- -
- 100%
- +
- Алиса, - он поднял на меня глаза. В них блестели слёзы. - Прости. Я не хотел. Я не хотел, чтобы так.
- Ты не хотел, - повторила я. - Ты не хотел, чтобы я узнала? Или чтобы я сломалась?
- Я не знаю, - прошептал он.
- Ты знал, что я буду чувствовать? - я смотрела на него, и голос мой начинал дрожать. - Ты знал, что я люблю тебя? Что ты - всё, что у меня есть? Ты знал, что я не смогу без тебя?
- Алиса...
- Ты знал, что я буду плакать ночами? Что я буду смотреть на телефон и ждать звонка? Что я буду думать, что я сделала не так? Что я недостаточно красивая? Что я толстая? Что я недостаточно умная? Что я недостаточно... всё?
Я говорила, и слова вылетали из меня, как осколки. Я не могла остановиться. Датчик на мониторе пищал всё чаще. Я чувствовала, как колотится сердце. Как больно в груди.
- Ты ушёл к Свете! Как ты мог?!, - сказала я. – В другом месте не мог шашни крутить? Она – моя коллега! Как я в глаза ей буду смотреть?! Что обо мне подумают?! Нет, я понимаю, что она моложе меня. Стройнее. Красивее. Ты ушёл, даже не объяснив, почему разлюбил!... Ты не сказал, что я сделала не так. Ты просто ушёл!!!
- Алиса, успокойся, - он потянулся ко мне, но я оттолкнула его рукой.
- Не трогай меня! - крикнула я. - Не смей меня трогать! Ты предал меня! Ты бросил меня! Ты оставил меня одну с этим... с этим всем!
Монитор пищал не переставая. Я задыхалась. Грудь сдавило так, что я не могла вдохнуть. Я видела, как открылась дверь. Как вбежала медсестра. Как Дмитрий схватил Артёма за плечо и вытолкал из палаты.
- Вон! - рявкнул он. - Немедленно вон!
Артём что-то говорил. Извинялся. Но я уже не слышала. Я слышала только писк монитора и свой собственный хрип.
Медсестра склонилась надо мной. Что-то делала с капельницей. Дмитрий держал меня за руку. Его пальцы были холодные и крепкие.
- Дыши, - говорил он. - Смотри на меня. Дыши. Медленно. Вдох. Выдох.
Я смотрела на него. В его глазах была паника. Настоящая. Он боялся. За меня.
- Вдох, - повторил он. - Выдох. Ты справишься. Ты сильная. Дыши.
Я дышала. Медленно. Боль отступала. Писк монитора становился реже. Я слышала, как за дверью Артём что-то кричит, но его голос удалялся. Медсестра вышла. Дверь закрылась.
Тишина.
Дмитрий всё ещё держал меня за руку. Я смотрела на него, и слёзы текли по моим щекам. Я не вытирала их.
Не могла пошевелиться.
- Он ушёл? - прошептала я.
- Ушёл, - сказал Дмитрий. - Больше не пущу.
Я закрыла глаза. Слёзы всё текли. Я чувствовала, как его пальцы сжимают мою руку. Крепко. Надёжно. Я чувствовала его поддержку. И безразмерное доверие проснулось в моей душе.
Какой же он хороший, Дмитрий Андреевич! Как же мне повезло, что попала именно к нему! Таких чутких, заботливых докторов – еще поискать!
- Отдыхай, - сказал он тихо. - Я приду позже.
Я кивнула, не открывая глаз. Слёзы стали высыхать… Дыхание выровнялось. Боль ушла. Осталась только пустота.
И его рука в моей.
Он ушёл через минуту.
Тихо. Я слышала, как закрылась дверь.
Открыла глаза. Потолок. Семнадцать трещин. Дождь за окном.
Я больше не плакала. Просто лежала. И думала о том, что, кажется, только что потеряла что-то очень важное…
Я не знала, что теперь делать, и что будет дальше.
Я ничего не знала. Я просто дышала. Вдох - выдох. Вдох - выдох. Как учил Дмитрий.
***
За дверью, в коридоре, Дмитрий Андреевич стоял, прислонившись к стене, и смотрел на закрытую дверь палаты №11. Медсестра проходила мимо, но он её не заметил. Он думал о том, что чуть не потерял её. Второй раз в жизни.
В первый раз - когда она уехала из города и поступила в институт в Москве.
Во второй - сегодня.
Он сжал кулаки и пошёл в ординаторскую. Ему нужно было написать назначения. И успокоиться. Потому что он не имел права показывать ей, что беспокоится. Он был её врачом. И только.
Может, потом, когда-нибудь, он скажет, что знал ее. В детстве. И что воспоминания о первой детской любви всегда грели его сердце.
Но это потом, при случае... Когда она поправится.
А пока - он просто шёл по коридору. И дождь стучал по стеклу.
И где-то в палате №11 Алиса считала трещины на потолке. И думала о том, что жизнь, кажется, ещё не закончилась.
Глава 4. Соседка
Дни в больнице тянулись медленно. Я научилась различать время по звукам: вот гремит тележка с завтраком, вот медсестра меняет капельницу, вот в коридоре начинается утренний обход. Дмитрий Андреевич заходил дважды в день - утром и вечером. Говорил коротко, по делу: давление, анализы, назначения. Смотрел внимательно, но отстранённо. Я не искала в его взгляде ничего, кроме профессионального. Мне было не до этого.
Артём больше не приходил. Дмитрий сдержал слово. Я не спрашивала, пытался ли муж прорваться ко мне.
Не хотела знать.
Иногда я ловила себя на том, что смотрю на телефон, лежащий на тумбочке. Чёрный экран, ни одного сообщения. Я не знала, чего жду. Может, что он напишет. А может, что перестану ждать. Ни того, ни другого не происходило.
На четвёртый день моего пребывания в палате №11 привезли соседку.
Я услышала шум в коридоре - скрип колёс, голоса, чьё-то тяжёлое дыхание. Дверь открылась, и медсестра вкатила каталку. На ней лежала женщина. Пожилая, грузная, с седыми волосами, собранными в жидкий пучок. Лицо бледное, в глубоких морщинах, но глаза - живые. Очень живые. Они сразу нашли меня, несмотря на усталость и боль.
- Здравствуй, милая, - сказала женщина. Голос был низкий, с хрипотцой, но тёплый. - Вот, значит, кто здесь лежит. А я думала, одна буду.
Медсестра помогла ей перебраться на койку у окна. Женщина кряхтела, хваталась за поручни, но не жаловалась. Только когда улеглась, выдохнула и посмотрела на меня.
- Нина Петровна, - представилась она. - А тебя как звать?
- Алиса, - ответила я.
- Алиса, - повторила она, будто пробуя имя на вкус. - Красиво. Как в сказке. Про Алису в Стране чудес.
- Только я не в Стране чудес, - сказала я. - Я в кардиологии.
Нина Петровна хмыкнула. Потом закашлялась. Я смотрела, как она прижимает руку к груди, как морщится от боли. Медсестра дала ей воды, поправила капельницу и вышла.
- Ты давно здесь? - спросила Нина Петровна, отдышавшись.
- Четвёртый день.
- А я неделю уже. Инфаркт. Второй. Первый был пять лет назад. Тогда легко отделалась. А сейчас... - она махнула рукой. - Сейчас хуже. Врачи говорят, надо операцию. Шунтирование. А я боюсь. Вот и лежу. Думаю.
Она замолчала. Я тоже молчала. Не знала, что сказать. Сочувствовать? Советовать? Я сама была в таком же положении - лежала и думала, как жить дальше.
- А ты чего такая молодая? - спросила Нина Петровна, повернув голову в мою сторону. - Инфаркт в твоём возрасте - это как?
Я не ответила сразу. Смотрела в потолок. Семнадцать трещин. Я знала их наизусть.
- Стресс, - сказала я наконец. - Муж ушёл к другой. Работаем вместе. И она тоже…
Нина Петровна присвистнула. Тихо, но выразительно.
- Вот оно что. Значит, сердце не выдержало. Бывает. У меня тоже так было. Муж мой, царствие небесное, тоже гулял. Только тогда это по-другому называлось. Не «ушёл к другой», а «ушёл в загул». Но суть та же. Баба у него была, молодая. Красивая. А я - старая, толстая, с тремя детьми на руках.
Она замолчала. Я слушала. Впервые за эти дни мне было не всё равно, что говорит кто-то другой. Впервые чьи-то слова не пролетали мимо.
- И что вы сделали? - спросила я.
- Ничего, - сказала Нина Петровна. - Плакала. Страдала. Детей растила. Работала на двух работах. А он приходил, уходил. Гулял. Потом бросил её. Вернулся. Я приняла. Дура была.
Она повернулась ко мне. Глаза у неё были усталые, но ясные. Очень ясные.
- А потом он умер, - сказала она. - Рак. Сгорел за три месяца. Я его выхаживала. Всё ему простила. А он перед смертью сказал: «Прости меня, Нинка. Я тебя всю жизнь не ценил». И знаешь, что я почувствовала?
- Что?
- Ничего, - сказала она. - Пустоту. Я сорок лет ждала этих слов. Сорок лет. И когда услышала - они уже ничего не значили. Потому что я потратила эти сорок лет на ожидание. Вместо того чтобы жить.
Она снова замолчала. За окном стучал дождь. Капельница мерно отсчитывала капли.
- Ты вот что, Алиса, - сказала Нина Петровна. - Ты - не я. Тебе лет сколько?
- Тридцать четыре.
- О! Тридцать четыре… Вся жизнь впереди. И знаешь, что я тебе скажу? Тебе повезло.
Я повернулась к ней. Не поняла.
- Повезло? - переспросила я. - Мне?
- Тебе, - твёрдо сказала она. - Ты избавилась от гнилого человека. Пока он тебя не сожрал. Пока ты ещё молодая. Пока ты можешь начать заново. У тебя нет трёх детей на руках. Ведь нет?
- Нет. – удивилась я.
- Повезло! Ох, как тебе повезло – не рожать от козла!.. У тебя есть работа. Есть руки, ноги, голова. И сердце. Да, оно сейчас болит. Да, оно сломалось. Но оно ещё бьётся! И ты можешь его починить. Не для него, для себя. И заживешь новой жизнью, как выпишешься отсюда. Вот!
Я посмотрела на старушку. И почувствовала, как что-то внутри что-то шевелится. Теплое, большое… Что-то, что я старательно давила все эти дни. Что-то, что было похоже на злость и на обиду.
А еще - на желание жить.
- Он не стоит твоих слёз, - продолжила Нина Петровна. - И уж точно не стоит твоего сердца. Ты его чуть не отдала. За просто так. За человека, который выбрал другую. А ты выбери себя. Слышишь? Себя выбери.
Я закрыла глаза. Вдох - выдох. Вдох - выдох. Слёзы не шли. Впервые за эти дни не шли.
- Я не знаю, как, - прошептала я.
- Никто не знает, - сказала Нина Петровна. - Но ты попробуй. Просто попробуй. Для начала - съешь суп. Вон, принесли уже. А то ты вон какая бледная. Тебя ветром качает.
Я открыла глаза. На тумбочке действительно стояла тарелка с супом. Я не заметила, когда её принесли.
Насчет ветра – старушка приукрасила. С моими-то боками, я как столб – любой ветер выдержу.
А вот Светку унесёт, да. Она стройная, мерзавка!
- Я не хочу, - сказала я.
- А ты не «хочу». Ты «надо», - отрезала Нина Петровна. - Надо, Алиса. Себя надо беречь. Своё сердце надо беречь. Свою жизнь. Давай. Ложку за меня. Ложку за тебя. И ещё одну - за твою новую жизнь. Которая начнётся, когда ты выйдешь отсюда.
Я посмотрела на суп. Потом на Нину Петровну. Потом снова на суп. Взяла ложку. Первая ложка далась тяжело. Вторая - легче. Третья - почти нормально.
Нина Петровна смотрела на меня и улыбалась. Морщины на её лице разгладились, и она стала похожа на добрую бабушку из сказки. Из той самой, где Алиса попадает в Страну чудес.
- Вот и умница, - сказала она. - Вот и хорошо. А теперь давай спать. Утро вечера мудренее. И знаешь что?
- Что?
- Ты поправишься. Я знаю. У меня глаз намётанный. Ты поправишься и будешь счастливой. Назло ему. Назло всем. Себе на радость.
Она отвернулась к окну и вскоре засопела. А я лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Семнадцать трещин. Дождь за окном. Вкус супа во рту.
И где-то глубоко внутри - впервые за эти дни - что-то похожее на надежду.
***
Утром Нина Петровна проснулась раньше меня. Я услышала, как она кряхтит, усаживаясь на койке, как тянется за стаканом воды. Открыла глаза. За окном всё ещё моросил дождь, но небо было чуть светлее, чем вчера.
- Проснулась? - спросила Нина Петровна. - Вот и хорошо. Давай завтракать. Вон, кашу принесли. И чай. Нельзя на голодный желудок таблетки пить.
Я села. Медленно, осторожно. Грудь ещё болела, но уже не так, как в первые дни. Я взяла ложку и начала есть. Овсянка была такой же безвкусной, как и всегда, но сегодня я доела почти всю тарелку.
Нина Петровна смотрела на меня одобрительно.
- Вот, - сказала она. - Уже лучше. А то вчера вон лежала, как будто и не живая вовсе.
- Я и не живая была, - сказала я. - Почти.
- Ну, теперь-то живая, - отрезала Нина Петровна. - И давай, рассказывай. Что у тебя за работа такая, что ты до инфаркта себя довела?
Я отставила тарелку. Не хотела об этом говорить. Но почему-то именно с ней - с этой чужой, пожилой, больной женщиной - мне вдруг захотелось быть честной.
- У меня нервная работа, это верно, - сказала я. – Постоянные дедлайны… Я работаю в отделе маркетинга. В головном офисе. До этого была пиарщиком - тоже много переживала. Постоянно дедлайны, скандалы, срочные проекты. А когда меня повысили и перевели из филиала в головной офис, я вообще начала выкладываться по полной. Думала, что должна доказать, что я достойна. Что я не просто толстая тётка из провинции. Что я могу.
Я замолчала. Нина Петровна слушала внимательно, не перебивая.
- И как? - спросила она. - Доказала?
- Доказала, - горько усмехнулась я. - Только теперь лежу здесь. С инфарктом. И никому не нужна.
- Себе ты нужна, - сказала Нина Петровна. - Это главное. А работа... работа - она никуда не денется. Или денется. И туда ей и дорога. Здоровье-то одно. Ты вот что, Алиса. Ты когда отсюда выйдешь - ты на работу не сразу беги. Ты подумай. Нужна ли тебе эта гонка. Нужны ли тебе эти дедлайны. Слово-то какое гадкое!.. Нужен ли тебе этот головной офис, где ты себя загоняла до инфаркта? Может, тебе другая жизнь нужна. Потише. Поближе к себе.
Я смотрела на неё и думала: а ведь она права. Я столько лет бежала куда-то. Доказывала что-то кому-то. Артёму. Коллегам. Себе. А в итоге - вот она я. В больничной палате. С капельницей. И с пустотой внутри.
- Я подумаю, - сказала я.
И впервые за эти дни это было не отговоркой. Я действительно собиралась подумать.
Глава 5. Под окнами
Прошло два дня. Нина Петровна оказалась права - я начала есть. Не через силу, не потому что «надо», а потому что действительно захотела. Овсянка всё ещё была безвкусной, но я доедала её до конца. Суп, котлета на пару, компот. Всё это казалось мне пресным, я привыкла и любила совсем другую пищу, но тело, изголодавшееся по нормальной жизни, принимало еду с благодарностью.
И я сама удивлялась этому! Впервые мне не хотелось бургера или суши. И я научилась ценить вкус простой артезианской воды!
А до болезни любила газировку.
Зря, конечно.
Дмитрий Андреевич заходил, как обычно, дважды в день. Смотрел анализы, кивал, говорил коротко: «Давление стабильное. Сердечный ритм восстанавливается. Продолжаем».
Иногда я ловила на себе его взгляд - внимательный, чуть задержавшийся. Но он тут же отводил глаза, словно стеснялся, и уходил. Я тогда не думала об этом. Мне было не до того.
С Ниной Петровной мы постоянно разговаривали. Много. Обо всём. О её детях - сыне и двух дочках, которые жили в других городах и звонили редко. О её муже, который умер. О её страхе перед операцией. И о моей жизни - о том, как я выкладывалась на работе, как старалась быть хорошей женой, как не замечала, что Артём давно уже не тот человек, за которого я выходила замуж.
- Ты его идеализировала, - сказала Нина Петровна однажды. - Ты видела не его, а свою мечту о нём. А он оказался обычным. Слабым. Гнилым.
- Я любила его, - сказала я.
- Любила, - согласилась она. - Но любовь - она не должна быть в одни ворота. А у вас так было. Ты вкладывалась. А он принимал. И потом нашёл ту, которая, как ему показалось, даст больше. Только знаешь что? Он и ей изменять будет. Потому что дело не в тебе. Дело в нём.
Я не спорила. Не было сил спорить. И, наверное, она была права.
На третий день - или это был уже пятый? Я сбилась со счёта – случилось кое-что необычное.
Я лежала, читая старый журнал, который принесла медсестра. Нина Петровна дремала. Дождь закончился, небо было серым, но сухим. За окном был самый обычный больничный двор - чахлые деревья, скамейка, урна, асфальтовая дорожка, ведущая к главному корпусу. Ничего интересного, я пару раз уже вставала и всё разглядела.
И вдруг я услышала крик.
- Алиса! Алиса, прости меня!
Я вздрогнула. Журнал выпал из рук. Сердце пропустило удар. Датчик пискнул.
- Что это? - спросила Нина Петровна, проснувшись. - Кто это?
Я приподнялась на локте. Медленно, осторожно, потому что грудь ещё отзывалась болью. Посмотрела издали в окно. Внизу, под окнами отделения, стоял Артём. В той же мятой рубашке, с взлохмаченными волосами. Он запрокинул голову и кричал. Кричал в наше окно.
- Алиса!.. Я знаю, ты там! Прости меня! Я дурак! Я всё понял! Алиса!..
Я замерла. Посмотрела на него сверху вниз.
Он казался маленьким, жалким, чужим. Не тем Артёмом, за которого я выходила замуж. Не тем, с кем прожила семь лет. А взбалмошным человеком, который кричал под окнами больницы, как герой дешёвой мелодрамы.
- Это он? - спросила Нина Петровна. - Муж твой?
- Он, - сказала я.
- Не подходи к окну, - резко крикнула она. - Слышишь? Отойди.
- Но...
- Отойди, я сказала. Не смотри на него. Это спектакль. Он играет для тебя. И для себя. И для всех, кто слышит. Ты ему не нужна. Ему нужно, чтобы ты его простила. Чтобы он почувствовал себя хорошим. А ты потом опять будешь лежать с разбитым сердцем. Только на этот раз - буквально.
Я отшатнулась от окна. Легла обратно на подушку. Сердце колотилось. Датчик пищал. Я заставила себя дышать. Вдох - выдох. Вдох - выдох.
Артём продолжал кричать.
- Алиса! Я знаю, что виноват! Я всё исправлю! Ты только прости меня! Алиса!..
Я закрыла глаза. Слёзы жгли веки, но не шли. Не шли. Я держалась.
Нина Петровна приподнялась на койке. Посмотрела в окно. Потом на меня.
- Держись, - сказала она. - Он уйдёт. Они всегда уходят. Главное - ты не подходи к окну. Не отвечай. Пусть кричит. Это его позор, не твой.
Я кивнула. Лежала, глядя в потолок. Семнадцать трещин.
Я считала их, чтобы не слышать его голос.
Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать. Шестнадцать. Семнадцать…
Артём не уходил. Он кричал снова и снова. Просил прощения. Говорил, что любит. Что ошибся. Что не может без меня.
Каждое слово - как ножевой удар, и сразу по сердцу!
Датчик запищал еще сильнее...
Но я не подходила к окну. Я лежала. Дышала. Считала трещины.
Потом я услышала другие голоса. Мужские. Грубые.
Я не встала, но Нина Петровна посмотрела в окно.
- Охранники, - сказала она. - Наконец-то. Идут к нему.
Я услышала, как Артём что-то кричит в ответ. Как его голос удаляется. Как хлопает дверь машины. Как заводится мотор. И потом - тишина.
Нина Петровна откинулась на подушку.
- Уехал, - сказала она. - Прогнали. И правильно. Нечего тут цирк устраивать.
Я лежала. Смотрела в потолок. Сердце постепенно успокаивалось. Датчик пищал всё реже. Я дышала. Вдох - выдох.
- Ты как? - спросила Нина Петровна.
- Не знаю, - сказала я. - Пусто.
- Это хорошо, - сказала она. - Пусто - это лучше, чем больно. Значит, отпускает. Значит, ты начинаешь выздоравливать. Не только сердцем. Душой тоже.
Я закрыла глаза. Впервые за эти дни мне не хотелось плакать. Не хотелось кричать. Не хотелось ничего. Только лежать. И дышать. И, может быть, спать.
Дверь открылась. Вошёл Дмитрий Андреевич. Быстро, чуть резче, чем обычно. Посмотрел на меня. Потом на Нину Петровну. Потом снова на меня.
- Вы в порядке? - спросил он.
Голос был ровный, но в глазах - тревога. Настоящая.
- В порядке, - сказала я.
- Я слышал, что здесь было. Охрана сообщила. Я хотел убедиться...
- Я не подходила к окну, - сказала я. - Нина Петровна не дала.
Он посмотрел на неё. Нина Петровна кивнула.
- Не дала, - подтвердила она. - И правильно. Нечего ей на этого клоуна смотреть.
Дмитрий Андреевич выдохнул. Медленно. Посмотрел на меня. И в этом взгляде было что-то такое, от чего у меня защипало в глазах. Но я не заплакала.
Не сейчас.
- Хорошо, - сказал он. - Если что-то понадобится - нажмите кнопку. Я буду в отделении.
Он вышел. Тихо. Я смотрела на закрытую дверь. И думала о том, что он пришёл. Услышал. Прибежал. Проверить. Убедиться, что я в порядке.
Нина Петровна хмыкнула.
- А этот-то, - сказала она. - Врач твой. Он к тебе неровно дышит. Ты заметила?
- Он просто врач, - сказала я.
- Ага, - сказала Нина Петровна. - Просто врач. Который прибежал сюда, как только услышал, что твой муж под окнами орёт. Просто врач. Который смотрит на тебя так, будто ты - всё, что у него есть. Просто врач. Ну-ну.
Я не ответила. Закрыла глаза. Но где-то глубоко внутри - в том месте, которое ещё вчера было пустым - что-то шевельнулось. Что-то тёплое. Что-то, чему я боялась дать имя.
Я не думала об этом. Не сейчас. Потом. Когда-нибудь. Или никогда.
Я просто лежала. Дышала. Считала трещины. И впервые за эти дни мне не было страшно.
Глава 6. Родинка
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.