- -
- 100%
- +
Так он и попал в Рубежный Легион. Кстати, дару его сразу нашли подходящее применение – отправили на курсы саперов. С минами ведь, как и с женщинами – их чувствовать нужно. Не за то, не так или не вовремя схватишь – и взрыв!
Что ж поделать. Вскоре он смирился со своей нынешней участью, ощущения-то никуда не делись, просто предмет его интереса кардинально видоизменился. Конечно же, он стал лучшим курсантом, даже с завязанными глазами проделывал с минами такое, отчего у опытных саперов волосы дыбом вставали.
Его хотели было оставить, назначить на должность инструктора, однако в учебном центре работала единственная женщина, и она, как назло, была женой начальника.
Как только она не уговаривала и не умоляла своего мужа, даже грозила ему разводом, но Щупальника (после небольшого казуса, свидетелем которого и стал этот начальник) в спешном порядке отправили на одну из самых горячих Омег.
Работы у него появилось предостаточно, он погрузился в нее, увлекся так, что позабыл почти обо всем на свете.
Жители Омеги-3 отчего-то совсем не желали делиться своими ресурсами с добрыми и приветливыми землянами и выражали это свое нежелание в крайне агрессивной форме.
Каждую неделю, а порой и дважды за неделю, они отчаянно нападали на саму колонию и другие колониальные объекты. Правда, им очень редко удавалось, да и то ценой жизней многочисленных соплеменников, прорваться через минные поля. Щупальнику и его товарищам приходилось снова и снова расставлять новые заряды, восстанавливать поврежденные минные заграждения, оберегающие интересы корпорации.
Разумеется, занимались они своей работой лишь после того, как тяжелые бронированные бульдозеры выгребали трупы с рубежной территории, старательно счищая ковшами-лопатами изорванные гирлянды кишок и фрагменты окровавленных тел, а порой и просто утюжа их гусеницами до неразличимого месива. Затем эти кучи останков, пока они не принялись разлагаться, сжигали, естественно, выбирая момент, когда ветер дул в противоположную от колонии сторону.
Все же саперам частенько случалось натыкаться на куски обезображенной плоти четвероруких местных обитателей – то затерявшаяся размером с десятилитровую канистру селезенка, присыпанная землей, брызнет из-под ноги густой струей пахучей фиолетовой крови, то из свежевырытого углубления для мины вдруг выскочит безжизненная когтистая рука, будто пытаясь и после смерти четверорукого хозяина биться с захватчиками непонятно до какого еще конца.
В перерывах между нападениями Щупальник скучал, и единственным для него развлечением стала охота. А охотился он – чудаковато. С помощью все тех же мин, конечно, с очень маленьким зарядом направленного действия. Кому же интересно дичь по кусочкам собирать?
Как ни странно, на одиночных легионеров местные жители не обращали никакого внимания – их раздражали лишь необычные шумные строения пришельцев, их громыхающие буровые установки, ну и большие скопления землян. Так что прогуливаться в одиночку по планете – особой угрозы не представляло.
Порой в его ловушки попадали не тамошние дикие животные и даже не домашняя скотина четвероруких, а сами четверорукие.
Ну, на войне как на войне.
За каждую принесенную голову поверженного врага вне поля боя корпорация выплачивала премиальные. Щупальника, как, впрочем, любого легионера, деньги интересовали, вернее, только деньги и интересовали. Своими другими интересами любой из них вполне мог бы заниматься и на Земле. Кроме, конечно же, Щупальника.
У него же случай вышел особый.
Но к прошлым земным занятиям, о которых он на время забывал, чтобы не терзать себе душу, его все же тянуло в моменты волнительных взрывов памяти. И тянуло весьма настойчиво и порой очень мощно.
Что касается охотничьих баек, которые он любил травить впоследствии – там не было и слова правды, все сочинял на лету. Например, как якобы он пошел на охоту по рассеяности с пустыми руками, и ему пришлось целые сутки без остановки гоняться за мелким зверьком, похожим на земного зайца, и он его все-таки загнал до потери чувств.
Иногда финал для пущей потешности менялся – без чувств падал не заяц.
Или как однажды он, устанавливая свою мину, откопал невероятный клад – пригоршню весьма крупных редчайших и очень ценных камней. Тут же, забыв про всякую охоту, возбужденно устремился обратно в казарму, где аккуратно припрятав свое сокровище под подушку, предался счастливым размышлениям о том, как он этот клад употребит в дальнейшем. Фантазии и мечты роились в голове назойливыми мухами, он же прагматично хотел выбрать ту, что изменит его жизнь разом в наилучшую сторону и на продолжительный срок, а затем уже можно позволить себе осуществить скоротечные сиюминутные приятности и забавы.
Его воздушный замок, набитый до отказа покорными обнаженными красавицами и наполненный до краев морем нескончаемых тактильных радостей, с каждой минутой укреплялся в сознании, обретая все более отчетливые формы и содержание. Ему казалось, что он уже там или вот-вот шагнет в этот волшебный мир твердой поступью счастливца.
Но тут раздался противный тоненький писк прямо из-под его головы. Щупальник, настороженно вскочив, отбросил подушку в сторону и обомлел! Вместо драгоценных камней, вместо его величайшего сокровища – там копошились мелкие противные существа, только что вылупившиеся из его восхитительного «клада»…
Или вот еще одна – про то, как охотясь, он сам стал добычей, угодив в яму-ловушку местных жителей. Выбраться из нее, как он ни прыгал и ни карабкался, у него никак не выходило. И тогда, трясясь мелкой дрожью от страха, он все же решился на отчаянный шаг – при нем же была его охотничья мина, и он использовал ее, как тот сказочный барон, оседлавший ядро. Просчитав все нюансы, Щупальник установил заряд, приладил на мину сверху плоскую каменюку, которую, по счастью, отыскал на дне ямы – и уселся на нее верхом.
Будто пушечный выстрел, взрыв вышвырнул его прочь из ловушки, и ему удалось, еще парящему в воздухе, пока он не попал под безжалостную силу притяжения, ухватиться за верхушку высокого дерева. И без единой царапины и ушиба он довольный возвратился в колонию, правда, чуток разорвал штанину, зацепившись за сучок, когда спускался с этого спасительного растения, благоприятно расположившегося на траектории его невероятного полета.
Безусловно, одной из самых любимых баек, которую легионеры слушали с огромным удовольствием, была о том, как он охотился на мелкую живность, а поймал целый звездолет, причем экипаж и пассажиры на его борту все до одного были особями женского пола, но с непривычным для землянина набором «прелестей». Кстати, про «прелести» он рассказывал всегда по-разному, добавляя все больше новых подробностей и описаний, пусть не всегда у него выходило убедительно, но легионеры внимали охотно, затаив дыхание, и требовали пересказывать байку снова и снова.
В общем, Щупальник был еще тот весельчак и балагур.
О чем он никому не рассказывал, так это о том случае, когда однажды несколько четвероруких, перепрыгивая с тела на тело своих погибших сородичей, пересекли минные поля и тайком пробрались в колонию.
Резня была жуткой.
Перед этим легионеры поглазели на самоубийственную атаку обитателей планеты, подсчитали количество взрывов, погоготали и после преспокойненько дремали, совершенно расслабившись. Даже часовые кемарили на постах.
А тут такое…
Выйдя из казармы в отхожее место, Щупальник остолбенел – на него несся, свирепо размахивая четырьмя сверкающими мечами, огромный абориген. Местные жители были невероятно сильны, а этот еще оказался необычайно высок и широк в плечах. Придя в себя, легионер отступил назад, резко захлопнул дверь, и торопливо задвинув крепкий засов, еще и навалился на нее всем телом.
Гул звонкого удара и скрежет дверного металла послышались лишь после того, как перед его носом уже выскочило острое жало клинка.
Еще бы чуть-чуть!
Тут же дверь как будто сама по себе сорвалась с петель и мгновенно отлетела на несколько метров; потеряв равновесие, Щупальник свалился прямо под ноги разбушевавшегося гиганта.
Едва он успел сгруппироваться и перекатиться, как на то место, где он только что лежал, со страшной силой обрушились три меча, дробя на щепки деревянный настил, – благо четвертый клинок прочно застрял в оторванной двери, был бы и он в руках великана, то неизвестно куда бы он мог угодить. Вскочив на ноги, легионер второпях бросился наутек, не видя в этом ничего зазорного – один на один с таким противником землянину не выстоять. Но и не совсем бездумно наутек, пытаясь только спасти собственную шкуру, – надо было выманить исполина за угол казармы, а там он попадет под пулеметный огонь со сторожевой башни.
Выжил Щупальник чудом, а четверорукие в тот раз, пока их не перестреляли, успели порубить на куски пятнадцать легионеров…
После этого случая он и решил «ошибиться» на минном поле, правда, немного не рассчитал и получил чуть больше осколочных ранений, чем планировал.
Нет, он не хотел привести себя в негодность для Рубежного Легиона и покинуть треклятые Омеги раз и навсегда. Ведь появляться на Земле ему было крайне противопоказано. Просто стычка с четвероруким великаном разбудила в нем неуемное желание вернуться к своим прошлым земным интересам, ведь он с пронзительной ясностью осознал, что его жизнь готова легко оборваться в любую секунду, и он больше никогда не сможет прикоснуться к нежной женской коже и испытать неописуемый тактильный восторг.
Теперь он вообще не находил себе места – ему нужна была эта кожа!
Подходящее решение напрашивалось само собой – как можно скорее попасть в объединенный госпиталь, где носительницы этой кожи непременно имелись.
***
Госпиталь размещался на Омеге-1 – безжизненной и перспективной планете, его создали для тех, кого можно было подлатать и вернуть в строй. Остальных раненых отправляли на Землю, причем куда конкретно – никто из легионеров не знал.
Из тесных и пропитанных неистребимой вонью казарм попасть в светлые просторные корпуса госпиталя – уже было подарком судьбы. А с учетом того, что с одной стороны медицинского комплекса плескалась тихая речушка с живописными берегами, а с другой – топорщились аккуратные аллеи, на которых повсюду стояли яркие скамейки и удобные открытые беседки – можно было считать, что ты попал в санаторий.
Лишь ободряющие и мотивирующие плакаты на каждом углу напоминали о суровых реалиях и призывно кричали: «Здоровей – скорей! Тебя ждет Легион!»
Конечно, никому из бойцов задерживаться здесь больше необходимого не позволяли, и Щупальник даже рад был своей чрезмерной «ошибке», которая существенно продлила его пребывание в столь чудесном месте. Передвигаться он мог, обезболивающие делали свое дело, хотя уже ровно держать тело не получалось, оно так и норовило слегка скособочиться, но это сущие пустяки, ведь главное – в госпитале действительно были женщины.
Первой его спасительной отдушиной стала невзрачная маленькая медсестричка. Он настиг ее в кладовой, куда она, ни о чем не подозревая, зашла по надобности. Щупальник быстро прошмыгнул следом за ней и потихоньку задвинул на двери шпингалет. Девица, наклонившись, копалась в огромных узлах с постельным и исподним бельем и мурлыкала что-то себе под нос; неслышно подобравшись сзади, легионер одной рукой крепко зажал ей рот (хотя она даже не пыталась ни кричать, ни сопротивляться), а вторая его рука ненасытно пустилась в свободное плавание по хрупкому женскому телу…
Практически уже позабытые ощущения всколыхнулись, неистово забурлили, мгновенно превратились в штормовую волну и были настолько неподвластны ему и сильны, что через пару минут он охнул и без сознания рухнул ничком на серые измятые узлы; медсестричка посмотрела на него спокойно и внимательно, погладила ласково по голове и отправилась по своим делам.
Следующей дарительницей тактильного восторга стала докторша. Тут уже Щупальнику пришлось использовать весь свой многогранный арсенал соблазнения и обольщения. На многое он и не надеялся, ему достаточно было пару раз прикоснуться к бархатной коже на ее руке и даже удалось один раз шутливо положить руку ей на колено. Но, возможно, из сострадания или из-за этой теперь уже вечной улыбочки, навсегда приклеившейся к его лицу, она позволила ему намного больше.
Потом была еще одна милая медсестричка. И еще одна. Он понимал, что скоро все закончится и поэтому предусмотрительно накапливал ощущения от своих фееричных тактильных наслаждений, подобных праздничным фейерверкам, на долгое время вперед. В конце концов, его выписали и отправили не на ту планету, где он был прежде, а на Омегу-13.
Так он и попал на Южный рубежный пост. Планету только-только взялись осваивать, колонию он даже не видел, как и все остальные легионеры, прилетевшие с ним. Специальный транспортный корабль Легиона вначале высадил часть бойцов на северном рубеже, а затем переместился на юг. После разгрузки людей, вооружения и всего необходимого для оборудования рубежного поста, корабль улетел – натужно разорвал атмосферный купол и устремился в бескрайнюю черноту космоса.
В первый день легионеры разбили палаточный городок, пробурили скважину для забора воды, а затем не спеша занялись обустройством огневых позиций и возведением инженерных заграждений в самом начале ущелья, уткнувшегося в необозримый горный массив и теряющегося где-то в его глубинах.
А на второй день появилась молочная стена…
Щупальник в тот момент спустился в блиндаж – якобы, чтобы провести инвентаризацию остатков своего минного хозяйства. Минные заграждения перед постом он установил еще в первый день – справился быстро, опыта ведь у него уже навалом. А оставшиеся заряды, конечно же, с позволения капитана, решил хранить здесь, подальше от любопытных глаз и рук своих боевых товарищей.
А если честно, то он просто отлынивал от тяжких работ по обустройству поста. Наверное, он чувствовал и морально готовился превратиться в ближайшем будущем в Средний палец – вот и послал куда подальше и работу, и инвентаризацию, просто спрятался в блиндаже, чтобы почаевничать.
А как только выбрался наружу, то увидел жуткую картину – ущелье заполонило собой огромное туманное месиво, легионеры пытались его всеми силами уничтожить, а оно поглощало их – одного за другим.
Выскакивать на поле очень странного боя, Щупальник разумно посчитал нецелесообразным. Видно же было, что попытки сражаться со зловещей субстанцией оказались бесполезными. И он, увлекаемый основным природным инстинктом, снова спустился в блиндаж…
Глава 5 Пятерня из предания
– Похоже, у нас установились терпимые взаимоотношения, – хмыкнул Субботин и велел Мизинцу, покрывшемуся багровыми пятнами из-за того, что он стал объектом всеобщей насмешки: – Пока тишь да гладь, ты разузнай наконец-то о странном тумане и о колонии спроси: слышали они о ней? Цела ли она? Сколько раз тебе об этом повторять?
Парень кивнул, недовольно морщась и еле сдерживая злость, побрел к королю, глядя под ноги, чтобы случайно не споткнуться и снова не стать причиной очередного унизительного гогота.
Еще раз внимательно осмотревшись и оценив обстановку, капитан решил, что уже пора Указательному присоединиться к ним – нечего ему там высиживать. Если и случится что, то уже здесь, в подземелье, а снайперу сюда никак не достать. Он вышел наружу и подал знак притаившемуся бойцу – через пять минут тот был уже рядом.
– Вокруг тихо, – доложил он.
Субботин кивнул, и они вместе вошли в подземный город. Лишь только колеблющееся пламя факелов выхватило из полутьмы Боевой кулак теперь уже в полном составе – загудело, заколотилось под невидимыми сводами, заметалось по подземелью восторженное, испуганное, изумленное…
Попадали дикари на колени, запричитали, заголосили и умолкли разом, а король, соскочив со своего трона, быстро и как-то раболепно засеменил к чужакам. Куда только его недавняя спесь улетучилась. За ним, не понимая, что происходит, поторопился и Мизинец.
С блуждающей улыбочкой, и заметно конфузясь, король в неестественной для него скрюченной позе что-то эмоционально бормотал пришельцам, при этом порывисто, как-то совсем не по-королевски, размахивал руками.
– Ерунду какую-то несет про предание, про Могучую Пятерню, – пояснил парень, вглядываясь в его жесты и вслушиваясь в бормотание.
– Так, а чем мы не Могучая Пятерня? – хохотнул Безымянный. – Вполне даже соответствуем, нам бы только оружия побольше да патронов – мы тут всех на колени поставим и глотки им стиснем. Хотя они уже и так на коленях.
– От нас им что надо? – уточнил капитан, обращаясь к Мизинцу.
– Понял только, что рады нам, – ответил тот.
Король потихоньку выпрямился и призывными жестами предложил легионерам проследовать за ним, по-прежнему странно семеня и постоянно озираясь, будто боялся, что долгожданные гости внезапно испарятся. Следом за ними увязались несколько дикарей, судя по более чистым и пушистым шкурам на их телах, вероятнее всего, – придворные вельможи.
Покинув, как казалось вначале бескрайнюю пещеру, легионеры все-таки провалились в длинные лабиринты туннелей, там было намного светлее от одних лишь факелов, и подземелье утратило уже былую загадочность – теперь отчетливо проступили серые с желтыми вкраплениями стены и довольно низкие потолки. В этой сети ходов и разветвлений можно было легко заблудиться, и Субботин уже подумал, что неплохо бы ставить метки, чтобы в случае чего скорее выбраться из этой преисподней. Всецело доверять дикарям он не собирался, да и вообще никому не собирался доверять.
Он был твердо убежден, что даже заслуживший его доверие в любой момент может подвести, пусть и не желая того, а просто в силу обстоятельств. Но и самонадеянно всегда и во всем рассчитывать только на себя – тоже не вариант. Одного его на все про все не хватит.
Да и надорваться можно.
Так что выход один – постоянно создавать приемлемый баланс из имеющихся сил и удерживать его любой ценой. Точнее сказать, создавать своеобразную психологическую узду, удерживающую эти силы. Например, вот так, как он сотворил Боевой кулак из практически разобщенных людей. А какое-то непонятное предсказание, судя по тому, как на него реагируют дикари, поможет установить некое подобие баланса и в контакте с раскрашенными. Это только на руку легионерам.
Конечно, если новый поворот не подразумевает неприятный финал для землян.
Наконец-то король повернул в боковую подземную галерею и остановился у входа, вычурно украшенного по краям фигурками глиняных пауков, скрестил руки на груди, опять что-то тихо пробубнил и шагнул внутрь.
Бойцы последовали за ним – пещера оказалось небольшой и ее белесые стены переливались фиолетовыми прожилками необычной горной породы, до сих пор ничего похожего нигде в подземелье легионеры еще не замечали.
Главный чучкан молча указал рукой на простенький грубый рисунок, выцарапанный глубокими штрихами на стене. Там были изображены пять фигурок, расположившихся словно пальцы, скрепленные снизу окружностью, напоминающей ладонь.
Король устремил свою руку на пришельцев, затем – опять на рисунок. Ткнул в среднюю фигуру – самую высокую, обернулся и, бросившись на колени перед Щупальником, притих.
– Что это с ним? – удивленно спросил Средний палец.
– Вероятнее всего, тебя за главного принимает, – предположил Мизинец.
– О! Это точно не про нас, – гоготнул Безымянный.
– Взрослые лбы, а верят в чушь какую-то, – буркнул Субботин. – Да пусть он для них главным побудет, нам лишние конфликты ни к чему.
– Да хрень полнейшая! – опять гоготнул Безымянный. – Ну, картинки. Ну может, и древние. Так ведь тут никто на нас не похож. Точно. Если только салабон слегка смахивает на того головастика с краю, да и то – очень слегка…
– Выясни об этом предании побольше, чтобы мы смогли все обернуть себе на пользу, – перебил его капитан, повернувшись к молодому. – И о том, что раньше я говорил, спрашивай уж скорее. Видно же, что эти чучканы для Рубежного Легиона серьезной угрозы не представляют, так что нам нужно идти на север.
– Ага, и узнай, где они свое добрище прячут, – ухмыльнулся Безымянный. – Нам же скоро идти на север.
Как выяснилось чуть позже, по легенде, что передавалась из уст в уста от предков – в стародавние времена первым чучканам явилась из ниоткуда Могучая Пятерня. Она защитила их от тогдашних злобных врагов и наделила племя необходимыми знаниями для выживания, развития и процветания. Вот так из диких чучканы превратились в цивилизованный народ. Во всяком случае они во все это искренне и беззаветно верили.
А вот о каких приобретенных знаниях шла речь – никто из нынешних аборигенов вразумительно объяснить ничего не мог. Сохранилось лишь послание Пятерни чучканам.
«ВЕРЬ В СВОЮ ПЯТЕРНЮ. ОНА ТЕБЯ СБЕРЕЖЕТ. ЕСЛИ ОПАСНОСТЬ ТЕБЯ СТЕРЕЖЕТ – ОДИН ИЗ ПЯТИ УВИДИТ ЕЕ, ОДИН ИЗ ПЯТИ УСЛЫШИТ ЕЕ. ЕСЛИ НУЖНА ТЕБЕ ПИЩА – ОДИН ИЗ ПЯТИ ПОЧУЕТ ЕЕ, ОДИН ИЗ ПЯТИ ОТЫЩЕТ ЕЕ, ОДИН ИЗ ПЯТИ – ПОЙМЕТ, ЧТО ПРИГОДНА ОНА».
Услыхав текст послания, связист глумливо оскалился:
– Они в самом деле думают, что мы их защищать да еще и кормить с ложечки должны?! Командир, пора на север!
Гостей поселили неподалеку от королевских покоев, когда Субботин убедился, что дикари ничего не знают ни о молочной стене, ни о колонии, он решил, что им нужно отсюда убираться поскорее. Но как? Так просто их не отпустят.
Со своей непоколебимой верой, что Могучая Пятерня из предания снова вернулась к ним, туземцы и в мыслях не могли допустить, что пришельцы покинут их. Они же пришли именно к ним, к чучканам!
Дикари окружили легионеров неусыпной заботой и предупредительным вниманием, бойцы и шагу не могли ступить без пригляда. Догадавшись, что деликатесы из мух гостей совсем не привлекают, чучканы принесли им весь ассортимент блюд из своего рациона и запомнили те, которые легионеры охотно поглощали – с этого момента только эти яства и подавали на обед и ужин. Завтрак у чучканов почему-то совершенно отсутствовал, но они стали доставлять еду и утром, после того как Безымянный, естественно, с помощью Мизинца пояснил им его важность и нужность для ненасытного брюха легионера.
Однажды тишину подземелья разорвали яростные крики, бойцы схватились за оружие и приготовились к обороне. Вскоре вбежал запыхавшийся чучкан, один из тех, что приносил им пищу, и чрезмерно эмоционально пригласил гостей следовать за ним – прикасаться к кому-либо из Пятерни он боялся, будто святотатства, но вился вокруг каждого по очереди с умоляющей физиономией, пока легионеры не согласились идти.
Истошные крики раздавались все ближе и ближе. Жуткое зрелище застали они в главном зале подземелья. Над неглубокой, но довольно широкой – роста в три взрослого человека в диаметре – чашей с выпуклыми боками, заполненной жарким многоязычным пламенем, висел привязанный за руки, извивающийся чучкан и истерично вопил что было мочи. Уже тошнотворно попахивало поджаренной плотью.
Стоявшие вокруг соплеменники молча наблюдали, как подвешенного, словно в воду, окунают в огненную стихию, а затем неторопливо поднимают вверх.
– Вот же варвары! – сплюнул Безымянный. – Может, пристрелим их всех? Когда-нибудь они и нас могут также подвесить.
Субботин подозвал Мизинца:
– Спроси, за что его так?
Парень протиснулся сквозь толпу к королю и принялся ему объяснять, беспокойно размахивая руками. Король, всматриваясь в него, уважительно кивнул, явно без колебаний соглашаясь, и гаркнул кому-то во тьму.
Тут же натянутая веревка ослабла и тот, кого подвергли такой немилосердной пытке, скользнул прямо в чашу, кровожадное пламя охватило страдальца полностью и поглотило, быстро усмиряя его предсмертные крики.
– И что это было? – посмотрел капитан на приблизившегося Мизинца.
– Усомнился он, что мы те, за кого они нас принимают, – тяжело вздохнул парень. – Я сказал королю, чтобы он прекратил его истязать и отпустил, что, мол, воля наша такая. Ну, видели сами, он и отпустил. А могли бы еще долго бедолагу в огонь совать, веревка особым соком пропитана – не горит.
– Славный народец, – прищурился Субботин.
– Да еще! – вскинулся Мизинец. – Торжества они затевают в нашу честь. Праздник Лунопопия, кажется, называется.
– Может, полнолуния? – ухмыльнулся Безымянный.
– А мне про «попие» больше нравится, – гоготнул Средний. – И вообще странно! Тут девок столько вполне человеческих, а нас к ним не подпускают. Или их к нам. Малой, ты прозондируй эту тему и срочно! И меня же главным тут вроде считают – скажи: велю баб подать!
– Не нравится мне все это, – нахмурившись, сказал капитан. – Нужно в лес выбраться незаметно, вырыть блиндаж и отсидеться там, пока они нас искать перестанут.
– Да достал ты уже, командир, своими блиндажами! – вспыхнул Безымянный. – Во время гульбы дикарской найдем у них что-нибудь ценное и свалим отсюда под шумок. На север!