Это безумие, детка
- -
- 100%
- +
ПРОЛОГ
Перед дверью в камеру Роэл замерла, без надобности поправляя воротничок застегнутого на все пуговицы белого халата. Будь ее воля – бежала отсюда со всех ног. Но свободная воля – это роскошь, которой у нее нет.
Тяжелая дверь, железная, перед ней еще одна, из титановой решетки, заперта на два замка – сверху и снизу, а по бокам караулят огромные охранники с незапоминающимися, но жесткими лицами. Чтобы тот, кто находится в камере, уж точно не смог сбежать.
«Роэл Харт, стажер» написано на бейдже-пропуске, прикрепленном к верхнему карману ее халата. Еще там маленькая фотография, которая получилась откровенно неудачной: собранные в пучок бесцветные волосы, поджатые губы и вытаращенные глаза, словно Роэл чему-то удивляется. Нужно было попросить начальника службы безопасности, который делал это удостоверение, перефотографировать ее, но девушка постеснялась. Теперь все в лечебнице имеют возможность полюбоваться насколько Роэл нефотогенична, ведь это изображение она каждый божий день носит на груди!
А впрочем, по сравнению с тем, в какой капкан она угодила, это лишь досадная мелочь, недостойная даже упоминания.
Господи, как же страшно, как не хочется туда! Все ее существо протестует, но он приказал. Не подчиниться приказу она не может.
Интересно, догадываются ли эти дюжие охранники, четкими движениями отпирающие многочисленные замки и засовы, что под накрахмаленным халатом у стажерки Роэл Харт нет ничего, кроме кружевных чулок? И что пришла сюда она не по своей воле, а по воле того, кто находится за решеткой? И что Роэл отчаянно нуждается в помощи, но не может никому об этом сказать?
Затаив дыхание, Роэл переступила порог, и стальная дверь захлопнулась, отрезая путь к отступлению. За ее спиной лязгали запираемые замки, и она вздрагивала от каждого звука, боясь даже взглянуть в другой конец камеры.
Все. Заперта в одной клетке с чудовищем.
– Ты и представить себе не можешь, куколка, как я рад тебя видеть.
Услышав его тихий голос, Роэл подняла голову. Ему нравится подавлять ее. Сейчас она целиком и полностью в его власти, но, в конце концов, Роэл не позволит запугать себя окончательно!
– Чего не могу сказать о себе, – отозвалась девушка спокойно.
И пусть внутри Роэл вся дрожала от страха и отвращения, она не доставит мерзавцу удовольствия это понять.
Гаспар Леоне разглядывал девушку с затаенной улыбкой и голодным огоньком, слабо мерцающим в воспаленных зелёных глазах. С похожим выражением жестокий ребёнок смотрит на новую игрушку, прикидывая, что ей вначале оторвать – ножки или ручки.
Роэл, судорожно сглотнув, отпрянула, хотя и находилась в зоне, очерченной толстой оранжевой линией, на которую Гаспар в своих магнитных железных башмаках ступить не мог.
Гаспар усмехнулся, обнажив жуткие, окованные серебром зубы. Роэл каждый раз передергивало, когда она их видела.
– О, куколка, – хрипло протянул он, поедая девушку глазами. – Этот волшебный оранжевый полукруг не защитит тебя, ты же знаешь…
– Мистер Леоне, я ваш врач. Прошу соблюдать субординацию и обращаться ко мне подобающим образом, – отчеканила Роэл, но не успела договорить, как он расхохотался, обидно и нагло.
– А я даже подумать не мог, что с тобой будет настолько весело, – отсмеявшись, проговорил Гаспар. – Во-первых, мы оба знаем, ты не врач, а во-вторых… ничего, что я тебя трахаю, куколка? Это никак не повлияет на субординацию?
– Не называйте меня так! – воскликнула Роэл зло. – И вообще, я не собираюсь больше…
– Расстегни халат, – негромко велел Леоне.
Он выпрямился в своем серо-синем тюремном комбинезоне, хорошо сидящем на ладной фигуре. В вороте виднеется белая футболка с высоким горлом, темные волосы прилизаны, тонкие кровавые губы кривятся в усмешке, а нездоровый блеск где-то на самом донышке неестественно зелёных глаз пугает и завораживает.
Больше всего на свете Роэл сейчас хочет уйти, но знакомое тепло предательски обволакивает мозг и она повинуется ему, расстегивая непослушными пальцами маленькие пуговки одну за одной. Белый халат распахивается, обнажая соблазнительные, нежные груди с крупными сосками, тонкую талию и лонный бугорок, покрытый завитками светлых волос, а черные кружевные полоски чулок контрастируют с персиковой кожей бедер, будто мерцающей изнутри. В ложбинке меж грудей лежит на тонкой цепочке кулон – маленький серебряный ключик, украшенный крошечным изумрудом.
– Ненавижу, – беззвучно шепчет девушка, задыхаясь от гнева, стыда и унижения.
– Серьёзно? – ухмыляется Гаспар. – Пораскинь мозгами, куколка. Я – это еще не самое худшее, что могло с тобой произойти. Ведь я могу приказать тебе снять его. И тогда твое существование действительно превратится в ад.
Роэл испуганно схватилась за кулон, будто от него зависела вся ее жизнь. Впрочем, в какой-то мере так оно и было.
– Не бойся, золотко, я не поступлю так низко и так подло. Мне нравится быть единственным твоим хозяином. По крайней мере, на данный момент. Иди сюда! – осклабившись, позвал Леоне. – Расскажи, как сильно ты по мне скучала.
Яркая оранжевая линия, очерченная полукругом, отделяет магнитный пол, по которому он может передвигаться в своих магнитных башмаках от обычного, на котором стоит она и на который Гаспар ступить не может. Это – зона безопасности и в правилах, что Роэл давали изучить, черным по белому написано – заступать за черту категорически запрещено!
Но она уже переступала эту линию. И без колебаний переступит сейчас. Потому что он приказал.
Каблуки глухо стучат по мелко ребристому металлическому полу. Она не заплачет. Будет стоять с гордо поднятой головой, несмотря на то, что сердце сжимает тоска и леденящий душу ужас перед монстром, который сейчас получил полный доступ к ее почти обнаженному телу. Холодок внутри нее тонкой струйкой стекает вниз, концентрируясь в самом низу живота.
Гаспар Леоне не кидается на нее сразу, как дикий зверь. Растягивая удовольствие, обходит по кругу, трогает светлые волосы, стянутые черной бархатной лентой. Он слишком близко – пугающая фигура в комбинезоне, аккуратно застегнутом на все пуговицы, и от этого хочется кричать.
– Ты пахнешь спелыми яблоками и душистым медом, а еще умопомрачительно аппетитным страхом, – вкрадчиво шепчет чудовище ей в самое ухо, одновременно осторожно потянув черный бархатный кончик ленты из ее волос. – Ну же, расскажи, как хочешь… Непристойными словами, которые обычно леди не употребляют.
– Я не хочу, – тихо проговорила Роэл, упрямо мотнув головой, разметавшиеся светлые волосы хлестнули его по щеке и с жутковато-мечтательной улыбкой Гаспар втянул ноздрями ее одуряющий запах. – Прекратите это!
Просить его о пощаде бесполезно и, наверное, даже смешно. Замерев неподвижно, точно статуя, Роэл чувствует, как он прижимается к ней сзади, а затем накидывает на глаза черную бархатную ленту и, стягивая на затылке, повторяет свое последнее предложение. И это уже приказ, а, значит, она обязана его выполнить.
– Хочу, чтобы вы трахали меня, – сглотнув, с трудом выговорила Роэл, наливаясь румянцем. Господи, на что он ее обрекает! Лучше бы умерла прямо сейчас! – Отодрали сзади, как последнюю сучку. Поимели между… между сисек. Я скучала по вашему члену. Он такой вкусный! Я хочу сосать его. Хочу, чтобы вы кончили мне в рот. Пожалуйста, хватит!
Гаспар Леоне лишил ее возможности видеть и это обостряет все остальные чувства. Переливающаяся, слегка лоснящаяся текстура бархата. Он невесомо гладит ее плечо, а затем сдергивает халатик, который с едва слышным шорохом падает к ногам Роэл.
Она обнажена перед ним – стоит в одних чулках, как последняя шлюха и от осознания этого, от его тревожной близости, от своих бесстыжих слов неожиданно для самой Роэл вдруг напряглись и заныли соски, а по телу прокатилась тягучая и горячая волна.
Господи, да он чудовище! В тюремной робе! Он заставляет ее! Почему внизу живота становится так туго, больно и так… мокро?
– Скучно, – разочарованно качает головой Гаспар Леоне и опускает ленту ниже, к ее рту. – Нам с тобой следует поработать над формулировками и более прочувствованным исполнением, да, куколка?
Мягкий бархат трется о ее нежные коралловые губы и Роэл с ужасом понимает, что жаждет вместо ткани ощутить губы Гаспара Леоне. Поцелуй монстра с оплавленными серебром зубами! Он натягивает ленту и та с силой врезается Роэл в рот, как кляп. Черная полоска, пересекающая ее лицо посередине, смотрится слишком эротично.
Он – точно опытный кукловод, умело управляющий каждым ее движением. Почти не касается ее, но точно знает, на какие точки нужно надавить. Поворачивает голову беспомощной, лишенной возможности говорить девушки вбок и она встречается с ним глазами.
На щеках расцветает багровый румянец, и каждый вдох дается с трудом. Тонкий ободок его зеленой радужки насыщенный и переменчивый, как море, но она почти скрыта сильно расширенными зрачками, черными, будто сама бездна. Голое, ничем не прикрытое сумасшествие глядит на нее из странных, пугающих, притягивающих глаз Гаспара Леоне.
Ни жива ни мертва, Роэл мычит что-то бессвязное, и он вдруг убирает кляп из ее рта и опускает ленту к оголенной груди, будто портной и хочет ее обмерить. Вот только на снятие мерок это не похоже даже отдаленно: черный, немного влажный от ее рта бархат едва прикасается к твердым розовым соскам и Роэл прикусывает нижнюю губу, чтобы сдержать стон.
Не отрывая бесстыжих глаз, Гаспар склоняется к ее болезненно ноющей груди и его длинный острый язык замирает в каком-то миллиметре от соска. Едва-едва, почти неощутимо касается самого его кончика, и это прикосновение мгновенно отдается в ее горячем лоне, истекающем обильной, скользкой смазкой.
А затем Гаспар крепко прижимается к ней сзади и пропускает бархатную ленту у Роэл между ног.
Она задохнулась, откинув голову назад, прямо на его плечо. Гаспар медленно потянул ленту, давая ей чувствовать скольжение мягкой ткани по самому уязвимому месту, а затем резко дернул, обжигая Роэл горячим, сильным ощущением. Раздвинув ноги, девушка вскрикнула и выгнулась от пронзившего ее наслаждения, а бархат, влажный от ее лона, двигался назад и вперед, возбуждая, раздражая ее нежную промежность.
Вся она, как оголенный нерв – каждое его касание отдаётся внутри болью, звенящим напряжением и грубая полотняная ткань его комбинезона, которую Роэл ощущает обнаженной спиной, его ледяное дыхание на шее ни на секунду не дает забыть, кто делает это с ней.
– Я хочу, чтобы кончая, ты повторяла мое имя, – раздается в ухе его вкрадчивый шепот.
И, словно в каком-то горячечном бреду, она подчиняется и повторяет много-много раз, потому что не может больше терпеть мучительно-сладкое трение черного бархата о влажное лоно. Но еще хуже становится, когда насквозь мокрую от ее соков ленту Гаспар заменяет прохладными пальцами, массирующими, гладящими, ласкающими набухший скользкий бугорок, и, захлебнувшись его именем и горькими-горькими слезами, хлынувшими из глаз, Роэл кончает.
Кончает в тюремной камере от руки монстра в человеческом обличье, ненавидя себя за это.
Он сам поднимает ее белый халат и накидывает на ее плечи, аккуратно застегивая пуговички, будто одевает безвольную куклу. Сам бережно стирает с ее щек следы от слез и размазанную тушь и от этой бережности и напускной ласковости Роэл уворачивается, как от удара.
– Прошу… Позволь мне больше не приходить. Так нельзя! Нельзя пользоваться тем, что я не могу отказать. Это насилие. Ведь осталось же в тебе хоть что-то… нормальное?
– И не мечтай, золотце. Ты скрасила мое пребывание в этом трижды проклятом каземате, и ни за какие сокровища мира я от тебя не откажусь, – Гаспар нарочито медленно застегнул последнюю пуговку и приложил палец к ее губам. – А теперь иди, иди и возвращайся завтра. Ты же знаешь, как сильно я тебя жду.
ГЛАВА 1
Проклятые гороскопы
Лора упала и разбила подбородок – но это ничего страшного – ведь у нее есть второй!
Лучше синица в руках, чем рука в синице!
Если лошадь говорит тебе, что ты сумасшедший, то так оно и есть…
И еще штук тридцать подобных перлов!
Роэл тоскливо просматривала список анекдотов, который ей вручил редактор, но представленный в этой подборке юмор был настолько тупым и плоским, что не вызывал даже улыбки. Интересно, откуда он их берет? Сам сочиняет, что ли?
А ведь ей нужно отобрать как минимум три анекдота для выпуска газеты «Вечерний Буковень», в которой она отвечает за страничку досуга. Сейчас полным ходом идет верстка, а к трем часам дня газету нужно сдать в типографию, которая будет печатать всю ночь, чтобы на следующее утро почтальоны разнесли к завтраку буковенцев двести тысяч экземпляров со свежими новостями, сплетнями, слухами и, конечно же, рекламой.
Тяжко-тяжко вздохнув, Роэл выбрала анекдот про второй подбородок Лоры, говорящую лошадь и еще один: «Расскажите, чего вы достигли в жизни? – Дна!».
Это прямо про нее… Как иначе объяснить, что она пришла после журфака в «Вечерний Буковень», полная амбиций и надежд сделать карьеру блестящей журналистки, но вместо этого вот уже почти год отбирает наименее глупые из глупейших анекдотов и сочиняет гороскоп на неделю.
Именно так позорно ее должность и звучит: «Писатель гороскопов». Сама Роэл в гороскопы никогда не верила, и подумать не могла, что их составляет человек, совершенно далекий от астрологии и, уж тем более, что таким человеком станет она сама!
– Мисс Харт, будьте добры, положите сканворд, анекдоты и гороскоп в папку номера, – голос редактора заставил ее вздрогнуть.
Когда девушка попала в «Вечерний Буковень» еще один миф был разрушен – она представляла себе редакцию газеты огромным светлым помещением и уж никак не могла подумать, что на самом деле это узкая длинная комната с вечно закрытыми пыльными жалюзи окнами, в которой восседает целых шесть человек! Редактор, верстальщик, редактор сайта газеты, два журналиста и, в углу у самого входа, как мышка в своей норке, она – писатель гороскопов.
– Анекдоты и сканворд я уже положила, мистер Дюшарм, а гороскоп будет чуть позже, – как можно более ровным голосом сказала девушка.
Не помогло…
– Роэл Харт, вы вообще в курсе, что идет верстка газеты? – с нескрываемым раздражением поинтересовался начальник. – Гороскоп должен был лежать там уже вчера, а вы, оказывается, еще даже не приступали к его написанию! Если мы задержим сдачу газеты в типографию, штраф, который они на нас наложат, будете платить вы!
– С чего вы взяли, что я не приступала? – оскорбилась Роэл. – Он почти готов, осталось два знака зодиака только!
– Не будет гороскопа в папке номера через полчаса, пеняйте на себя, мисс Харт! – и начальник бешено забарабанил по клавиатуре своего компьютера, самого мощного из всех.
Поморщившись, Роэл открыла на ноутбуке файл с недописанным гороскопом и обреченно уставилась в светящийся экран. Разумеется, про два знака зодиака самая что ни на есть наглая ложь! Ведь она пока и половины не осилила, намертво застряв на Близнецах.
Вас ожидает приятное знакомство, быстро набрала она, но, выругавшись про себя, стерла предложение. Знакомство, только неприятное, Роэл сулила Близнецам на прошлой неделе. Может, так: Возможны незначительные финансовые трудности. Вот черт, проблемы с деньгами она уже пообещала Овнам!
Когда, промучившись целый час, девушка с трудом добралась до Стрельца, ее фантазия была совершенно исчерпана. До чего же тяжко от раза к разу выдумывать новые формулировки для стандартных предсказаний! Поначалу Роэл еще пыталась как-то креативить, но редактор пресек все ее начинания в зародыше. Впрочем, пообещав одному из знаков бояться домашних животных, другому – не носить желтое, а третьему и вовсе смерть от кондитерских изделий, Роэл, и правда, кажется, тогда перегнула палку.
Хорошо хоть, мистер Дюшарм был, в сущности, незлобливым начальником, и не затребовал с нее этот треклятый гороскоп через полчаса, как и обещал. А, может, просто забыл. В любом случае, Роэл осталось мучиться недолго – можно переключиться, устроить себе крошечный перерыв и съесть яблоко, которым ее сегодня утром угостил добродушный охранник.
Девушка выдвинула ящик стола и потянулась за ярко-зелёным наливным фруктом, как вдруг поймала из-за монитора взгляд журналиста, который сидел напротив нее. Рука дрогнула и яблоко мячиком бодренько запрыгало по полу прямо под его стол.
Ну вот… У Роэл так хорошо получалось не смотреть на него, обмануть себя, что напротив нее никто не сидит, но стоило только поймать один мимолетный взгляд, как защита, которую она так тщательно возводила, была разрушена.
Господи, только бы не разреветься при всех! Вот будет позор! И как теперь доставать это проклятущее яблоко? Приближаться к нему? Что-то говорить – обычное, будничное… Говорить, когда хочется кричать, волком выть… Нет, это выше ее сил!
Он нагнулся и, достав яблоко из-под своего стола, подбросил его на ладони. Такой красивый, что дух захватывает – каштановая челка косо спадает на лоб, тонкие черты лица и смеющиеся карие глаза… С усмешкой, понятной только Роэл и тот час пронзившей ее, как стрела, кинул яблоко через всю комнату, но не ей, а другой девушке – редактору сайта, которая сидела около самого окна и ловко поймала плод.
– Роэл угощает, Дени!
– Как это мило с ее стороны! Передай от меня спасибо.
И они обменялись улыбками. С ужасом Роэл почувствовала, как к горлу подступает противный вязкий комок. Единственное, на что ее хватило – не разрыдаться, пока обходила свой стол. Возможно, даже получилось сделать вид, что ей все равно. Но едва оказалась в коридоре, как на глаза навернулись предательские слезы, а уж в туалете девушка разревелась в голос, благо он был совершенно пустым.
Всхлипывая, Роэл разглядывала сквозь окно туалета унылую кирпичную стену соседнего здания, и никак не могла избавиться от горестных воспоминаний.
Два месяца прошло, а она до сих пор слово в слово помнит все, что он сказал:
– Милая, боюсь, у меня к тебе неприятный разговор. Мне и самому тяжело говорить это, но… Нам нужно расстаться, Роэл. И я откровенно скажу, почему – возможно, это поможет тебе для построения дальнейших отношений. Ты чудесная девушка, но, к сожалению, совершенно не устраиваешь меня в постели. Только не обижайся, хорошо? Понимаешь, мне нужно нечто большее, чем ты можешь дать. Ты слишком сухая, холодная и где-то даже черствая. Как будто, прости, подо мной лежит бревно, а не женщина. Я терпел какое-то время, надеялся, что ты раскроешься и окажешься настоящим вулканом страсти, но, увы, не дождался. А как ты берешь в рот? Совершенно неумело, без старания, а, главное, желания. Заметила, в последнее время у меня даже на тебя не стоит? Это не нормально! Может, надо обратиться к врачу? Вдруг ты фригидна, Роэл? Я бы на твоем месте все же проверился, ведь для девушки это катастрофа! С твоей сексуальностью явно что-то не так!
С самого начала – с того момента, как она пришла в газету «Вечерний Буковень» и звезда газеты Николас Леконт обратил на нее внимание, Роэл подозревала подвох. Самый красивый, самый великолепный, самый неотразимый мужчина, по которому сохла вся женская часть газеты, отдал свое предпочтение ей, новенькой, какой-то сочинительнице гороскопов! Но затем она растворилась в свиданиях и всей той потрясающей романтике, которой щедро окружил девушку Николас. Да, он умел ухаживать красиво. Каким-то чудесным образом на ее столе возникали потрясающие экзотические букеты цветов, приятные подарки и сладости. Никогда не повторялся и не водил Роэл в одни и те же места: самые шикарные рестораны Буковеня, кино и театр, различные выставки и светские мероприятия, а однажды Ник повел ее в оперу! Он был таким обаятельным, тонким, великолепным, что девушка, которая поначалу отнеслась к его ухаживаниям настороженно, растаяла и поверила в искренние чувства.
Роэл нравилось в нем все, но безукоризненные манеры и остроумие просто ее покорили. Ей было легко болтать с ним и смеяться, пить шампанское, слушать необычные комплименты. И да, чего уж тут греха таить, в глубине души ей было приятно, когда дамы с работы провожали ее пристальными взглядами и перешептывались за спиной, страшно завидуя, что самый блестящий журналист Буковеня предпочел им ее. Некоторыедаже стали поговаривать о предложении, которое должно было скоро последовать от Николаса, и от этих разговоров у Роэл сладко-сладко замирало сердце. Они уже находились в статусе пары, и иначе, как пару, на работе их не воспринимали.
И когда после очередного свидания, которое проходило на крыше одного из небоскребов под чарующие звуки настоящего оркестра, экипаж, запряженный тройкой белых лошадей, отвез их в номер люкс самого роскошного отеля Буковеня, она была на седьмом небе от счастья. Не колебалась. Отдала все, и ни о чем не жалела. И потом каждый раз отдавалась ему с той же доверчивостью и простотой, испытывала восторг и искренне считала, что он ощущает то же самое.
Поэтому, спустя почти год этих серьёзных отношений – первых серьёзных отношений в ее жизни, слова Николаса прозвучали для Роэл громом среди ясного неба.
Она сухая?! Она бревно в постели?! Она его не удовлетворяет?! Она фригидна?! Он не может это больше терпеть?!
Роэл сдержала первый и самый сильный порыв кинуться к нему с объятиями, умоляя не расставаться, дать ей еще немного времени… Его слова и так ударили по самому больному, ранили в самое сердце, нельзя было допускать еще большего позора. Старшая сестра всегда учила относиться к себе с достоинством и не унижаться перед мужчинами, поэтому Роэл нашла силы сказать:
– Да. Да, хорошо. Я поняла тебя, Николас.
Судя по мелькнувшему в его глазах разочарованию, он все-таки ждал истерики и мольб оставить все, как есть. Напрасно. Истерики не будет.
Это потом, когда она выйдет из его квартиры и под проливным дождем побежит к остановке в распахнутом настежь плаще, слезы будут течь и течь по лицу, смешиваясь с каплями дождя, Роэл даст себе волю. Потом, сидя в переполненном трамвае она будет с ужасом думать, как ей теперь дальше жить. Потом приедет в свою небольшую квартирку и бросится на кровать, задыхаясь от зияющей раны, так внезапно образовавшейся в груди.
Но в тот сокрушительный момент Роэл смогла совладать с рвущимися наружу эмоциями. И здесь ей было чем гордиться. Но девушка даже не подозревала, что Николас Леконт успел безраздельно завладеть ее сердцем. Что она полюбит неотразимого журналиста и их расставание станет для нее катастрофой.
В тот же вечер она решила уволиться. Видеть его каждый день, зная, что теперь он не принадлежит ей, слушать ехидные пересуды коллег было непереносимо. Но Роэл не хотела бросаться в омут с головой и понимала – прежде, чем увольняться, надо найти новую работу. Она и так получает до смешного мало – не садиться же на шею старшей сестре из-за своих растоптанных чувств. Думала, сможет подыскать хоть что-нибудь, но заблуждалась. Бесконечные собеседования вымотали девушку окончательно и, так не найдя мало-мальски стоящего варианта, она решила пока оставить все, как есть.
Смогла отгородиться от него, абстрагироваться от мысли, что восемь часов в день напротив нее сидит человек, который совсем недавно ласкал и целовал ее, а потом заявил, что на самом деле терпел и она его не возбуждала. Смогла не обращать внимания на ехидные перешептывания коллег за спиной. Смогла загнать свою боль и глубочайшую неуверенность в себе, которую принесли эти отношения, глубоко вовнутрь.
Она и не подозревала – все станет только хуже. Настолько хуже, что по ночам Роэл будет выть, уткнувшись в подушку, от тоски и пожирающей нутро ревности. Потому как в газету взяли редактора сайта – Дениз Требье, ровесницу Роэл. И не сказать, чтобы новенькая была красива – очень высокая, с пушистыми длинными волосами, которые она скручивала на затылке в умопомрачительный пучок и широко расставленными глазами, до девушки с обложки модного журнала, откровенно говоря, Требье было далеко. Но она была настолько уверена в собственной неотразимости, что, похоже, заражала этим окружающих. За словом Дениз в карман не лезла и их с Николасом упражнения в остроумии очень скоро переросли в нечто большее. А потом понеслось по накатанной – хлещущая во все стороны, как брызги шампанского, романтика, цветы, подарки, рестораны… А Роэл оставалось только, сцепив зубы, наблюдать как самый желанный мужчина на свете щедро одаривает своим вниманием другую. И если поначалу он держал себя с Роэл мягко и подчеркнуто сочувственно, то в последнее время девушка все чаще ловила в свой адрес тонко завуалированные подколки, а чуть позже к нему незаметно присоединилась Дениз. И это уже было действительно тяжело.