Ненадёжный призрак

Редактор Наталья Кулагина

Дизайнер обложки Максим Гурбатов

Дизайнер обложки Игорь Аверин

© Лана Аверина, 2024

© Максим Гурбатов, дизайн обложки, 2024

© Игорь Аверин, дизайн обложки, 2024

ISBN 978-5-0060-4127-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

29. Лера Стрельцова, п/л «Нева», посёлок Нарва-Йыэсуу, ЭССР, 1976

– «На голове у неё, разинув красную пасть и сверкая единственным глазом, восседала гнусная тварь, которая коварно толкнула меня на убийство, а теперь выдала меня своим воем и обрекла на смерть от руки палача»1. – Вожатая Настя перевела луч карманного фонарика с книги на обитательниц четвёртой палаты, но никто не шелохнулся. Только Соня Дудкина, обещавшая, что не станет визжать даже в самых страшных местах, зажмурилась и для верности зажала рот ладонью. – «Я замуровал это чудовище в каменной могиле!» – пробасила Настя торжественно и звучно захлопнула потрёпанный томик с изображением маятника на обложке.

Хлоп!

– Ай! – не выдержала Милочка Левандовская, ещё в начале чтения соорудившая перед собой стену из двух тощих подушек.

Остальные хоть и промолчали, но выдохнули с облегчением. Все, кроме Леры Стрельцовой, которая выслушала леденящую душу историю не дрогнув. «Вот же слабачки, – подумала она с презрением. – Детские страшилки, а сколько писку». Лера была стойкой девочкой. Родители выбрали для неё редкое имя Калерия, но в школе к ней так обращались только учителя, вызывая отвечать к доске. Одноклассники и сама Лера предпочитали сокращённую версию имени, а поскольку в случае разногласий с окружающими девочка не была склонна к компромиссам, её оппоненты частенько скатывались к неизбежному «Лера-холера». За две недели пребывания в пионерском лагере школьная рифма не однажды всплывала и здесь, но Леру это не волновало. Её идеалом был герой Гражданской войны Аркадий Голиков, в семнадцать лет командовавший полком. По его примеру она воспитывала в себе железный характер и не собиралась расстраиваться из-за глупости людей, которые рано или поздно окажутся под её началом. К сожалению, свободных для командования полков пока не находилось, но до семнадцати лет времени ещё было предостаточно. А там, глядишь, и полк появится.

– Так-то, девчата. Завтра я читаю «Чёрного кота» в соседней палате, потом книгу забирает второй отряд. То есть денька через три мы снова вернёмся к классике мировой литературы, любезно одобренной к прочтению Маргош… старшим воспитателем Маргаритой Робертовной, – быстро поправилась Настя.

Она опять открыла книгу и, посветив фонариком, нашла страницу с содержанием.

– «Лигейя», «Падение дома Ашеров», «Бочонок амонтильяндо» – ну, решайте, что будем читать. Все рассказы за смену, боюсь, не осилим.

– А что такое «амонтиянда»? – заинтересовалась Соня Дудкина, деловито встряхивая колючее одеяло, заправленное в белый крахмальный пододеяльник с казённым штампом на уголке.

– «Амон-тиль-ян-до», – по складам зачитала Настя. – Это… Кажется, это красное вино. Что-то вроде нашей «Изабеллы», – не слишком уверенно объяснила она.

– Отлично, – оживилась Соня. – Значит, сладкое. В общем, я бы воздержалась и от «Лигейи», и от «Ашеров», какие-то они подозрительные. А «Бочонок» звучит безопасно. Давайте лучше про него.

На койке у окна захихикали. Там, как два галчонка на ветке, угнездились неразлучные Две-Кати. «Да она сама как бочонок, вот и…» Упитанная Дудкина сделала вид, что не услышала, Настя укоризненно посмотрела на Двух-Кать, и те затихли.

– Всё, девочки, мы и так после отбоя на полчаса задержались. На бочонок… тьфу, я хотела сказать «на бочок» – и баиньки. Спокойной ночи!

Настя выключила фонарик и вышла, прикрыв за собой дверь. Секунд на двадцать в палате воцарилась кромешная тьма, но постепенно предметы снова стали различимы. В окне маячила полная луна, в щель под дверью пробивался электрический свет из коридора: обычно его не гасили до утра.

– «Спокойной ночи», – передразнила вожатую Дудкина. – Заснёшь тут, как же. Такие страсти-мордасти на ночь детям – это разве педагогично?

– Сонь, ну что ты ноешь, – блеснула персидскими глазищами Тамара Сарникян. – Знаешь ведь, до этой книжки по-другому не добраться. Днём её сдают на хранение Маргоше, и она запирает её на ключ.

– Мне она и даром не нужна! – отмахнулась Дудкина.

– Тебе не нужна – другим нужна. Да, девочки? – обратилась Томка за поддержкой к палате.

– Мне всё равно, – пожала плечами Милочка Левандовская, которую заботила только слава первой красавицы отряда. – Хотите – читайте, не хотите – не надо. Я маму попрошу, она мне в два счёта такую же достанет.

– А мне интересно, – тихо сказала Надя Рябцева. В лагере её дразнили Рябчиком, а иногда даже более зло – Рябо́й, но не из-за фамилии, а скорее из-за веснушек, которыми была густо усыпана её кожа. Свои рыжие волосы Надя заплетала в две тугие короткие косички и закрепляла резинками, купленными в киоске «Союзпечати». Для красоты к резинкам были прикреплены пластмассовые шарики, составленные из двух пустотелых сфер – одной белой и одной оранжевой.

Лера высказываться не спешила, и Две-Кати в своём гнезде у окна никак не могли определиться с решением. Они ёрзали на постели, поглядывая то на Томку, то на Леру, которая, впрочем, прекрасно знала, что их мнение недорого стоит: малявки меняли его по десять раз на дню.

– Рассказ неплохой, мне понравился, – твёрдо сказала она. – В следующий раз буду голосовать за «Падение дома Ашеров».

– И мы, и мы тоже! – тут же синхронно закивали чернявыми головами Две-Кати. – А если Дудкина такая трусиха, пусть переведётся в младший отряд. Там на ночь «Кота в сапогах» читают, – захихикали они.

– Вот видишь, Соня, – ровно, без тени торжества, подытожила Томка, – большинство в палате за.

– Да ладно, – примирительно сказала Дудкина, не желая ввязываться в спор. – Читайте, мне-то что.

Неплохо сработано, отметила про себя Лера. У них с Томкой были сложные отношения, нечто вроде вооружённого нейтралитета. Может, они и смогли бы подружиться: в конце концов, каждому командиру нужен комиссар, но Томка была чересчур легкомысленной. Обмолвилась как-то, что хочет идти по жизни танцуя. Если задуматься – довольно мещанская позиция, комиссару такое не к лицу.

В дверь постучали, послышался сердитый голос Насти:

– Девочки, закругляйтесь! Завтра всё обсудите! Что мне, всю ночь вас успокаивать?

В палате притихли, но ненадолго.

– Спать совсем не хочется, – прошептала Томка, мечтательно глядя на полную луну за окном. – У вожатых жизнь сейчас только и начинается, а нас в постель загнали, ровно малышню какую.

– Мы и не собирались спать, забыла? Мы мальчишек сегодня идём мазать, – сердито напомнила Лера и достала тюбик с зубной пастой из-под подушки. – Нам бы продержаться до часу, когда вожатые угомонятся и никого в коридоре не будет.

– Да помню я, помню, – Томка поплотнее закуталась в тонкое одеяло и прислонилась к прохладной крашеной стене.

– Пасту нужно хорошенько нагреть, чтобы холодом пацанов не разбудить, – Лера решительно засунула тюбик под ночнушку, прижав к животу. Со стороны окна послышался сдавленный писк – это Две-Кати послушно последовали её примеру.

– Я не пойду, у меня пасты нету, – подняла руку Надя Рябцева, и пластмассовые шарики на её косичках стукнулись друг о друга с глухим звуком.

– Вот те на, Надежда, наш компас земной, – удивилась Лера. – До конца смены целая неделя, а паста уже тю-тю?

– Сегодня утром в умывалке Витька Морозов забрал… Дай, говорит, попробовать твою апельсиновую. Ну и…

– Распробовал, наверное, – прыснули Две-Кати на своей койке.

– Эй, вы, там, у окна, Добчинский-Бобчинский! – шёпотом прикрикнула на них Лера. – Команды хихикать не было! А Морозов сам напросился – значит, намажем его простым «Поморином».

– Давайте лучше вожатым скажем, чтобы он пасту вернул, – предложила рассудительная Дудкина.

– Сами разберёмся, – отрезала Лера. – Доносчиков ещё нам не хватало. Короче, Рябцева, когда пойдём, держись ближе ко мне, мою пасту возьмёшь.

– Ох, девочки, у меня на «Поморин» скоро аллергия начнётся… – томно протянула Милочка. – Та-ак надоело в пасте просыпаться, и когда только мальчишки от меня отстанут!

– Ты, конечно же, никуда идти не собираешься? – едко уточнила Лера. – Пусть за тебя другие отдуваются, да?

– Не хотите – не идите, кто вас заставляет? – равнодушно пожала плечиками Милочка.

Лера ещё пару секунд сверлила гневным взглядом воображалу, но та, разобрав баррикаду из подушек, взялась перестилать простыню и на Лерин праведный гнев не реагировала.

– Ладно, Левандовская, потом с тобой побеседуем. Томка, сколько на твоих натикало?

Томка посмотрела на маленькие часики на запястье. Часы в отряде были только у неё. Правда, Милочка утверждала, что у неё дома тоже есть такие, просто мама не велела их с собой в лагерь брать – украдут. Но кого интересуют часы, оставленные дома?

– Половина одиннадцатого.

– Эх, рановато. Пойдём сейчас – погорим как шведы под Полтавой. Вожатые с пляжа ещё не вернулись.

– С пляжа? – завистливо проныла одна из Двух-Кать. – А нам не дают толком в море купаться…

– «В море», – презрительно фыркнула Лера. – Да разве ж это море? Местные его только заливом и называют. «На заливе ветрено, не обгорите на солнышке!» Обгоришь тут, когда днём максимум двадцать два! Прошлым летом меня в «Орлёнок» от школы пионерского актива посылали – вот там было солнце так солнце…

Все дружно вздохнули. Лето в этом году выдалось нежарким. Но погода на каникулах – не самое важное. Каникулы ценны сами по себе.

Помолчали.

– Девочки, – подала голос Надя Рябцева, – а что всё-таки случилось с этим чёрным котом, как вы думаете? Это был тот же самый кот или его дух? Ну… который пришёл отомстить.

– Ой, да какая разница, – лениво промурлыкала Милочка. – Главное – пробирает до печёнок. Я слышала, Маргоша специально эту книжку в лагерь привезла, чтобы мы сказки про всякие там жёлтые занавески и чёрные руки друг другу не рассказывали.

– Жёлтые занавески – это детские выдумки, – горячо зашептал кто-то из Двух-Кать. – Вот мы в прошлом году Пиковую Даму вызывали – так одна девочка в обморок грохнулась, пришлось в медпункт её тащить среди ночи!

– Врёте, небось? – строго спросила Лера.

Две-Кати закрутили головами:

– Не-а!

– А Пиковая Дама-то пришла? – уточнила Дудкина.

– Да кто ж её знает, – пожали плечами Две-Кати. – Может, и пришла, только мы так перетрухали, что карту за окно выкинули. Утром еле её отыскали: там лебеда по пояс.

– А мы без карты вызывали, – заявила Дудкина. – На конфету приманивали.

– Да кто же на конфету Пиковую Даму приманивает? На конфету только матерный гномик приходит! – насмешливо выпалила одна из Двух-Кать.

В палате засмеялись, уткнувшись в подушки.

– Какой-какой гномик? – потрясённо спросила Томка, широко распахнув глаза.

– Матерный, – не смущаясь, повторила рассказчица. Она уселась поудобнее и продолжила: – Значит, так. Сначала насыпаешь на пол хлебных крошек. Кладёшь рядом несколько пустых фантиков от конфет, лучше всего шоколадных. Выключаешь свет и задёргиваешь шторы, чтобы в комнате было абсолютно темно, а не как тут у нас. Потом говоришь: «Гномик-гномик, приходи и конфеток поеди».

– И что?

– А то, что гномик приходит, а конфет и нету. И он говорит плохое слово. Матерное.

– Какое?

– Ну, – неопределённо махнула рукой одна из Двух-Кать, – мы точно не знаем. Мы один раз его вызвали, фантики зашуршали, как будто по ним кто-то ходит, – мы как заорём! Он испугался и убежал.

– Гномик убежал? Или вы, горе-вызыватели? – засмеялась Томка.

– А матерное слово, небось, уборщица тёть Шура сказала, когда утром полы мыла, – подхватила Дудкина.

– Да ну вас! – надулись Две-Кати. – Вам бы только поржать.

– Девочки, хватит! Весь лагерь переполошите гномиком своим придурошным… – призвала к порядку Лера.

В палате стихло.

– А ещё можно Пушкина вызвать, – шёпотом заявила Дудкина через минуту.

– Ой, а давайте и правда Пушкина? – обрадовалась Милочка. – Пусть он нам стихотворение расскажет. Про анчар. Я ужасно люблю про анчар. «И у-умер бедный раб у ног непобедимого владыки!»

– Для Пушкина нужно старинное блюдце, – авторитетно пояснила Дудкина. – Мы с подружкой однажды вызывали. У бабушки, в деревне. У неё в буфете чайная пара стоит, ещё дореволюционная, вся в золотых розочках. Такое блюдце – в самый раз.

– Ну и что, приходил Пушкин-то? – ревниво поинтересовалась одна из Двух-Кать.

– Стихов он нам не читал, врать не стану, – не отступилась Дудкина. – Зато на вопросы отвечал.

– Как это?

– Берёшь лист бумаги, – с воодушевлением принялась объяснять Дудкина, – пишешь справа «да», слева «нет», посередине кладёшь блюдце вверх донышком. Свет выключаешь, на блюдце – свечку. Зажигаешь… Только нужно тихо сидеть, как мышка. Потом задаёшь свой вопрос, а сама кладёшь руку на край блюдца. И оно начинает двигаться. Если ответ «да», то вправо, если «нет», то влево.

– Само?

– Ну, не само, конечно, вот ещё, глупости какие, – снисходительно усмехнулась Дудкина. – Его Пушкин двигает.

– А зачем тогда руку на блюдце класть, если Пушкин сам справляется? – не отставали Две-Кати, затаившие обиду за осмеянного гномика.

– Подождите. А как его потом прогнать? – с любопытством спросила Надя Рябцева.

– Кого? – не поняла Дудкина.

– Да Пушкина же! Он так и останется потом в комнате, что ли?

– А! – Дудкина на минуту задумалась, будто вспоминая. Потом её осенило: – Нужно спросить вежливо: «Алексан Сергеич, а где Наталь Николавна?» Пушкин сразу же уйдёт жену искать. Крепко он её любил. За неё и пострадал, горемыка, – жалостно поджала губы Дудкина.

Логика была железная, и даже Две-Кати не нашли что возразить.

– Как маленькие, – презрительно фыркнула Лера. – Блюдечко дореволюционное, и вы сами такие же. Вам в следующем году в комсомол вступать, а вы всё каких-то дурацких духов вызываете.

– Ой, да ладно тебе, Лерыч! Комсомол тут ни при чём. У нас каникулы! – проявили умеренную самостоятельность мышления Две-Кати.

– А давайте, – предложила вдруг Томка, – вызовем Пиковую Даму, которая выполняет желания!

– Желания? – заинтересовались все, кроме Леры, та только рукой махнула – мол, чем бы дитя ни тешилось.

– Да! Способ, правда, сложный, не знаю, получится ли, – озабоченно покачала головой Томка.

– Рассказывай!

– Во-первых, нужны духи. Подойдут любые, кроме «Красной Москвы» и «Красного мака».

– А чем же «Красная Москва» не угодила?

– Что непонятного-то? – удивилась Тома. – Пиковая Дама красного не терпит: она же пиковая. Пики только с трефами в дружбе.

– Верно…

– У меня есть с собой духи «Весенние», – подала голос Милочка. – Моей маме приятельница подарила, а мама мне отдала: она такими не пользуется. Ей духи из Москвы привозят, из магазина «Ванда». «Пани Валевска» называются.

– В тёмно-синем флаконе? – небрежно поддержала разговор Томка.

Остальные обитательницы палаты слушали затаив дыхание. Про духи было интересно всем.

– Да, в синем. Польские, дефицитные, – с деланым равнодушием подтвердила Левандовская. – Знаете, какие за ними в Москве очереди!

Никто не возражал. Про очереди за дефицитом знали не понаслышке.

– А много ли надо для Пиковой Дамы? – спохватилась гордая владелица духов «Весенние».

– Не волнуйся, понадобится всего одна капелька. Доставай, не жадничай!

Мила неохотно полезла в тумбочку, зашуршала пакетами. Нашла ребристый флакончик с белой пластмассовой крышкой, отдала Томе.

– Ещё нужен стакан с водой, зеркало, карта с пиковой дамой и английская булавка, – вдохновенно импровизировала Томка. Она была мастерицей придумывать новые игры, и когда её несло, даже Лере было любопытно, что из этого выйдет. Как правило, выходило необычное.

– Подойдёт вместо стакана? – Две-Кати поболтали в воздухе полулитровой банкой, на донышке которой перекатывалось с десяток земляничин. В сосновом бору вокруг лагеря ягод было хоть граблями греби, и с пустой тарой оттуда никто не уходил.

– Вполне! Сбегаете за водой, ладно? Если на вожатых наткнётесь, скажите – пить захотелось прямо сил нет как.

Две-Кати, на ходу доедая землянику и стараясь бесшумно ступать по скрипучим половицам, выскользнули в коридор. Томка занялась подготовкой остального реквизита. Из игральной колоды выбрала даму пик, где-то разыскала и большую булавку. Простое прямоугольное зеркальце нашлось у Нади Рябцевой.

Лера, лениво наблюдая за приготовлениями, наконец решила высказаться:

– Ничего у вас не получится.

– Это отчего же? – дружелюбно спросила Томка, выкладывая собранные предметы на постель перед собой.

– Если Пиковая Дама не терпит красного, она и носа к нам в палату не сунет, – Лера кивнула на металлическую спинку кровати.

Маргоша, она же старший воспитатель пионерлагеря «Нева», не терпела мятых галстуков на воспитанниках, и любому, кто не хотел схлопотать внеочередное дежурство по уборке территории, приходилось с этим считаться. Вот и девчонкам из четвёртой палаты не очень-то улыбалось лишний раз мести щербатые бетонные дорожки, поэтому аккуратно выглаженный галстук красовался в изголовье у каждой. Его надлежало повязывать на утреннюю линейку, но Лера иногда не снимала его до вечера.

– Сложим в наволочку и вывесим за окно! – азартно предложила Дудкина.

– Ещё чего! – вскинулась Лера. – Пионерский галстук нельзя в наволочку!

– Стрельцова, ну что ты завелась, – примирительно сказала Томка. – Не хочешь в наволочку – давай уберём в тумбочку.

– Мракобесие, – припечатала та. – То, чем вы сейчас занимаетесь, – чистой воды мракобесие. Я свой галстук прятать не стану.

– Ох и идейная ты, аж жуть берёт, – с серьёзной миной сказала Томка, но Лера решила этот выпад проигнорировать. Не ссориться же перед ответственной вылазкой!

– Так что с галстуками-то решим? – настаивала Дудкина.

– Оставим так, – поколебавшись, сдалась Томка. – Может, они и не повлияют. А если Пиковая Дама не явится, будем знать почему. – И она многозначительно посмотрела на Леру. Та в ответ состроила презрительную гримасу.

Дверь скрипнула, вернулись Две-Кати с водой. Отдали наполненную банку Томе и снова угнездились на кровати у окна.

– Что там в коридоре? Никого не встретили?

– Не-а, похоже, вожатых в корпусе нет. А пацаны ещё не угомонились, – добавили Две-Кати. – Мы Герыча видели, он из одной палаты в другую шастал. Рано нам идти, в общем.

– А у нас и так есть чем заняться. – Томка выскользнула на середину палаты и присела на корточки. – Ш-ш-ш, девчата! Объясняю. Значит, так. Кладём на пол зеркало. На него ставим банку с водой. Теперь в воду нужно добавить самую чуточку духов, буквально каплю. – Она открыла ребристый флакон с «Весенними», и еле заметный аромат жасмина поплыл по палате. – Кладём на горлышко банки карту рубашкой вверх, чтобы в зеркале внизу появилось отражение пиковой дамы. Готово… Ой! – тихонько вскрикнула она и отшатнулась от банки.

– Что, что там? – загалдели в палате встревоженно.

– Ох, девочки… Кажется, пиковая дама мне улыбнулась! Я в зеркало-то заглянула, а она…

– Мамычки мои! – впечатлительная Дудкина нырнула под одеяло, оставив только маленькое окошко для обзора.

– Особо нервных просим удалиться, – усмехнулась Томка, поднимаясь. – Теперь тот, кто хочет загадать желание, должен сесть на пол рядом с банкой и медленно, не торопясь, три раза сказать: «Пиковая Дама, появись». Предупреждаю, – грозно глянула она в сторону Двух-Кать, – как только начнём вызывать, никому смеяться нельзя: Пиковая Дама обидится и защекочет до смерти!

– А у нас не так делали, – заупрямилась одна из Двух-Кать. – Мы карту пополам рвали, и нужна монета в пятнадцать копеек, и…

– Да все по-разному вызывают, – нетерпеливо перебила Дудкина. – Тома, а булавка зачем?

– Ох! Чуть не забыла, это ж самое важное! Если Пиковая Дама на призыв откликнется, по воде в банке рябь мелкая прокатится. За этим будем следить особо, прямо глаз с воды не спуская. Как только вода заволновалась, нужно не зевать и быстро-быстро воткнуть булавку в пол возле банки. – Тома открыла булавку и для проверки потыкала ею в дощатый пол. – Так, булавка втыкается легко, особенно туда, где краска облупилась. У Пиковой Дамы платье длинное, она явится, а мы ей подол булавкой пришпилим. И пока она старается освободиться, нужно успеть прошептать своё желание. А потом булавку вытащить, и она уйдёт.

– А она из-за платья не рассердится? – проявила осторожность Милочка. – Я бы рассердилась. От булавки-то, поди, дырка будет.

– Хм… Не рассердится. Нужно сказать… – Томка слегка замешкалась, но быстро нашлась: – Нужно сказать: «Пиковая Дама, спасибо и прощай!» Тогда она спокойно уйдёт, а желание скоро исполнится.

– Да уж, проще простого, – ехидно бросила Лера. – Как бы вам не запутаться во всех этих правилах.

– Ну, кто хочет попробовать? Кто смелый? – не обратив внимания на насмешку, Томка обвела палату весёлыми глазами.

– А что можно попросить? – поинтересовалась Дудкина, выбравшись из-под надёжной защиты одеяла. – Скажем, если килограмм «Мишек на Севере» загадаешь, сбудется?

– Тебе, Дудкина, вообще худеть пора, ты скоро в двери пролезать перестанешь, – съехидничали Две-Кати.

Дудкина размахнулась и бросила в них подушкой. Не долетев, та шмякнулась на пол, Две-Кати мелко захихикали.

– Не думаю, – с сомнением сказала Тома, задумчиво наблюдая, как Дудкина хмуро подбирает и отряхивает подушку. – Пиковая Дама не золотая рыбка, корыто не попросишь. Желание должно быть какое-то… Ну не знаю. Не про вещи, короче.

– У-у-у, – разочарованно протянула Милочка. – То есть деньги загадать тоже нельзя?

– Деньги – точно нельзя. Можно только то загадывать, что за деньги не достанешь, – без тени сомнения подтвердила Тома, и в этот момент даже скептически настроенной Лере сильно-сильно захотелось, чтобы Пиковая Дама, исполняющая желания, существовала на самом деле.

– Можно я попробую? – неуверенно спросила Надя Рябцева. – У меня есть такое желание, не про вещи.

– От веснушек хочешь избавиться, Рябчик? – насмешливо пискнула одна из Двух-Кать. – Правильно, а то выглядишь будто тебя гречкой обсыпали.

– Надь, не обращай внимания. Ты же знаешь, их хлебом не корми – дай прицепиться к кому-то, – подбодрила Тома подругу. – А желание никому говорить нельзя, только Пиковая Дама его должна слышать.

– Я и не обращаю, – вздёрнула нос Рябцева, и её короткие косички упрямо качнулись из стороны в сторону. Она слезла с кровати и накинула на плечи одеяло – накрахмаленный угол пододеяльника встопорщился над её головой, как островерхий белый колпак. – Давай булавку.

– Молодчина! – Тома торжественно вручила ей булавку и вернулась на свою кровать. Заскрипела панцирной сеткой, устраиваясь поудобнее. – Теперь – тишина!

Рябцева бесшумно, на цыпочках, вышла на середину, села по-турецки рядом с банкой. В палате стало так тихо, что было слышно, как за окном на ночном ветру потрескивают, раскачиваясь, высокие сосны. Банка, накрытая картой, стояла на пересечении двух полосок света – лунного, падающего из окна, и электрического, тянущегося из-под двери. Зеркало под донышком чуть подсвечивало спокойную воду, отражения пиковой дамы никому со стороны видно не было, но Рябцева наверняка его различить могла. Ну и подумаешь, это всего лишь отражение рисунка. Лера мысленно пожала плечами: выдумщице Томке, несмотря на все старания, не удалось нагнать страха – луна светила слишком ярко, да и девчонок в палате многовато. Вот если бы то же самое, но в тёмной кладовке, да в одиночку, да после полуночи – тут уж точно Пиковая Дама привиделась бы. А так… Погремушки, детский сад.

– Пиковая Дама, появись! – прошептала Надя, наклонившись к игральной карте так близко, что пластмассовые шарики на косичках коснулись края банки.

Лера, хотя и не верила ни в какие дурацкие потусторонние явления, напрягла зрение, чтобы видеть происходящее.

Надя чуточку подождала и повторила тихо, настойчиво:

– Пиковая Дама, появись!

Лера, сама себе удивляясь, затаила дыхание. Но похоже, ничего особенного с водой не происходило. Во всяком случае, Рябцева, выждав ещё десяток секунд, бесстрашно призвала Пиковую Даму в третий раз. Замерев над банкой, она держала булавку наготове. Где-то в стороне шумно сопела Дудкина. Милочка и Две-Кати вели себя тихо, Тома помалкивала тоже. Лера поёжилась. То ли в комнате похолодало, то ли она проголодалась и от этого замёрзла… Она поджала озябшие ноги, подоткнула одеяло плотнее, стараясь не раскачивать кровать и не тревожить скрипучую сетку. Может, и не ходить сегодня мальчишек мазать? Босиком по холодному полу, туда, обратно, уф… Сходить можно и завтра, а сейчас закончить побыстрее эту ерундистику, закутаться поуютнее, и – как говорит папа, когда перед сном заглядывает к Лере в комнату: «Спокойной вам ночи, приятного сна, желаю увидеть козла и осла». Леру всегда ужасно смешила эта ушастая весёлая парочка – козёл и осёл, и она засыпала улыбаясь. Сейчас улыбаться было нечему, а спать хотелось всё сильнее, глаза закрывались сами собой.