая правильная, верная. Только вот глаза твои не умеют врать! Ты домой — ночью, пахнешь чужими духами, ходишь расфуфыренная. Ты думаешь, что я дурак?
Он шагнул к ней, взял за подбородок, сжал слишком сильно — кожа под его пальцами побелела, нестерпимо заныло. Сарина попыталась отвернуться, но Ярд стиснул ладонь крепче.
— Скажи мне по правде, — почти прошипел он, — где была? С кем?
— Я же сказала… — вдохнула Сарина, но в этот момент почувствовала, как его рука сползает к горлу. На секунду ей стало трудно дышать: короткое, судорожное усилие, и она уже прижата спиной к стене, рядом, возле выключателя.
В его лице было что-то незнакомое — не просто привычная мрачность, а густое, хищное недовольство.
— Ты моя жена, Сарина. Или ты уже забыла? — он сжал её ещё крепче, губы почти прижались к уху. — Хочешь, чтобы я любил тебя — так это делается не так. Не для этого я держу тебя рядом! Или я ошибся?
Взглядом он прожигал, ждал — чего? Заплаканных глаз? Испуганного покорного согласия? Она молчала, руки бессильно упали вдоль тела. В груди будто рушились тонкие прутья.
Ярд вдруг зашёл с другой стороны; его дыхание стало горячим, липким, рука по-прежнему была тяжёлым кольцом на её горле. Он резко потянул её ближе и жадно поцеловал — не для тепла, а из желания доказать своё, настоять на власти, заткнуть любую её иную правду.
Другой ладонью он с силой сжал её бедро, резко дернул платье вверх, пальцы заскользили по голой коже. Пахло его духами — резкими, режущими, всё рядом с ним казалось чужим, комнату залило мертвенно-желтым светом.
— Так? — цедил он сквозь зубы. — Ты только для меня, ясно? Я могу брать всё, что моё.
Он вдавил её плечами в стену, целовал грубо, прижимая так, что обои под затылком зашуршали, всё происходящее становилось невыносимо ярким и одновременно каким-то отдалённым. Ткань платье натянулась, сползла с плеча — его движения были нервными, резкими, напоминали скорее попытку сломать, чем соединиться.
Сарина безмолвно, будто выключив звук внутри, смотрела сквозь него в тугую пустоту между ними. Она чувствовала — тело реагирует только страхом, неприятной скованностью, сердце стучит сбито, губы бессильно разжимаются под чужим напором.
— Посмотри на меня, — приказывал Ярд, хватающи её за затылок крепкими пальцами. — Не отворачивайся! Почему ты делаешь вид, что тебя нет?
Он тянулся к ней, искал ответ в глаза, целовал так, что казалось: хочет отыскать там доказательство своей власти, вернуть что-то утраченное — то, что не мог получить силой. И, вдруг увидев в её взгляде тусклое, холодное отчуждение, будто дверь захлопнулась, а за ней нет больше ничего для него — замер.
На одну долю секунды между ними повисла жестокая пустота. Он выругался сквозь зубы, ударил её ладонью по лицу так, что скулы отозвались тупой болью. Сарина упала на пол, ударившись плечом, выронила последний вздох.
— Так будет всегда, если ты будешь меня игнорировать, — бросил Ярд и отвернулся, не взглянув больше в её сторону. Молча вышел из холла и скрылся за дверью спальни, громко щёлкнув замок.
Сарина осталась сидеть на полу, прижавшись к стене, не зная, что ей больнее — щека, горло или та часть себя, которая снова сдалась.
***
Она долго просто сидела, прижимая к ушибленному месту ладонь, слушая, как в трубах ворчит вода. Вся ночь прошла в полусне: над ней висели злые тени, а небо за окном тяжело стучало дождём.
Утром в квартире стояла тишина. Ярд собирался, не глядя на жену. Был одет с иголочки, чемодан у двери — строгий, как надгробие.
— Мне надо срочно уехать. Дела. — его голос был сухим, безразличным.
— Надолго? — Сарина спросила это слишком буднично.
— Неделя. Может, две. Неизвестно, — он пожал плечами, душно глядя в сторону.
Она кивнула. Никаких вопросов — только тихое вздрагивание в груди. Где-то в мыслях кипело: у него кто-то есть. Она ведь уже не раз ловила на обрывках чужого парфюма на его одежде, на задержках в телефоне, на слишком частых командировках без объяснений. Только доказать ничего не могла.
— Постарайся не устраивать беспорядка, — сказал он на прощание. — И не приглашай своих шумных подруг.
Когда за ним захлопнулась дверь, Сарина вдруг позволила себе выдохнуть по-настоящему — громко, болезненно, по-живому. В коридоре пахло его одеколоном и чем-то чужим. Она стояла одна посреди квартиры, которая была ей как клетка.
За окном город умылся дождём; внутри царила тишина и ощущение, будто невидимая стена вдруг раздвинулась на миллиметр, впуская холодный, но новый воздух.
***
Асфальт под дождём светился холодом — крупные капли отбивали едва заметные круги под редкими фонарями. Когда удар стих, Ренна застыла за рулём, не сразу осознав, что произошло. Сердце забилось под горлом: неужели только что она кого-то сбила?
Только спустя несколько секунд она очнулась и выскочила на улицу, хлопнув дверью. На мокром асфальте, прямо в свете фар, лежал огромный белёсый пёс, не похожий ни на одну городскую собаку. Он был весь в грязи, с заметными жёлтоватыми пятнами и странными отметинами на боку.
— Ну и влипли мы с тобой, — пробормотала Ренна, чтобы хоть как-то отдышаться, и отпихнула мокрые волосы со лба. — Как же ты так…
Она осторожно провела ладонью по голове пса, потом по шее и вдоль спины, проверила лапы. Шерсть оказалась густой, местами спутанной, но ни крови, ни ран, ни ощутимых переломов, ни стонов — ничего такого не было, что она ожидала найти. Только тёплое, частое дыхание, и глаза, которые открылись и смотрели прямо на неё — спокойно, будто понимая больше, чем должны.
— Ну давай, живи, не пугай меня… Как же ты умудрился попасть под колёса?
Она снова на минуту огляделась — абсолютная ночь, ни души. Связаться с ветеринаром этой ночью невозможно, телефоны молчат, вокруг только дождь и асфальт.
Ренна не стала рассуждать долго. Она расстелила в багажнике старый плед и с трудом втолкнула собаку внутрь — пёс не сопротивлялся, едва заметно моргнул и, кажется, даже попытался поджать лапу, чтобы не мешать ей. — Вот и ладушки, красавец, — тихо выдохнула она. — Сейчас тебя отмою, накормлю, а завтра — к доктору, разберёмся.
***
Квартира встретила её светом в коридоре и уютной неряшливостью: стопки книг на диване, чашки со вчерашним чаем, пара раскрашенных бокалов на полке. Она вытащила пса из машины, завела домой, устроила на старом ковре у батареи.
Пёс лежал, тяжело дыша, морда на лапах, время от времени чуть приоткрывая глаза, будто следил за каждым её движением.
Ренна металась по комнате: — Сейчас, подожди, не умирай! — суетилась она, роясь в аптечке. — Так, градусник… куда его совать собакам?! Стоп… нет, к чёрту, просто потрогать нос. Нос был тёплым, влажным — вроде норма.
— Ну вот, тебе сейчас отдых нужен больше всего, — говорила она, улыбается криво. — Хоть бы ты загавкал что ли… или хвостом махнул. Пёс не отвечал, только медленно моргал.
Ночью Ренна почти не спала: сидела на полу рядом с незнакомцем, поглаживала его по боку, вслед за каждым вдохом прислушивалась — не стало ли хуже, не проявятся ли вдруг скрытые раны. Она перебирала в памяти детские советы: "Проверь уши, лапы, нос…" Смотрела, нет ли скрытой боли. — Вот ведь влипли, — проговорила она чуть громче, когда часы показали уже за полночь. — Если ты завтра проснёшься, я точно решу, что удача ещё умеет улыбаться!
От усталости, смешанной с беспокойством и неожиданной нежностью, на глаза наворачивались слёзы. Она несмело взялась за его лоб, прижалась лбом к широкой морде.
К рассвету, когда город стал ещё дождливей, а мысли путались, Ренна уронила голову на лапы собаки и, засыпая, прошептала: — Ты только держись, ладно?