Маркиз и маркиза Ангелов
- -
- 100%
- +
Оба они знали, что Лари каждую трату брата проверяет через бухгалтера.
– Кстати, нужно присоединиться к подготовке к свадьбе Влада. Пока этим занимается отец невесты. А у него кредит на квартиру, так что свадьба будет скромной.
– У Влада благодаря тому, что ты переведешь на его счет деньги на студию и за якобы уже готовые диски, у самого появятся деньги. Наши – не свети. Подари ему «однушку» в Москве от себя лично. Мол, хочешь его повязать благодарностью, как перспективного «бизюка». Ну, ты же умный, сам придумаешь. За мной не заржавеет.
– Вернешь половину за подарок. Все же это единственный отпрыск нашей семьи.
– Ну, ты не можешь быть в этом уверен, – засмеялся Лари, припомнив, каким лихим ловеласом приехал Гия в Москву из грузинской деревни, как ахал при виде красоток, которых тогда в Москве было просто немеряно, еще весь мир их не разобрал по странам и модельным агентствам.
Так, смеясь, они и поднялись на скамейке вместе в беседку. И разошлись по делам.
Отец Насти Олег Иванович в этот момент проснулся в постели один. Подушка рядом пахла потом и сладкими духами «Эйдол». Понюхав ее, Олег улыбнулся от счастья. Из его мыслей о себе пропало отчество после имени с тех пор, как он женился на молодой.
По утрам у него даже морщины теперь стали не видны. Он стал тайком пользоваться женским кремом с эффектом подтяжки. Так что его истинно профессорские черты лица стали резче, задорнее, чем были в прошлом благородном браке. Волосы его не поредели, красиво серебрились пряди седины в жесткой, торчащей вверх шевелюре.
Молодая жена заглянула в спальню чмокнуть его в щечку. Окутала ароматом распущенных волос и строгого платья. Карие круглые глаза, которые будто постоянно выражали удивление, были подкрашены под Одри Хёпберн. Только шея у нее была другой формы – более прямой, как и плечи. В остальном она пыталась походить на свой идеал.
Танюша нынче пребывала в радостном предчувствии появления в офисе в новых красных туфлях. Их она наденет в прихожей, чтобы не провоцировать мужа на утренний секс. Удовлетворение во всех смыслах ожидало ее по месту работы.
Туфли были легкими и узенькими, обрезанными по краю и без перемычки, заканчивающимися округлой пяткой. Ножки в них были фигурно вырезанными, такими соблазнительными, что иностранный босс их конторы – Тэд Роял – явно захочет их разглядеть получше, опрокинув Танюшку на свой антикварный стол, и они долго будут содрогаться в бешеном ритме у него перед глазами во время «совещания» с «нашей милой Танечкой».
Босс «очень женат» – на той, кто создала его начальный капитал. И поныне он связан с мадам Надин жестким брачным договором. Поэтому свадебных перспектив с ним у Татьяны Разиной в принципе не намечалось. Но как же он хорош!
Кстати, жена его требовала, чтобы на работу муж принимал только замужних женщин. И Татьяна, как супруга крупного физика-теоретика, ее устроила. Ведь зарубежная бизнес-вумен не знала, как мало получают в России ученые, она думала, что пустоголовая шатенка будет держаться за своего именитого супруга. Но Татьяна была хитренькой, «держала за яйца» и мужа, и любовника. «Ласковый теля двух мамок сосет». И случае Танюшки это так и было.
Свою зарплату она копила, на ту же карточку падали регулярные премии шефа. А на второй – общий с мужем – счет, она клала по минимуму, выдавая эту сумму за зарплату.
Приходилось красотке сдирать бирки с того, что она ухитрялась покупать себе в бутиках, и выдавать вещи за китайские подделки, чтобы муж не изумлялся дороговизне одежды.
Таня делала вид, что копит на шубу, которую ей уже два месяца назад привез любовник из Парижа и повесил пока в шкафу квартиры в Москве, которую снимал «для шалостей», в плотно упакованном виде, чтобы «залетные» подружки на нее не позарились.
Время «бабочек-однодневок» было вечерним. А с Таней он занимался сексом исключительно на работе.
Выглядел Тэд прекрасно, пах – еще чудеснее. От Татьяны требовал являться на совещания ровно в десять – второй после бухгалтера (с которым и правда занимался делами). Таню он заставлял раздеваться полностью, никогда ее не целовал в губы и не растрепывал прическу. Делал все горячо, но однообразно, не заботясь о том, чтобы предохраняться, – внешне он походил на Таниного мужа, только был на пятнадцать лет его моложе. Поэтому иногда Таня успевала получать оргазм. Но гарантированно она получала его дома, с мужем. Но никогда любовнику не хвасталась этим.
Уходила из кабинета шефа сдержанная внешне, но внутренне разогретая. И ровно в шесть муж забирал ее домой, стратегически не давая ей делать вид, что пришлось задержаться на работе. Он, как умный мужчина, опасался приставаний к ней коллег мужского рода. Поэтому еще до ужина Танечка седлала его, как скакуна, и танцевала на его члене, пока у них обоих искры из глаз не сыпались. А уж потом они ели что-нибудь, приготовленное Олегом.
Предыдущая жена – мама Насти Лилия – была женщиной красивой, вальяжной и чувственной. Но не страстной. Поэтому когда он встретил напористую студентку без всяких комплексов и без всяких моральных метаний, то она его сразу стала «объезжать» в сексе. И он раскрылся в полной мере только недавно, до этого все много лет было удобно и умеренно.
А тут Танюшка, когда пришла к нему на консультацию – впрочем, оба они знали, на какую, – вечером в аудиторию, сразу села преподавателю на колени. Тот отпрянул, встал. Снова сел. Снова встал – пошел и закрыл дверь на ключ. И уж он довел девчонку до звезд в поднебесье. Охранники стали в дверь стучаться, услышав вопль удовлетворения девушки. Она открыла дверь и сказала, что была тут с парнем. Охранник рассердился, обещал нажаловаться. И сделал это – рассказал в тот же вечер… Олегу Ивановичу, когда тот выходил из вуза. И тот обещал наказать виновницу.
Поэтому «консультировать» стал ее преподаватель каждый вечер. И уж так он вколачивал в нее знания – не важно, какие, – что уже скоро оба не представляли, что это может закончиться!
Поэтому Олег Иванович решил уйти из семьи, оставив дочери с бывшей женой двухкомнатную квартиру в центре, а сам взял кредит под однокомнатную квартиру в хорошей новостройке. Поэтому то, что Татьяна вышла на работу, хоть и не по специальности, а поваром в иностранную компанию, где нужно было готовить обед из двух блюд на шестнадцать человек в условиях обустроенной кухни и накрывать шведский стол из покупных пирожных, чая и кофе на «файф о клок» в 16.30, его очень устраивало из-за притока денег. Хоть на ее одежки тратиться не приходилось.
Было ли все это настоящей любовью? Или удобным балансом интересов? Оба супруга не задавались философскими вопросами. В конце концов, они по образованию – физики.
Весть о свадьбе дочери Насти сообщила ему бывшая жена. Говорила она сквозь зубы. До сих пор злилась на бывшего, что он оставил ее одну и без гроша «на старости лет», хотя ей было всего сорок два, а выглядела она на тридцать два. Настя была не в счет – она стала всюду подрабатывать, ведь отец прекратил даже финансирование ее учебы из-за того, что ввязался выплачивать ипотеку.
– Я, наверное, не приду, – ответил Лилии Антоновне бывший супруг, – вы обе меня возненавидели, Настя бычится. Что мне там делать, на этой свадьбе?
– Вести невесту к алтарю.
– Даже так! – тяжело вздохнул Олег Иванович. – Она же физик, какие при этом могут быть венчания в церкви! Что за мода пошла. – В голосе его звучала досада.
– Ты должен, – жестко отбрила его Лилия, – у жениха отца нет, он тебя не сможет подменить.
– Ладно, пришли мне на телефон время и адрес венчания, – чуть оттаял Олег Иванович, представив себя во фраке, с красивой сединой на свадебных фотографиях дочери.
Но сама Настя вовсе не была рада тому, что мать занялась подготовкой свадьбы и папочку с его «козой» позвала. Она именно так и сказала расстроенной Лилии Антоновне по скайпу.
– Дошла бы я и без него к алтарю, не споткнулась бы! – Она чуть не заплакала, подумав, что отец придет не только в ЗАГС, но и в церковь. – Его же придется и в Турцию тогда позвать, а я не хочу его знакомить с Соней и Клодом. Да еще припрется с этой «куклой», которая меня всего на четыре года старше.
– А может, Настя, он увидит твою Соню, влюбится, Танька разъярится и бросит его. Тогда он помыкается по углам! – мстительно сказала Лилия Антоновна.
– Ага, да у тебя план есть, как его вернуть! – съязвила дочь.
– Не будем спорить. Все равно все будет так, как будет, – вздохнула женщина, – может, я надеюсь на твоей свадьбе турка окрутить. Чтоб возвращаться твоему папаше стало некуда.
– Организую это для тебя. Тут есть нотариус по имени Джем. От такого глаз не оторвать. И я попрошу его назло папаше за тобою приударить на свадьбе.
– Океюшки, – пропела Лилия Антоновна, – не подведи, доченька!
Он тут же решила купить платье и начать худеть. Хотя и не была бесформенно толстой, а просто «гладкой». «Укатистой», как выражается в популярной телепрограмме о моде одна из ведущих.
Но первая мысль о любовнике приводит даму ее возраста к мысли о складке на талии. И то, что она может соблазнить красавца-брюнета хотя бы и понарошку, ее подбодрила. Появился стимул к жизни. Пусть и временный, и не настоящий, а суррогат. Но реванш мог состояться, особенно если его хорошо подготовить. Лилия распахнула халат и уставилась на белую, гладкую, тяжелую грудь и округлые плечи.
– Идем за кружевным бельем, – решила она вслух. И прозвучало это как готовность штурмовать крепость.
Глава третья
Миха с Клодом объехали несколько мастерских, где раз за разом показывали нарисованный Михаилом эскиз подъемника, объясняясь с владельцами где на английском, где жестами и с помощью рисунка. Так они оказались у архитектора в центре города.
Мужчина оказался очень холеным, сидел в прохладе богатого офиса, как падишах в гареме, состоящем из симпатичных сотрудниц. Клод и Реваз поболтали о том, как чудесно жить и работать на море. И архитектор дал Клоду электронный адрес компании в Австрии, которая занимается производством лифтов и подъемников. Мастерские в Аланье за такое дело не брались. Они специализировались на ремонте. Впрочем, иметь дело с европейскими производителями было легче и надежнее. Так что друзья позвонили Соне, которая ела мороженое в кафе на набережной, поставив пакеты с купленными тканями у ног, чтоб не забыть.
В джипе проснулся малыш и заплакал, осознав, что он оказался один. Так что, влезая на заднее сиденье, Клод чувствовал себя виноватым: надо было бы по приезду на встречу взять малыша на руки и отнести в офис архитектора.
– Прости, родной, – обнял он мальчика крепко и вытер ему слезы полой его майки. Тот взобрался на колени и выдал по-русски:
– Маме скажу.
Поняв, что отец не понял его угрозу, он повторил ее на английском.
– Нет, только не это! – шутливо взмолился Клод.
– А что? – уже деловито поинтересовался начинающий шантажист.
– Подброшу тебя много раз, чтобы ты меня простил.
– Сейчас! – торговался малыш хорошо. Клод снова вылез из машины и стал подбрасывать мальчика высоко и ловить его «с оттягом». Фредик верещал, щеки разгорелись от восторга.
Миха высунулся из окна машины:
– Полетели к маме, мальчики. А то к ней кто-нибудь начнет в кафе клеиться.
– Клеиться – это как? – любознательный мальчик спросил Михаила.
– Вырастешь – научу, – пообещал Михаил и включил машину.
В кафе на набережной к Соне никто не подсел, опасения Миши были напрасны. Всей компанией загрузившись в джип, они поехали обедать в рыбный ресторан с видом на море. Его Миша заметил только что, когда возвращались за Софьей.
Столы в кафе были на редкость брутальными, сколоченными из толстых грубых досок. Мужики, готовившие рыбу и креветки на гриле, были «не по делу» мощными, бритоголовыми. Неужели местные «сидельцы»? Но выяснять их биографию мужчины не стали, а Соня за всех сделала заказ, просто показав пальцем на то, что выбрали муж и Миха. Хозяин молча кивнул и отошел к грилю. Когда малыш слез с колен Клода и подбежал к нему, привычно зацепился за ногу новой жертвы своего обаяния.
– Как будет на турецком рыба? – поинтересовался он по-русски, потянувшись к грилю ручонкой.
– Не знаю, – ответил ему мужчина. – Я сам из Молдавии.
Услышав русскую речь, Миха подошел к нему, пожал руку, представился. Поднял мальчика на руки.
– Трудно тут прижиться? Мы купили дом неподалеку (он мысленно уже ассоциировала себя с виллой).
– Нам было трудно. Турки предпочитают покупать у своих. Но летом выживаем благодаря за русским клиентам.
– А можете нам каждый день обед доставлять и ужин?
Мише явно надоела примитивная еда в доме Таубов. У Сони с кулинарией так и не заладилось.
– Будем рады новым клиентам.
Соня тоже подошла, подслушав их разговор. И по просьбе парня, назвавшегося Иваном, написала адрес виллы.
Клод остался сидеть, просекая ситуацию и понимая, что парни явно с английским не в ладу. Но на последнем этапе он встал, расплатился за обед и дал им пару долларов впрок. Все показывало, что дела у парней пока шли плохо, и им надо было денег на покупку продуктов. Иван и его брат, Леша, наконец, улыбнулись ему. Раньше, видно, приветливость казалась им холуйством. И Клод это почувствовал, пожав обоим руки на прощание.
– Вино молдавское хотите? – вслед Мише задал вопрос Леша. – У нас есть.
Миша вернулся, отпил из стаканчика, протянутого ему вторым братом. И, жестом попросив друзей его подождать, купил аж двадцать бутылок.
– Решил напиться? – присвистнул Клод, увидев его с двумя ящиками спиртного у машины.
– Пригодится на твой день рождения и свадьбу Влада и Насти, – сказал практичный Михаил. – Чего метаться потом по магазинам. Что-то и Махмуд нас не навещает, – вдруг отметил Миша, ставя ящики в багажник. Раньше-то все обитатели виллы ежедневно общались с владельцем небольшого супермаркета неподалеку. Да и его молодая жена приходила к Таубам на уроки русского языка.
– Жена его в Клода влюбилась. Он еще не знает, что и объяснилась с ним.
– Как? Она же ни по-русски, ни по-английски – ни слова, ни полслова? – еще больше удивился Михаил.
– Сердечки в воздухе рисовала и слала воздушные поцелуи.
– И вы восточному мужчине об этом рассказали?!
– Нет, конечно. Он сам «просёк» про ее чувства. И мне рассказал, – возразила Соня, – я ему пообещала, что не буду звать Арну к нам домой. И Клод, отвергнув ее, передал через жену мужу диск с нашим эротическим рэпом. С тех пор мы не виделись.
– Но на день рождения-то надо их позвать. Уж не кинется Арна на Клода при всех.
Компашка загрузилась в джип и поехала. Соня задумалась над предыдущими словами и велела остановить машину у магазинчика Махмуда.
– Я одна зайду их пригласить на праздники, – сказала она Клоду с Мишей.
Так и сделали.
Махмуд сидел за кассой и отпускал посетителям товар. Два пожилых англичанина, явные геи, покупали кусок мяса и консервированный горошек. Магомед, морщась брезгливо, взял у них деньги. Многие мужчины из бывшего «совка» до сих пор не лояльны к гомосексуалистам. Соня дождалась, пока они уйдут, взяв за это время батон любимой колбасы.
– Приходите вместе с Арной 20 февраля на день рождения Клода. Заодно свадьбу там же на крыше отпразднуем – Влад с Настей в Москве распишутся и обвенчаются, но застолье будет тут. Решили накрыть столы на крыше. – Махмуд покивал головой, выражая согласие.
– И еще, когда мы с Клодом вскоре уедем на премьеру фильма в Москву, вы с Мишей завезите все продукты на праздник из твоего магазинчика, ладно? – продолжила залечивать душевные раны бизнесмена Соня. – Деньги могу оставить прямо сейчас.
Соня вынула пачку турецких лир и три сотни евро и положила возле кассы. – Если не хватит – Миша добавит. Надо еще купить пластиковые столы и стулья, чтобы они могли так и оставаться на крыше.
– Придем, обязательно придем. Ваш эротический рэп все уладил, – обтекаемо успокоил Софью Махмуд, покосившись на дверь в подсобку. – Да и сама Арна понимает, что Клоду не до нее с такой красавицей-женой, – грустно, тихо и с опаской добавил мужчина, – все сделаем, как просишь.
Соня отдала Махмуду деньги за колбасу и, помахав на прощанье рукой, вышла из магазина. Краем глаза она увидела «неверную жену», подсматривающую за ней из-за шторы в подсобке. Выйти ей, наверное, было стыдно.
Ее бы пару веков назад сбросили в мешке со скалы в крепости в Аланье, как сотни других женщин. А теперь… Впрочем, раньше за прекрасную женщину войну могли развязать, – размышляла Соня. И не знала, что война скоро разгорится и из-за нее самой.
И один из антигероев этой бандитской разборки – режиссер Игорь Заславский – как раз сейчас слушал эротический рэп, написанный для его фильма, и завидовал Клоду, как музыканту, и как мужику, само собой.
Софья как личность оказалась даже лучше, чем Софья как тело.
Но и у мужа ее явный талант к музыке. Та, что идет на заставку к фильму, заставила сердца больно, гулко биться, задыхаться от чего-то невозможно прекрасного, запретного, опасного и трагического.
Заславский невольно сравнивал эти выраженные в музыке чувства Клода со своими по отношению к Софье. И они казались ему теперь плоскими, как два аккорда, банальными и скандальными. И ему стало стыдно. Мелкий жеребчик, недопрыгнувший ни в каком смысле до белой горячей кобылицы. Он решил поменьше попадаться Соне на глаза.
Конечно, эротический рэп, когда он его прослушал в первый раз, произвел на него нужное впечатление – он загорелся. И, конечно, занимаясь в это время сексом с Марианной, он вспоминал свое впечатление от тела Софьи на съемках.
Жена догадывалась об этом. Но и ей было чем занять мысли. Она-то тоже вспоминала тело Клода в лунном свете и как она лизала его эррегированный член. Но красавец выгнал ее тогда из спальни. И до сих пор ее раздирают обида и сомнения: была ли с его стороны порядочность по отношению к хозяину дома или же она так сильно ему не понравилась?
Так или иначе, но под стоны и вздохи другой пары оба супруга осуществили свои мечты, так и не изменив один другому.
Игорь думал потом об этом эффекте. В их личном плане эротический рэп сработал, как положено. Но тут загвоздка: другие люди не смогут представлять себе совершенные тела обоих Таубов. Ведь по контракту в титрах фильма имена «постельных телозаменителей» не должны упоминаться. То есть, для большинства людей эротический рэп не будет ассоциироваться с лучшей сексуальной сценой в его фильме.
Утром, за чашкой кофе, Игорь поделился этими мыслями с женой. Марианна покраснела, вспомнив, что она воображала под музыку. И ей было не до того, что будут представлять другие люди. Наверное, своих любимых актеров или исполнителей ролей Клода и Жизель.
– Хорошо, после фильма к телам в воображении всегда будут «приделывать» лица Таисьи и Стаса. Но ведь Таубы будут и дальше работать в этом жанре. Рекламировать диски в Интернете. Как они тогда обойдутся без картинки?
А если картинка появится, то это уже будет не эротика, а порно… И на эту территорию конкуренты их скорее убьют, чем допустят.
– Ты хочешь, чтобы их убили? – неожиданно проницательно спросила Марианна у мужа, помня его злобу на Софью, когда она отказалась с ним трахаться. – Достаточно просто раскрыть инкогнито телозаменителей, и Соньку похитят и продадут в сексуальное рабство. А Клод и сам без нее умрет.
Игорь Заславский замер, окаменел круглым лицом. Вся его внешность славного парня на глазах будто «перестряпалась» в белую маску злого шута.
И признался сам себе, что именно этого он и хочет. Как понимал он теперь Сальери, убившего Моцарта. Нет ничего горше, чем когда такая красота и такой талант принадлежат не тебе.
Но сравнительно недавнее отрезвление после периода горячей ненависти Заславского чему-то научило. Он понял главное: идя против любящих – идешь против Бога.
Когда перед Новым годом до него дошло, что Ангелы действительно заступились за Соньку, ему стало страшно. Он увидел сон, как его отбивают на кухонной доске кувалдами, чтобы положить на сковородку. И ему впервые стало мистически страшно. Может, про ад – это все сказки? Или ад – это и есть горячечная ревность и зависть здесь и сейчас?
Но, так или нет, но все устроено, чтобы отсеять мусор от душ. И тяжелая, тягостная скука, овладевшая им после того, как Соня уехала, почти уничтожила его, размазала. И с того момента, как он послушал музыку Клода и стихи Сони, он опять ожил, собрался. Ему хотелось им что-то доказать, сделать самому что-нибудь этакое. Он стал соревноваться с Таубами снова. Их желание сотрудничать он воспринял как прощение. И твердо решил тогда не допускать в голову черные мысли. И вот они опять пришли. Они его простили, а он их нет?!
Ангел Марианны кинулся к Ангелам Клода и Софьи с сообщением, что у режиссера опять приступ ненависти, да еще сдобренный самобичеванием. Потому что пока он ничего еще не доказал. Особенно себе. И внутренне был уверен, что фильм станет знаменитым из-за музыки и той сцены, где любили друг друга на самом деле Софья и Клод. А он просто будет вынесен наверх из-за них двоих. А хотелось бы самому. Как ни уверял себя шутливо Игорь, что нет смысла размышлять на тему «мама, роди меня обратно», что внешне он такой, какой есть – колобок с мировым именем, это не помогало погасить обиду на тех, кто смелее, красивее и умнее. А сам ты играешь роль великого режиссера, не только внутренне, но и внешне ей не соответствуя.
– Быть или казаться – вот в чем вопрос не Гамлета, – проговорил он вслух. Поскольку выдал он эту фразу поверх головы Марианны, которая подкрашивала глаза перед зеркалом, то она сочла это выпадом в свою сторону.
– На себя посмотри, – фыркнула жена и не подумала, что посыпала рану мужа солью.
Ангел Клода рванул вместе с Ангелом Марианны послушать ее мысли. Она не была злой. Она боялась потерять мужа, потому что тот мог снова перейти грань разумного. Но оба Ангела с радостью увидели, что Игорь начал внутреннюю борьбу. Желание уничтожить соперника и ту «девку», что не ответила на его чувства, он задавил в себе. И Ангел Клода стал убеждать Ангела Марианны подать через нее идею режиссеру к дальнейшему сотрудничеству с парой. Например, он мог бы снять продолжение фильма о жизни Клода с Жизель, сделав второй – о жизни Клода с Софьей. Чтобы он мог получить какую-то выгоду от своей лояльности. Иначе не удержится, раскроет «тайну тел» в постельной сцене. И это сможет навредить супругам Тауб. Они явно не хотят быть секс-символами, которых отрывают друг от друга и прячут «по норкам» богатые негодяи и нимфоманки. Ради этого они отказались от видеоподдержки своей музыки и отдали доходы от тиражирования дисков эротического рэпа в чужие руки.
Но вот возникла еще одна угроза для их физического существования – интриги режиссера и мафии. А ведь Софья – беременна. И ей это идет необычайно.
Ее красота раньше была гибкой, яркой, смелой. Теперь стала словно бы расцветшей, раскрывшейся. Грудь сильно увеличилась, в овале лица появилось некое свечение.
И все это в этот момент лицезрел потрясенный портной Карл. Когда утром ему постучали в дверь ателье, он и не знал, что может быть на свете женщина красивая, как Мадонна, но неимоверно желанная при этом.
Он пил кофе в своем небольшом ателье, куда заходили в этом городе нечасто. И из-за цен, и из-за того, что большинство людей довольствуются недорогой и довольно качественной готовой одеждой.
Только немецкая пунктуальность заставляла этого немолодого мужчину какой-то невыразительной, стертой наружности приходить на работу ровно в десять и ждать «у моря клиентов». В полном смысле. Потому что многие его заказчики приезжали в Аланью только в купальный сезон. А до него еще – пара месяцев. Хотя на улице в этом году – теплынь неимоверная. Апрельская погода.
Соня смотрела на себя в зеркало оценивающе.
Талия ее расширилась, конечно, но в пропорциональном отношении все еще была довольно тонкой. И нежное желе под кожей на бедрах делало их такими округлыми, что хотелось по ним провести рукой.
Она пришла сюда заказать мужу стилизацию под камзол. И узнать, кто сошьет платье ей. Конечно же, никого рекомендовать женщине Карл не стал: пообещал, что гораздо лучше сам скроит ей комплект из платья и пелерины. И вот эта великолепная женщина в купальнике стоит перед ним! И он не может поверить, что это не во сне, а на самом деле. Остужает его только ее муж, с которого тоже нужно снимать мерки. И он смотрит на жену так, что Карл старался из опасения за свою жизнь не сделать лишнего жеста, который можно истолковать двояко.
Он понял, что перед ним, несомненно, – звезды кино. Пусть даже и будущие. И это его шанс выйти на новый уровень в профессии. Тем более, что мастерство позволяло ему решать абсолютно любые задачи.