Танцы на стеклах

Глава 1 Где моя дочь?

Агния

– Где моя дочь? – ловлю за рукав медсестру.

– Осторожнее, капельница! Вам нельзя двигаться, – ругается пожилая женщина, поправляя иглу, торчащую в моей руке.

– Я спросила, где моя дочь?! – хриплю, снова пытаясь подняться.

– Лягте, Аверьянова. У вас пока строгий постельный режим, – уже спокойнее отвечает она. – О какой дочери вы говорите? – непонимающе хлопает ресницами. – У вас нет детей, насколько мне известно со слов вашего мужа.

– Как нет? Вы с ума сошли?! Девочка. У меня девочка. Семь лет. Зовут Тася. Волосики русые, глазки карие, – дрожит и рвется голос. – Где моя дочь? Что с ней? Скажите, я умоляю, – по лицу нескончаемым потоком текут слезы. – С ней что-то страшное случилось, да? Вы поэтому не говорите? Боже… Тасенька. Тася, – мечусь по кровати. – Где она? – повторяю одно и тоже, снова пытаясь схватить за халат медсестру. – Пожалуйста… Пожалуйста, скажите, что с моим ребенком.

– Вы сильно ударились головой во время столкновения автомобилей, несколько дней были без сознания. Это стресс, в голове все перемешалось, – она говорит со мной как с умалишённой. – Я сейчас вколю вам успокоительного и позвоню вашему мужу. Он приедет и все вам объяснит.

– Не надо успокоительного… – комкаю простыню в кулаке. – Не надо… Просто скажите мне правду. Что с моей малышкой? Где она? Где моя девочка?! – срываюсь на крик.

Меня трясет. Сердце захлёбывается паникой. Моя девочка… Где же ты, мой котенок? Ты одна совсем, наверное. Тебе страшно…

– Она боится врачей, – тихо всхлипываю, до боли кусая дрожащие губы. – Я ее за ручку всегда держу, когда мы к доктору идем. И… и… – заикаюсь. – Уколов боится. Болела часто, пока была совсем крошкой. Меня даже с работы уволили из-за постоянных больничных. Можно мне к ней? Я вас очень прошу. Я не буду мешать. Просто подержу ее за руку, как обычно. И ей не будет страшно.

– Агния, – тяжело вздыхает женщина. – Ася, послушайте, у вас нет детей. Я бы сказала. Вам приснилось. Такое бывает после травмы. Мозг выдает желаемое за действительное. Давайте я сделаю вам укол, вы вся дрожите.

– Нет! Нет, нет, нет!!! – кручу головой. – Мне не могло присниться! Мой котенок… Моя Тасенька…

Не чувствую укола. Меня лишь перестает колотить и веки становятся очень тяжелыми. Пространство вокруг плывет и кружится. Глаза закрываются, а слезы все текут по щекам, не останавливаясь, и в груди больно, но и эту боль обволакивает темнотой.

Во сне я тоже плачу и кричу так громко, на разрыв. Авария… Неожиданная, ведь мы не нарушали правил. Таксист выехал на перекресток, собрался повернуть к нашему дому, а потом сильный удар отшвырнул нас к обочине. Все, что я успела перед тем, как отключиться, это закрыть собой ребенка. Я даже не помню, было ли мне больно в момент, когда я теряла сознание, но свою дочь я помню. Как же у меня нет моей Таси? Или… У меня больше нет моей Таси?

От холодного ужаса, пробившего темную пелену, открываю глаза. Дыхание сбилось, в ушах шумит. Тянусь к лицу, трясущимися пальцами стираю слезы.

Дверь палаты открывается.

– Даня, – выдыхаю имя мужа. Ну слава Богу! Он приехал. – Данил, где Тася?

Муж поправляет воротник черной рубашки-поло, подтягивает джинсы за карманы, звякнув ключами и мелочью, садится рядом со мной на кровать. Смотрит на меня с беспокойством.

– Я так рад, что ты пришла в себя, – берет за руку, целует пальцы. – Очень испугался, когда мне позвонили из больницы.

– Данил, где наша дочь? Что с ней? Почему мне никто ничего не объясняет?!

– Ась, – морщится он, – у нас нет детей. Мы хотели, но пока ничего не получилось.

– Как это нет детей, Дань?! – отчаянно кричу на него.

– Тише, родная, – наклоняется, прижимает к себе, ловит мои губы для поцелуя. – Они у нас обязательно будут, но пока нет. Врач сказал, у тебя посттравматический стресс. Скоро станет легче, и ты все вспомнишь. Любимая моя, – убирает за ухо мои огненно-рыжие пряди и все время целует везде, где попадают его губы.

– Где мои вещи? – глотая ком, спрашиваю у него. – Дань, у меня сумка с собой была, в ней кошелек, а там фотография. Где они?

– Сейчас дам.

Достает из прикроватной тумбочки сумку. Порванная, грязная. В складки попал крупный кусок серого пластика. Одной рукой шарю в ней, нахожу кошелек, открываю. Там за прозрачной пленкой действительно фотография. На ней мы с Даниилом возле очень красивого фонтана в Сочи. В отпуск ездили. Счастливые, загорелые, обнимаемся. Данька целует меня в щеку. Он вообще любит целоваться. И прикосновения любит. Для него важно чувствовать тактильную связь. А дочки нет…

– Здесь другая была, – разворачиваю фотографию к мужу.

– Нет, родная. Ты как поставила ее после этой поездки, так она уже третий год у тебя там стоит.

Опускаю руку прямо поверх сумки и внутри меня начинает разрастаться странное опустошение. Душит чувство беспомощности, но я просто смотрю в потолок в полнейшем ужасе. Я сошла с ума? Так ведь не может быть. Память очень странно работает. Она дает картинки урывками, смешивает, путает. Никак не получается разобраться, где правда, а где мои фантазии.

Даня рядом. Зачем ему лгать мне? Тем более о ребенке. Никогда не ловила мужа на лжи, как-то не было повода. Он сидит сейчас рядом, гладит по волосам, все время целует мои соленые пальцы, стирает скатывающиеся слезинки.

– Я домой хочу, Дань, – смотрю на него.

– Обязательно поедем, как только будет можно. Что тебе привезти?

– Паспорт…

– Не понял, – хмурится муж. – Зачем тебе сейчас паспорт, Ась?

– В паспорте делают отметки о детях. Где мой паспорт? – меня снова начинает трясти. Наверное, действие успокоительного полностью сходит на нет.

– Агния, – качает головой, – умоляю тебя, не надо изводить себя, и меня заодно тем, чего у нас никогда не было. У нас нет детей, любимая. Мы обязательно будем над этим работать, – сплетает наши пальцы.

– Хочу посмотреть в свой паспорт, – не отстаю от него.

– Ася, твою мать! – срывается. Шарит по карманам. Достает из заднего свой. Из него на пол вылетает водительское удостоверение. – На вот мой.

– Не хочу. К тебе могли не записать…

– Млять, да что ж такое… – морщится он, закрывая лицо ладонями. – Твой паспорт я забрал домой, чтобы здесь не потеряли. Хочешь, пойду спрошу ксерокопию?

– Не надо. В больнице не снимают копию тех страниц, где есть информация о детях, если в этом нет острой необходимости. Пришлешь мне фотографии?

– Конечно, если так тебе будет спокойнее. – Он убирает свои документы и прижимает мою ладошку к своей колючей щеке. – Поправляйся. Я скучаю, – так искренне и по-настоящему.

Почему я начинаю сомневаться?

Глава 2 Мой чужой дом

Агния

– Готова? – Даня закидывает на плечо широкий ремешок от спортивной сумки, в свою я прячу выписку и удобно устраиваю кожаные ручки на сгибе локтя.

– Да, поехали скорее отсюда, – прошу его.

Все еще пошатываясь от слабости, иду за ним из палаты. Муж берет меня за руку у лифта. Заходим в открывшиеся створки. Обнимает.

Десять дней я пробыла здесь, теперь предстоит восстанавливаться дома. Врач сказал, как минимум неделю в режиме «лайт»: никакой нервотрепки, никаких нагрузок.

Мысли о дочери никуда не делись. Я просто перестала их озвучивать, чтобы ненароком не загреметь в психушку. Сердце кричит, что я права, но как ее искать?

Садимся в такси. Данил так и не отпускает мою руку. Это подкупает, и я кладу голову ему на плечо.

– Как на работе? – завожу разговор, чтобы тишина не убивала меня морально еще сильнее.

– Нормально все, – он спокойно жмет плечами, от чего моя голова подпрыгивает. Прижимает ее ладонью, целует в макушку. – Нашел немного денег на развитие. Если и дальше так пойдет, в этом году сможем выехать на отдых за пределы страны. Ты ведь мечтала.

– Здорово, – тихо вдыхаю запах его одеколона с рубашки. Поднимаю взгляд в окно, жмурюсь от бликов весеннего солнца с зеркальных витрин торгового центра. – Данил, а куда мы едем?

– Домой, – спокойно отвечает он.

– Но… Нам же в другую сторону, – сажусь ровно и в недоумении внимательнее всматриваюсь в улицу, плавно двигающуюся за пределами автомобиля.

– О-о-о, – он наигранно закатывает глаза. – Родная, ты забыла, где мы живем?

– Я помню, где мы живем, Дань! – открываю фотографии паспорта, что он мне скинул. Вчитываюсь в штамп регистрации по месту жительства и до меня доходит, что я не знаю этого адреса. Или не помню…

Впиваюсь ногтями в руку мужа. Он шипит, отдирает меня от себя и тут же прижимает к себе.

– Спокойно. Дыши. Ты же помнишь про частичную потерю памяти?

А я дышу. У меня настоящая паническая атака.

– Ш-ш-ш. Это скоро пройдет. Врач обещал, что спокойная, привычная обстановка поможет быстро восстановиться.

– Это так ужасно, – утыкаюсь носом ему в грудь.

– Ты со всем справишься, – заверяет он, – а сейчас просто дыши глубже. Приехали.

Выходит первым, подает мне руку. Пока забирает вещи из багажника, я смотрю на совершенно незнакомый двор, бабушек на скамейке и меня снова накрывает волной первобытного ужаса. Мне кажется, что у меня украли мою жизнь, в которой была дочь, другой двор, другая квартира, другая я…

– Здравствуй, Агния, – меня приветствует одна из бабушек.

– З-здравствуйте, – снова заикаюсь.

– Она не помнит, баб Маш. Я же вам говорил, стресс после аварии.

– Ой! – хлопает себя по лбу старушка, – Забыла, прости, Данила. Ты спрашивай, Асенька. Мы, ежели чего, поможем, подскажем.

– Угу, – только и могу выдавить из себя.

Данил отпускает таксиста, вешает на плечо сумку и подталкивает меня в спину в сторону двери. Пока поднимаемся, звонит своему другу и партнеру, предупреждает, что его не будет пару дней.

– Если это из-за меня, то не надо, – выхожу первая из лифта и снова растерянно замираю. Я понятия не имею, какая из трех квартир на этаже наша.

– Чтобы ты потерялась у меня где-нибудь? Нет уж, я с тобой останусь. Что-то по удаленке решу. Не переживай.

Достает из кармана связку ключей, открывает резную деревянную дверь на громоздком металлическом каркасе. Она незнакомо мне скрипит петлями и выносит в подъезд запах еды.

Заходим. Ищу выключатель внизу справа. Руки помнят, где он должен быть, но его там нет. Он гораздо выше. Данил сам включает свет.

На вешалке висят мои вещи, на обувной полке знакомая обувь: моя, мужа и моей младшей сестры, которая с прошлого лета живет с нами, потому что ушла из жизни мама, а Вике всего восемнадцать, отпустить ее в свободное плаванье я не могу.

Обои незнакомые, пахнет квартира не так, как я помню. Веду пальцами по стене, медленно двигаясь вглубь.

Три комнаты. Гостиная без дверей и две спальни. Кухня, санузел…

– Привет, – из кухни появляется Вика в очень коротких спортивных шортах и топе. Поверх этого безобразия надет фартук и две длинные косы откинуты за спину. – А у меня почти все готово, – обнимает меня мелкая.

– Ты ни разу не приехала ко мне в больницу, – заглядываю в ее такие же, как у меня, голубые глаза.

– Ась, ну у меня же универ и твой муж, между прочим! – возмущается она. – Пришлось экстренно учиться готовить, чтобы он не выплюнул желудок на быстрорастворимой лапше.

Тут она права. Готовить Данил не умеет совершенно. Он с легкостью спалит даже самую обыкновенную яичницу.

– Что за внешний вид? – намекаю на ее шорты, пока Данил не слышит.

– А что с ними не так? – крутится вокруг своей оси, демонстрируя красивую фигурку.

– Задница наружу! – шлепаю ее по ягодице. – У тебя там что-то горит.

– Блин! – подпрыгивает и убегает.

Куда мне идти?

Точно, туда.

Запомнила, в какую из дверей зашел Даня. Толкаю ее и снова попадаю в незнакомое пространство. Муж стоит ко мне спиной, снимает с плеч рубашку, небрежно кидает ее на кровать. Оглядывается. Подходит ближе, берет мои руки за запястья, кладет к себе на пояс. Смотрим друг другу в глаза. Он сейчас единственное, что удерживает в адеквате мою реальность. Мне кажется, что только Даня в этой комнате настоящий.

Кладу ладонь на его грудь, слушаю, как бьется сердце. Соскальзываю ниже на пресс. Царапаю ногтем в районе косых мышц, уходящих под ремень низко посаженных брюк. Даня вздрагивает, улыбается, запускает пальцы мне в волосы, осторожно сжимает их на затылке и жадно целует губы, вдавливая меня в свои бедра и демонстрируя, как он соскучился.

– Давай начнем восстанавливать твою память с ощущений, – подхватывает на руки, несет, укладывает на покрывало.

Чужое…

– Вика, – напоминаю ему.

– Она уже взрослая. Вряд ли будет вламываться, – быстро расстегивает ремень и вскрывает зубами блестящую упаковку от непонятно откуда взявшегося презерватива.

Глава 3 Мой чужой дом (2)

Агния

Понимаю, что спровоцировала произошедшее. Даня голодный и жадный. Меня долго не было в нашей постели. И в других обстоятельствах я бы обязательно испытала восторг от того, как он на меня накинулся. Сейчас же мое сердце не здесь. Оно с моей девочкой или девочкой из моих видений, снов, прошлой жизни… Я не понимаю!!!

Муж прижимает меня к своей груди. Обнимаю его, хлюпаю носом, глотая слезы.

– Я был так ужасен? – старается перевести все в шутку.

– Нет, – глажу его ладошкой по животу.

– Все пройдет, Ась. Память обязательно вернется, – успокаивает меня. – Ты дрожишь.

– Голова немного кружится. Слабость никак не отпустит.

– Прости. Не подумал об этом, – проходится пальцами вдоль позвоночника до самого копчика и обратно. – Пойдем пообедаем?

– Да, – киваю, – наверное надо.

Первая поднимаюсь с кровати. Под его пристальным взглядом накидываю на обнаженное тело длинный шелковый халат, привожу в порядок волосы. Даня встает, обнимает меня со спины, кладет подбородок на макушку. Мы красиво смотримся в зеркале. Его сильная рука на моей талии, немного пьяные от удовольствия взгляды, припухшие от поцелуев губы.

Сколько мы уже вместе?

Девять лет. Это я помню.

Познакомились, я школу заканчивала. Сначала просто дружили. Он мне таким взрослым казался, на целых пять лет старше. Да и не влюбиться в него было невозможно. По-мужски красивый, обходительный, интересный. А потом я замуж за него вышла, и бывшие одноклассницы мне завидовали. Скорая беременность…

– Дань? – распахиваю глаза. Он дает мне возможность развернуться. – Даня, я ведь была беременна. Мы поженились, и ты шустро заделал мне малыша.

– А потом был выкидыш, – напоминает он с тоской в голосе.

– Да… – сглатываю. Это я тоже помню. – Нам сказали, что у меня почти нет шансов выносить от тебя ребенка.

– Поэтому мы тщательно предохраняемся, чтобы снова не проходить через такой кошмар. Я знаю, куда ты клонишь, родная. Я тебя очень прошу, поверь мне. У нас нет детей. Мы хотим. Я хочу. Ты тоже. Это крепко засело в твоей голове, и мы говорили с тобой про ЭКО перед аварией. Пока все, Ась. Мы даже на консультацию еще не сходили, ты в больницу попала. Но мы сходим, я тебе обещаю. И будет тебе малыш, – его мягкие губы прикасаются к моему лицу. – Как ты говорила, зовут ту девочку, что тебе привиделась? Тася?

– Д-да, – нервно киваю, даже не пытаясь отвечать на его прикосновения.

– Значит, если у нас получится дочка, мы так ее и назовем. Хорошо?

– Спасибо, – прижимаюсь к нему. – Не представляю, как бы я переживала все это без тебя. Дань, это так реально и так страшно.

– Все пройдет. Пойдем все же поедим. Тебе еще витамины пить.

На кухне хаос и бардак. Готовить Вика кое-как научилась, а вот убирать за собой в процессе пока нет. Взрослая она. Как же! Ветер еще в голове и макароны подгорели.

– Переоденься, я тебя просила, – шиплю ей на ушко, отбирая тряпку. – Я сама уберу. И вот так она тут при тебе разгуливала? – строго смотрю на мужа.

– А я смотрю, что ли, Ась? Утром ушел – вечером пришел, пожрал и спать. Все.

– Пипец какой-то, – вытираю со стола.

Данила тут же с улыбкой перехватывает меня за запястье.

– Ты ревнуешь, что ли, родная? – смеется он. – Сядь, я сам закончу.

И тряпка перекочевала в очередные руки. Так общими усилиями кухня приобрела нормальный вид. Здесь ничего сложного, я даже немного ориентируюсь. Быстро нашла тарелки, ложки. Все интуитивно понятно. Это же кухня. Что здесь может быть непонятного? У всех плюс/минус одинаково. А вот графин с водой этот я не помню.

– Это я купил. Старый разбил случайно, – поясняет Даня, увидев, как я зависла, разглядывая новую посуду.

Вика возвращается к нам в черных лосинах и тунике с открытым плечом. Уже лучше, а то совсем офигела.

Сестренка гордо накладывает нам свою стряпню. Сильно недосоленный суп, ну а макароны мне есть уже совсем не хочется. Накладываю себе овощной салат, заправленный маслом, макаю мякоть белого хлеба в сок. М-м-м… вот это вкусно.

Даня следит, чтобы я выпила витамины, помогает Вике убрать со стола.

– Я пройдусь по квартире? – спрашиваю у мужа. Мне неловко и ощущение, что я здесь всего лишь гостья, никуда не делось.

Его задевает, судя по потемневшему взгляду.

Ухожу и снова веду ладошкой по обоям, пытаясь вспомнить, как мы их выбирали, ведь не только на внешний вид, еще и на ощупь. Но ничего не всплывает в памяти. Я помню другие, из своего видения, как говорит мой муж и врачи. Эти нет.

Иду в комнату Вики. Здесь тоже подростковый бардак. На расправленной кровати валяется скомканное одеяло, одежда. На письменном столе рядом со стареньким ноутбуком стоит один кроссовок. Хорошо хоть чистый.

Здесь все запахи мне знакомы. Ее резковатые духи, мандарины, лак для ногтей.

Открываю окно на проветривание. Душно очень. Распахиваю дверцы шкафов в попытке найти детские вещи. Откуда им здесь взяться? Глупость какая. Надо в гостиной смотреть.

Иду туда.

Диван, телевизор. Тоже классика, но она не моя, опять чужая. Здесь знакомых запахов меньше. Шарю по шкафчикам, полкам, заглядываю за диван и под кресла. Ничего. Ни единого намека на то, что здесь мог жить ребенок. Как такое возможно?

Голова начинает раскалываться. Сажусь на пол, сдавливаю пальцами виски. В коридоре хлопает дверь, слышны быстрые шаги, снова хлопает дверь, и тихо рычит мой муж. У меня нет сил отреагировать. Даня приходит сам. Напряженный, злой. Взгляд изменился, стал еще темнее.

– Ты чего здесь сидишь?

Показываю ему старый альбом с фотографиями, который лежит рядом со мной на полу.

– Там тоже ничего нет, – растерянно смотрю на него.

– Ну конечно нет, Агния! – срывается он. – Черт, как же сложно… Что ты пытаешься здесь найти? Доказательства, что ты права? Не права!

– Дань…

– Иди ко мне, – поднимает меня с пола. Мы снова обнимаемся. Слушаю его тяжелое дыхание. – Я люблю тебя, – выдыхает он. – Люблю, слышишь меня? Давай вместе фотографии посмотрим?

– Давай.

Муж достает еще один альбом. Мы садимся на диван. В кресле устраивается Вика, включает телевизор. Вид у сестренки обиженный, глаза красные, будто успела поплакать, пока я не видела. Данил обнимает меня одной рукой, второй листает альбом. Я помню абсолютно все фотографии из него. Даже помню, когда мы ходили их распечатывать вместе. На них моя настоящая жизнь. Мне становится немного спокойнее.

Даня перелистывает еще одну страницу, убирает мои волосы в бок и, пока я смотрю, очень нежно и горячо целует в шею, ушко. Толкаю его локтем в ребра, чтобы остановился. Не надо так делать при Вике. Мне неловко. Но он упрямый. Улыбаюсь, когда дует на влажную от его прикосновений кожу. Мурашки бегут по позвоночнику. Щекотно, приятно…

Еще одна страница альбома. На пол падает фотография, которая просто лежала между двумя другими. Она кружится в воздухе. Мой взгляд цепляется за знакомые длинные русые волосы, которые я видела в своем видении.

– Данил, стой, – торможу его.

Сердце радостно заходится. Нашла? Я нашла?

– Не могу стоять, мне было мало, – хрипит он.

Подхватывает меня на руки. Взвизгнув от неожиданности, цепляюсь обеими руками за его шею. Толкает босой ступней под диван упавшую, перевернутую изображением вниз, фотографию и тащит меня в спальню, полностью переключая внимания на себя.

Глава 4. Первый контакт

Демид

– Демид, я не могу больше! – психует жена, расхаживая по комнате.

– Ты же хотела детей, – напоминаю ей, откладывая бумаги, с которыми устроился прямо на кровати.

– Я своих хотела. Наших с тобой! Чтобы малыш совсем. А это совершенно чужая девочка! К тому же уже довольно большая.

– Так и найди с ней общий язык, Нат! – злюсь, отшвыривая документы в сторону. Листы улетают на пол. – Ты же когда-то диплом педагога за каким-то хреном получала! Вот и вспоминай, чему тебя там учили.

– Тася плачет все время, Демид, – уже чуть спокойнее отвечает жена. – Не разговаривает, не ест, не выходит из комнаты. Это кошмар! Верни ее назад.

– Это вещь, что ли? Захотел, купил, захотел, обратно сдал? Тася – моя дочь. Моя!

– Дёма… Демид, – Она присаживается передо мной на корточки, обнимает своими ладонями мои и прикасается к ним губами. – Дёма, я умоляю тебя, заклинаю, верни ребенка родителям. Так всем будет лучше!

– Не могу… Даже если бы мог, не вернул, – осторожно отнимаю свои руки.

– Почему?

– Потому что это моя дочь, – напоминаю жене. – Мой единственный ребёнок, Нат.

– Давай повторим попытку ЭКО… – Она снова хватает меня за руки. – Демид, давай попробуем. Я прошу тебя. У нас еще могут быть общие дети. Ты ведь можешь видеться с Тасей. Я не буду против. Верни ее родителям, назначьте расписание и все. Ты же все можешь, Дём. И помогать ей деньгами можешь, если это понадобится.

– Хватит!

Встаю и молча иду к двери. Устал. У меня был адски тяжелый месяц и дома отдохнуть не выходит. Наташа почти ничего не знает о Тасе, о том, почему малышка оказалась в нашем доме. Я объяснил лишь, откуда ребенок. Сам был в шоке, когда услышал эту историю, но простые проверки показали, что «отец» девочки не солгал. Они с женой после потери собственного ребенка и неутешительного диагноза тоже проводили подсадку, используя для оплодотворения донорский материал. Мой.

Так вот интересно сложилось. Они не могут иметь совместных детей, мы с Натой тоже. Проблемы разные, результат один. Когда обследование с женой проходили и выяснилось, что я полностью здоров и профпригоден, врач предложила стать донором, чтобы помочь другим семьям, которые очень хотят детей и по разным причинам не могут.

На условиях полной анонимности я согласился, наверное, просто потому, что хорошо понимал тех людей, у кого не получается. Это привело меня сюда, в точку, где у меня есть семилетняя дочь.

Я нанял для малышки лучшего психолога, но результата пока нет. Прошло слишком мало времени.

Отлипнув от стены, захожу в царство нежных ванильных и молочно-розовых оттенков. Гирлянда с крупными желтыми лампочками горит над кроватью. Под одеялом всхлипывающий комочек, накрытый с головой.

Сажусь на пол у кровати. Облокачиваюсь на неё спиной и не представляю, какими словами сказать ребенку, что мама, которую она требует, не придет больше. Она погибла в той аварии, в которой Тася чудом спаслась. А отец… Я бы сам убил его, если бы мог!

– Тась, а пойдем завтра гулять? Я возьму выходной, и мы весь день проведем вдвоем. Хочешь?

Молчит.

– А я вот очень хочу. У меня в этом месяце еще не было выходных. Сходим в парк или торговый центр. Куда захочешь.

– К маме хочу, – плачет малышка.

– Я не могу отвезти тебя к ней, – ухожу от объяснений. – Но я очень хочу, чтобы мы с тобой подружились.

– Зачем? – спрашивает мышонок, высунув нос из своей импровизированной норки.

– Мне нужен друг, с которым иногда можно гулять. Погуляй со мной завтра, Тась.

– А потом ты отвезешь меня к маме?

Нервно сглатываю. Она так на меня похожа, что иногда даже чуточку страшно. Русые волосы, большие карие глаза и характер. Такая же упрямая и настойчивая.

– Почему мне нельзя к маме? Она больше меня не любит?

– Уверен, что любит. Твоя мама, малыш, она… – понимаю, что надо сказать.

Как правильно? Не сделаю ли я хуже? Но куда хуже то? Мне кажется, дальше только прямиком в ад. Хотя для девочки, которая в один миг лишилась своей привычной жизни, мамы, мужчины, которого она считала отцом, это он и есть сейчас. Настоящий ад. Чужой дом, чужие люди, чужие вещи.

– Тасенька, твоя мама очень-очень тебя любит, – подбираю слова. Вспоминаю какой-то дурацкий старый фильм и там было примерно вот так, – она на небе сейчас. И оттуда за тобой смотрит. Прямо со звездочки.