Это безумие, детка
- -
- 100%
- +
Ее дар – ее проклятье. Но тебе, Келли, этого знать совсем не обязательно.
Окрыленная тем, что начало ее безумному плану положено, Роэл очень быстро добралась до своего Volkswagen Вeetle аж 1982 года выпуска. И хотя над ее машиной на работе откровенно посмеивались, а Николас и вовсе называл «Жучок» бешеной табуреткой, Роэл любила своего жизнерадостного
В салоне машины подрагивающими от нетерпения пальцами Роэл достала документы из папки и не сдержала восторженного восклицания.
Направление на прохождение практики в Психиатрической Клинической Лечебнице им. Св. Трифона, выданное Первым Буковенским Княжеским Университетом на Кафедре судебной психиатрии. Толстая гербовая бумага бланка, печати, уйма подписей – ректора, главы кафедры, их заместителей и куратора – все такое основательное и настоящее! А в графе «кому» написано: студентке пятого курса Роэл Харт.
Сверхспособность Келли Андервуда, отталкивающего дампира по прозвищу Кладбище эклеров, была поистине уникальной. В узких кругах он известен тем, что может подделать абсолютно любой документ, и никто и никогда не заподозрит в этом фальшивку.
Мысль о том, чтобы проникнуть в самую закрытую и охраняемую больницу княжества под видом практикантки пришла к Роэл, когда она жевала бутерброд с ветчиной в отделе приема объявлений и слушала причитания своей подруги Ирены Сильвен. Вначале она казалась ерундой, скорее, просто мечтанием – а вот здорово было, если бы… Но потом Роэл вспомнила про своего сокурсника. И задумалась уже всерьёз.
Эти документы откроют ей путь в лечебницу Трифона, а она все там разузнает и напишет потрясающий материал в газету. А, может, даже ей удастся выйти на след Водолея!
Взволнованная открывающимися перспективами, Роэл аккуратно положила драгоценную папочку на сиденье рядом с собой и тронулась с места.
Ровно неделю спустя ярко-желтый Volkswagen Вeetle 1982 года выпуска въехал на парковку, предназначенную для сотрудников лечебницы Св. Трифона. Позади остался монолитный кирпичный забор с мощными металлическими столбами и контрольно-пропускной пункт. Охранник-вампир, низко склонившийся к раскрытому окну ее машинки, долго и очень пристально изучал документы, которые ему протянула Роэл. Складывалось такое впечатление, что он хочет пролезть в салон через окно.
Ладони стали противно липкими и она едва удержалась от того, чтобы вытереть их о джинсы. Он бы это заметил.
– Значит, на практику к нам? Из Княжеского Университета? – спросил он, как будто это не было черным по белому написано на бланке.
Роэл утвердительно кивнула.
– Ну, удачи… практикантка, – с непонятной усмешкой проговорил вампир и, вернув ей документы, дал знак открывать ворота.
Не веря своему успеху, девушка въехала на территорию лечебницы. До самого здания еще ехать и ехать: больница окружена огромным и старинным яблоневым парком. Яблони, высаженные длинными рядами, росли на обширных площадях, и это было непривычно: так как никаких других деревьев или кустарников тут не произрастало. Не было сплошного зеленого массива, и эта задумка поражала. Роэл ехала по асфальтированной дороге сквозь сад и, казалось, конца-края ему нет. Ей вдруг захотелось бросить машину прямо посреди дороги, скинуть кроссовки и пройтись по мягкому, изумрудному травяному ковру меж тонкоствольных, изящных деревец с причудливо изогнутыми темными стволами и белоснежным кружевом цветочков на них.
Роэл знала, что за парком заключенные (которые не совсем буйные) ухаживают сами и это называется трудотерапия. Из сортов зеленых яблок, произрастающих здесь, производили соки, варенье, пюре и даже сидр для людей. Они не знали о мире, который существует рядом с ними: лечебница маскировалась под завод по производству соковой продукции.
Огромное здание лечебницы, построенное в форме креста, выступило из-за деревьев неожиданно, его черный кирпич и мрачность резко контрастировали с теплой зеленью яблонь, окружавших его.
Роэл отметила, что машины на паркинге для сотрудников были сплошь черными, серыми и коричневыми, а уж марки одна круче другой. На этом роскошном фоне ее желтенький старичок выглядел, как канарейка рядом с орлами и ястребами.
В самом центре фасада был прикреплен барельеф – Трифон с цветущей яблоневой ветвью в руках. Этот святой считался покровителем всех душевнобольных. Роэл, задрав голову, не могла отвести взгляда от седых кудрей и печальных глаз святого и налетела на мужчину в дверях. Не обратив внимания на ее сбивчивые извинения, он приветливо представился:
– Феб Дюпон, главврач больницы, профессор психиатрии и бихейворизма. А вы, я так понимаю, Роэл Харт? По поводу вас был звонок из Княжеского университета. Давно они нам практикантов не присылали…
Роэл внутренне напряглась, но постаралась не подать вида.
– Ума не приложу, почему, – заявила с напускным легкомыслием.
– После того, как одна девушка на практике попыталась покончить с собой, они к нам как-то подостыли, – любезно разъяснил Дюпон. – Возможно, руководство вашей кафедры лучшего мнения о ваших нервах, чем о ее, раз прислало вас. В любом случае, я рад, что после той истории они решились, потому как молодые специалисты нам очень нужны.
Девушка искоса взглянула на спутника, который вел ее по многочисленным коридорам и переходам здания. Она не могла не признать, что Феб Дюпон из той породы мужчин, которых женщины находят привлекательными. У него было открытое лицо, ямочка на подбородке, и светлые волосы, странно сочетающиеся с темными, как лепестки черного тюльпана, глазами.
В своем кабинете главврач лечебницы принялся внимательнейшим образом изучать ее липовое направление и, не найдя в нем ничего подозрительного, отправил Роэл в отдел кадров, чтобы оформить все необходимые документы, а начальник службы безопасности должен был выдать пропуск.
Вот уж кто Роэл совсем не понравился, так этот самый начальник – лысеющий мужчина с объемистым животом. Добродушно болтая с девушкой, он умудрялся касаться то ее руки, то плеча, то талии. Ей было неприятно, и, наверное, поэтому на фотографии, которую приклеили к пропуску, она вышла неудачно: собранные в неопрятный пучок бесцветные волосы, поджатые губы и вытаращенные глаза.
После прохождения всех необходимых формальностей Роэл выдали белый халат и, прикрепив к нему бейдж со своим удостоверением-пропуском, девушка вернулась в личный кабинет Дюпона. И если до этого она пребывала в каком-то нервическом напряжении, до последнего боясь, что в ней в любой момент раскроют самозванку, то сейчас страх почти отпустил.
Ей, какой-то сочинительнице гороскопов, к которой в редакции газеты никто не относился серьезно, удалось проникнуть туда, куда не мог даже сам Николас Леконт! Теперь главное – правильно расставить приоритеты и выжать из своего преимущества максимум… То есть, вызнать все – от того, что здесь дают на завтрак, до того, что написано в личном деле самого опасного из заключенных. Правда, кто ж ее, практикантку, к самому опасному-то подпустит! Держи карман шире…
Феб Дюпон некоторое время, сцепив руки замком, рассматривал Роэл, взгляд его задержался на бейдже, и главврач заметил:
– В жизни вы намного красивее, чем на этом фото, мисс Харт. Почему не попросили мистера Босолея сделать еще кадр?
– Это не имеет значения, – покачала головой Роэл.
И слукавила. На самом деле она просто постеснялась попросить перефотографировать ее.
– Знаете, мисс Харт, а ведь у меня к вам предложение, – проговорил Дюпон, чуть улыбнувшись. – И вот сейчас я гадаю: гневно откажетесь или… или с интересом согласитесь?
– Зачем гадать, да еще и озвучивать это, если можно прямо спросить, мистер Дюпон, – удивилась Роэл. – Как будто хотите заинтриговать меня…
– Ну что вы, со своей молодой коллегой я, наоборот, должен быть более, чем прозрачен, – отозвался Дюпон. – Собственно, предложение состоит вот в чем: как бы вы посмотрели, если с самого начала, с самого, так сказать, первого дня, я отправил вас к опаснейшему заключенному, содержащемуся в лечебнице Св. Трифона? Сразу оговорюсь, что безопасность гарантирую полную – он находится в изоляторе, а там особенный магнитный пол – ступить на специальную немагнитную зону, в пределах которой вы будете находиться, он не сможет.
Брови Роэл, совершенно не подчиняясь своей хозяйке, устремились вверх. Неужели он сейчас говорит серьёзно? Так запросто получить то, о чем она и мечтать не могла! Да она…! Да она такой материал напишет, Леконт и Требье волосы рвать будут от зависти!
– Но почему?
– Потому что, – тяжко вздохнул Дюпон и потер переносицу. – Он невыносим. Никто из здешнего персонала не хочет разговаривать с этим заключенным. Последней с ним пыталась работать мисс Арпеник. В итоге вышла вся в слезах – это не она проводила с ним сеанс, а он с ней. Совершенно спокойно, зная, что происходящее фиксирует камера видеонаблюдения, он озвучил все ее глубочайшие комплексы: она жутко переживает из-за своей некрасивой внешности и боится остаться старой девой. Простите за подробности, мисс Харт, но он вытянул из нее даже то, что она снимает молоденьких мальчиков-альфонсов, иногда трех на одну ночь. После этого бедняжке пришлось уволиться. Она вообще убрала свой диплом психиатра на полку и сейчас работает в книжном магазине. Вы – новое для него лицо, вы молоды и привлекательны и, возможно, вам удастся найти с ним общий язык. Я не предлагаю вам проводить с ним терапию, даже пытаться как-то влиять на него. Просто составьте его психологический портрет – и я засчитаю вам практику.
– Ваше предложение совершенно неожиданно, – стараясь не показать радости, сдержанно проговорила Роэл. – Но мне было бы очень интересно попытаться выполнить такое непростое задание. Но кто же он, этот опаснейший во всей лечебнице заключенный?
– Знаете, а я не прогадал – вы согласились, – со скрытой улыбкой проговорил Дюпон. Подойдя к одному из шкафов, достал оттуда толстую папку и положил ее перед Роэл. – Гаспар Леоне. Был чистокровным вампиром, но… Кровь упыря! Понимаете, что это значит. Процесс необратимый. Однако, трансформацию в упыря удалось замедлить при помощи сильнодействующего препарата эналиума, дозу которого пациент получает каждый день. Соответственно, ужасающий голод, который он испытывает, и удовлетворить который можно лишь мясом любого разумного существа, налицо. Самое, пожалуй, любопытное заключается в том, что он может контролировать свое превращение в безумное чудовище, сопротивляться зову хладной крови, но… Гаспар не хочет этого делать. Мы, как можем, тормозим процесс, однако успехи небольшие.
Роэл, не веря своим ушам, внимала Дюпону. Какой же горячий материал она сможет написать после общения с этим Гаспаром Леоне!
Гаспар Леоне… Стоп!
– А он… случайно не родственник великого князя Константина? – едва вымолвила она, боясь поверить в свою удачу.
Каждый журналист рано или поздно находит свой «золотой» материал, ту статью, которая перевернет его карьеру с ног на голову. Хотя, разумеется, не каждый, но… Роэл, едва не задыхаясь от волнения, нутром чувствовала: вот оно, то самое…
– Гаспар Леоне его родной сын, – отозвался Дюпон негромко. – Но вы понимаете, что эти сведения нежелательно оглашать широкой общественности. Строжайшего секрета нет, однако… Вы понимаете.
– Да, конечно, – кивнула Роэл. – Да, я понимаю.
ГЛАВА 4
Не пугайся, детка…
– У вас ровно пятнадцать минут. Для первого контакта этого более чем достаточно. Не пытайтесь применять к нему психологические практики, которые вы изучали в университете, не заговаривайте о себе и не переступайте за черту. Вы слышите? Как бы он не повел себя, что бы ни сказал… Ни в коем случае не переступайте за оранжевую линию! Наши наблюдатели будут фиксировать все, происходящее с вами, с трех скрытых камер. Если почувствуете, что что-то идет не так – сразу прекращаете сеанс. Прекращайте, Роэл, вы поняли?
Роэл кивала, но инструктаж профессора Дюпона, который он давал ей, стоя перед толстенной двойной дверью из титанового сплава, слышала, как сквозь толщу воды. Со стороны казалось, что хрупкая девушка боится входить в камеру к жуткому чудовищу, которое тут же захочет ее сожрать, но на самом деле это было не так. По правде говоря, далеко не так! Роэл волновалась, тряслась до дрожи в коленях, но не от того, что испытывала страх перед столь тщательно охраняемым заключенным, встреча с которым предстояла ей. Сейчас страха просто не существовало! Совсем другое заботило ее: Роэл уже накидывала в голове первый абзац статьи, которую напишет об этой удивительной встрече, что свалилась на нее нежданно-негаданно.
О, это будет блестящая статья, в которой каждое слово, словно остро отточенный клинок, будет разить читателей наповал!
– И да, для первой встречи халат вам придется снять, – заметил Дюпон, внимательно вглядываясь в лицо девушки. – Белый цвет может подействовать на него, как красная тряпка на быка. Не скрывайте, кто вы, но… Лучше лишний раз его не раздражать. Ничего сверхъестественного от вас не требуется: просто зарисовка – как он выглядит, как ведет себя, как выглядит его камера. И помните – вы в любой момент можете это прекратить.
В любой момент прекратить? И отказаться от сенсационного материала, который сам поплыл к ней в руки? Да ни за что на свете, даже если Гаспар Леоне окажется чудовищем с крокодильей пастью и скорпионьим хвостом!
Дюжие охранники замысловатыми ключами отперли решетку и два замка на тяжелой двери и, полная решимости, Роэл шагнула в просвет дверного проема, четким прямоугольником вырисовывающийся в темном коридоре.
Шагнула и оказалась на довольно большом полукруглом пятачке, отделенном от мелкоребристого пола камеры жирной оранжевой линией. Окон в изоляторе не имелось, но здесь было светло благодаря холодному свету люминесцентных ламп, льющемуся из-под самого потолка. На фоне этого практически по-средневековому смотрелись кирпичные стены, выложенные неровными камнями разного размера, будто обточенные резцом сумасбродного скульптора. Роэл тут же обратила внимание на несколько карандашных рисунков, прикрепленных к стенам. Вот здорово было бы вставить их описание в статью! Прямо в начало – это сразу же окунет читателя в атмосферу изолятора!
На ближайшем наброске была изображена Сикстинская Мадонна с младенцем, спускающаяся по облакам. Копия знаменитой картины Рафаэля Санти смотрелась в этой камере настолько странно, что Роэл нахмурилась. Она ожидала увидеть все, что угодно, но не шедевр эпохи Возрождения, причем выполненный на хорошем уровне, насколько она могла судить.
– Такое влечение к искусству похвально, но еще шаг, и ты переступишь черту, а чем это чревато, думаю, тебе объяснили. Или у здешних идиотов даже на это ума не хватило?
Роэл резко отпрянула назад. В своем стремлении разглядеть копию Мадонны она действительно увлеклась и чуть не ступила на магнитный пол, совершенно позабыв о обитателе камеры, который прислонясь к каменной стене, разглядывал ее с живейшим интересом.
Это был молодой мужчина в темно-синем тюремном комбинезоне, хорошо сидящем на его ладной фигуре с узкими бедрами и достаточно широкими плечами. Верхние три пуговицы были расстегнуты – там виднелась белая майка. Гладко зачесанные назад темные волосы, меловая бледность удлиненного лица с интересными и благородными, как у его отца, великого князя вампиров, чертами – его можно было даже назвать красивым… Но глаза – ярко-зелёные немигающие глаза, в которых плескалось кроваво-красное безумие, вряд ли бы позволили это сделать. А уж когда Леоне-младший улыбнулся, первое впечатление и вовсе было разрушено – его передние зубы оказались окованными серебром. Так что ее мысли о крокодильей пасти были не так уж и далеки от истины. Но девушка все равно не испугалась. Наоборот, постаралась лучше вглядеться в него, чтобы запомнить и описать потом каждую деталь облика.
– Но вы же нашли в себе силы предупредить меня об этом, мистер Леоне, – проговорила Роэл сдержанно. – А значит, возможно, не совершили ничего плохого, если я все-таки переступила эту черту?
Она ни капли в это не верила. Но должна же была как-то ответить, чтобы оправдать свою глупую и опасную оплошность!
– Это вряд ли… Когда рядом появляется кусок хоть и не самого умного, но свежего мяса, я перестаю себя контролировать, – Гаспар облизал кроваво-красные губы острым языком и Роэл передернуло. – Одной олениной или лосятиной сыт не будешь, правда ведь?
Роэл открыла рот, чтобы ответить на грубое оскорбление, но осеклась. Психиатры так себя не ведут. Они разговаривают спокойно и размеренно, даже если на самом деле им хочется огреть пациента чем-то тяжелым.
– Но, тем не менее, вы проконтролировали себя и меня предупредили, – сказала девушка, пытаясь казаться спокойной.
– Считай, тебе повезло, – бесцеремонно перебил Леоне и, отлипившись от стены, медленно подошел прямо к оранжевой черте, прищурившись, разглядывая девушку. – Ну, котеночек, и кто же ты у нас будешь такая?
– Роэл Харт, стажер с Кафедры Судебной Психиатрии, Буковенский Княжеский Университет, – ровным голосом представилась Роэл и протянула свои корочки так, чтобы он мог прочитать, но в то же время не тыкая ими ему в лицо. – Я проведу с вами несколько бесед, если не возражаете…
– Стажерка? – переспросил Леоне и взгляд его задержался на ее вырезе – там, где поблескивала на сливочной коже тонкая серебряная цепочка. – Разумеется, я не возражаю, птенчик. Даже более того, думаю, мы с тобой весело проведем время. А то тут с развлечениями туго, сама понимаешь…
Цепочка уходила под рубашку и Леоне никак не мог увидеть висящий на ней ключик, но Роэл едва удержалась, чтобы не потрогать кулон, проверить на месте ли эта крошечная подвеска, которую девушка не продала бы ни за какие деньги мира.
Но, как оказалось, внимание Гаспара привлекла вовсе не цепочка, а одежда Роэл:
– Ты знаешь, что с этой прической и в этой рубашке выглядишь, как деревенщина? – с интересом спросил он. – Тебе бы еще лопату и можно отправляться убирать хлев! Где белый халат? Где этот символ чистоты, спасения и высокого доверия? Или ты не собираешься меня спасать?
– Таких глобальных целей руководство кафедры передо мной не ставило, – ответила Роэл негромко. – Но если бы вы пошли мне навстречу, мистер Леоне, я попыталась облегчить ваше положение, насколько у меня хватило для этого знаний.
Все. После этой фразы точно можно было собой гордиться – так сдержанно и профессионально, как показалось Роэл, она прозвучала. Девушка и вида не подала, что слова Гаспара Леоне задели ее, и очень сильно.
Они со старшей сестрой выросли на отдаленной ферме, куда их из детского дома взяли приемные родители, с малолетства приучая девочек к крестьянскому труду. И про уборку хлева Роэл знала не понаслышке! До чего же сложно ей было, когда они с Рэйчел приехали из своей глуши в шумный мегаполис! Рэйчел устроилась на работу в свадебное ателье и почти сразу вышла замуж за его хозяина, который без памяти в нее влюбился. А Роэл… Роэл по квоте, которую высокородные вампирские дома выдали выходцам из деревень, поступила, как и мечтала, на журфак Княжеского университета. Но до чего же тяжело пришлось ей там в первые годы обучения! За неправильное произношение, непритязательный вид и за то, что приехала из труднопроизносимой глуши ее дразнили дерёвней, укропкой, вахлачкой. На виду Роэл гордо задирала нос, а по ночам ревела в подушку. Девушка думала, что те времена давно прошли, но жутковатый Гаспар Леоне так запросто разгадал ее и всколыхнул унизительные воспоминания.
До чего же неприятный и откровенно пугающий у него взгляд! За все то время, пока она здесь, Леоне не моргнул ни разу и яркость его глаз странно контрастирует с бледной кожей и алыми губами. Он разглядывает ее, но не как равную себе, а как забавную зверушку в зоопарке, будто это она, а не он находится в клетке за стальными решетками и замками. Только сейчас Роэл обращает внимание, как же холодно в камере и холод этот, леденящий холод исходит от него.
Опасность! Опасность! Опасность! Огромная красная лампочка загорается прямо в мозгу у Роэл и тревожно сигналит на все лады, но каким-то усилием воли ей удается отключить этот сигнал тревоги. Глядя на жутковатого молодого мужчину в тюремной робе, замершего прямо напротив нее, Роэл понимает, что, если напишет о нем материал, это будет не статья. Это будет бомба!
– Хорошо, я согласен принять твою помощь. Ты вроде посимпатичнее мымры Арпеник, которая развлекалась со стриптизерами, – сказал он внезапно без усмешки. – Тебя, очевидно, просветили, что дела у меня не очень. По правде говоря, вряд ли мне осталось много. В более-менее разумном состоянии, имею ввиду. Приходи завтра, у меня есть парочка секретов, которые мы могли бы обсудить. Как раз для тебя.
– Ваши секреты мне не нужны, – возликовав сердцем, проговорила Роэл. На самом деле нужны были и еще как! – Вы можете поделиться со мной лишь тем, что хотите…
В частности, читателям статьи будет очень интересно узнать, почему и при каких обстоятельствах сын великого князя принял кровь упыря. Но вслух этого Роэл, конечно не сказала! Она еще выяснит это, обязательно выяснит!
– Хорошо, тогда я хочу поделиться тем, что, несмотря на отвратную прическу и одежду, у вас необыкновенно красивые глаза, мисс Роэл Харт. Как пасмурное небо в жаркий летний день… – задумчиво проговорил Гаспар, и впервые девушка по-настоящему растерялась, не зная, как реагировать на комплимент из его уст. – В общем, приходи, ландыш. Я с радостью поболтаю с тобой о своем житье-бытье.
Роэл выпорхнула из изолятора, окрылённая. Гаспар Леоне оказался не пустышкой, а самой настоящей шокирующей и повергающей в дрожь сенсацией! И он пошел с ней на контакт! А это значит, что супер-мега-крутая статья, которая взорвет редакцию ее газеты, повергнув в священный трепет всех, начиная от главреда и Николаса и заканчивая мерзкой Дениз Требье, считай, у нее в кармане!
Правда, Феб Дюпон ее душевного подъема совершенно не разделил. Отругав девушку на чем свет стоит за то, что чуть не ступила за оранжевую черту вначале, затем вдруг похвалил за общий тон беседы и то, как себя держала.
– Жаль, что это уже не меняет дела, – покачав головой, подвел главврач лечебницы итог. – Больше вам у него появляться, разумеется, нельзя. Гаспар Леоне явно что-то задумал и это мне категорически не нравится. Зря я вообще решился на эту авантюру: послать стажера к опаснейшему заключенному.
У Роэл даже дар речи пропал от возмущения. Неужели фортуна лишь посмеялась над ней и волшебной статьи ей не видать, как своих ушей? Ну уж нет! Все же хорошо прошло, как будто Роэл и вправду была психиатром-практикантом, а не журналисткой под прикрытием. Да какая разница, что задумало это чудовище в человеческом обличье? Ей хватит ума не поддаться! Ей нужна эта встреча, эта и следующие! Ей нужны сведения о Гаспаре Леоне из его, из первых уст! И теперь ничто не сможет ее остановить.
Роэл не стала с горячностью убеждать Дюпона в обратном. Быстро прикинув в уме, она привела несколько разумных аргументов в пользу того, что вторая встреча с Гаспаром Леоне все-таки состояться должна. Девушка была убедительна как никогда, и в итоге Дюпон нехотя согласился.
Сев в свой старый верный «Жучок», Роэл хотела завести машинку, но чуть повернула зеркало заднего вида и поймала в нем свое отражение. Коробочка показала девушку с широкими скулами, вздернутым носиком и будто светящимися изнутри серыми глазами. Светлые, словно вылинявшие на солнце волосы были собраны в пучок на затылке, а верхняя пуговица красной в черную клетку рубашки расстегнута. И как этот упырь посмел сказать, что она деревенщина? Ничего не деревенщина, а будущая блестящая журналистка, газеты Буковеня будут драться за то, чтобы получить ее в штат!
Едва зайдя домой, Роэл, кинув пакеты с покупками у порога, бросилась включать свой ноутбук. В то время, как она ехала через весь город и ходила по круглосуточному супермаркету, в голове крутились наметки будущей статьи. Она должна зафиксировать все, пока ничего не забыла и не упустила! Пока ужасающее бескровное лицо Гаспара Леоне стоит перед мысленным взором, и кожа покрывается мурашками при одном воспоминании о холоде, идущем от него.
Позже она разобрала покупки и взялась за ужин. Впрочем, ужин сильно сказано – чтобы разогреть быстрозамороженную пиццу, особых усилий не требуется. Готовить девушка умела, но делала это под настроение, а чаще всего просто ленилась, питаясь полуфабрикатами, за что ей частенько доставалось от сестры, в доме которой всегда пахло всякими пирожками, блинами, кулебяками и борщами.
Потом Роэл возвращалась к открытому на ноутбуке файлу с наброском, постоянно что-то добавляя и корректируя. Стоя в душе, девушка вдруг с удивлением и радостью поняла: в думах о статье за весь вечер она ни разу не вспомнила о Николасе Леконте! Не подумала о том, как было бы хорошо, если он оказался рядом… О том, где он сейчас и чем занимается… О том, что скорее всего, сейчас Ник вместе с Дениз Требье… Очаровывает комплиментами, ласкает взглядом, а может быть, даже не взглядом… Целует ее…