- -
- 100%
- +
– Скоро пойдём собирать, гриб очень хорош, только возни с ним много, долго вымачивается. Мы их в дубовые бочки солим. Солим покрепче, а перед едой, заливаю их водичкой, они быстро соль отдают. А ежевики здесь сколько – продолжала она – ты ежевику-то ела когда?
– Да, у меня в саду растёт ежевика, только культурная.
– А наша дикая уже начала спеть, на днях пойдём по ягоды, надо успеть вовремя, а то чуть припозднишься и она осыпалась. Варенье из неё уж больно вкусное, сейчас угощу, отведаешь.
– Николаич, – сказала она, накладывая Кирюшке на тарелочку мяса – сходи в подвал, принеси баночку варенья к чаю.
Василий Николаевич оказался такой лёгкий на подъём, тут же подхватился из-за стола и вскоре уже открывал банку черно-сизого ежевичного варенья. Никто не спрашивал её ни о чём, не задавал вопросов: откуда они, где живут, зачем приехали. По всей видимости, Борис дал им какую-то информацию о них. Это и к лучшему, умница всё-таки он. Так просто и радушно они приняли их. Мария Алексеевна не переставала угощать, говоря при этом:
– Я готовлю просто, может вам и не понравится моя стряпня, но вроде никто не жаловался, а внучку похоже нравится – погладив Кирюшку по голове, продолжала она:
– Молодец, видно, что проголодался, аппетит нагулял на свежем воздухе.
– У него аппетит всегда хороший, не бывает такого, это люблю, а это не люблю – сказала Ирина, наблюдая, с каким удовольствием Кирюшка хрустит огурчиком, который ему Борис разрезал вдоль и посыпал солью. Обед был очень вкусным и по-домашнему сытным. Когда перешли к чаю, запах варенья поплыл над столом таким дивным ароматом. Надо бы узнать, что туда добавляется для запаха, подумала она, накладывая варенье в розетку, и отпивая из чашечки чуть остывший чай, заваренный с добавлением мелиссы. Мария Алексеевна, будто угадав её мысли, стала рассказывать ей, что на сутки засыпает ягоду сахаром, а потом варит пять минут, чтобы сохранить все витамины и полезные вещества, потом добавила, только сахара нужно положить побольше. Вот тебе и новые технологии, уже в действии, а результат потрясающий, подумала Ирина.
После чая все сидели расслабленные, вставать не хотелось и время как будто повисло, остановилось. Говорили о разном, легко, просто и душевно. И вдруг, она поймала себя на мысли, что это с ней уже было. У неё и раньше иногда возникали такие моменты узнавания, будто бы это уже происходило с тобой, только забылось, стёрлось из памяти, а потом наступает озарение, и ты вспоминаешь всё до мелочей. Вот и сейчас в душе возникло такое же ощущение. Борис поднялся из-за стола, поблагодарил Марию Алексеевну за вкусный обед и стал прощаться. Он посмотрел на Ирину и она, всё, поняв без слов, сказала:
– Пойдём, я провожу тебя и возьму средство от комаров.
Они вышли за ворота к его машине. Ему явно не хотелось отсюда уезжать, он переключил внимание на неё и стал успокаивать, говоря, что всё будет хорошо, что здесь абсолютно ничто ей с Кирюшкой не угрожает, и что будем надеяться на лучшее.
– Я не знаю – сказал он, беря её двумя руками за плечи – силу духа твоей дочери, но уверен, что всё рано или поздно образуется. Ты только верь в это, и не теряй надежды, а я постараюсь помочь тебе.
– Спасибо, Боря, за поддержку, ты и так уже здорово мне помог, а силы духа у Влады хватит. Мы такой жизненный опыт стойкости с ней приобрели, побывав в какой-то дикой ситуации рабства. Слава богу, по воле всевышнего, недолгом. Хорошо, что я тогда была рядом с ней, а то не знаю, чем бы это могло закончиться, если бы она оказалась там одна. Так, что закалка на стойкость духа у неё есть. Извини, не время и не место – проговорила она взволнованно, рассказывать тебе сейчас об этом. Надеюсь, мы успеем ещё с тобой наговориться.
– Иришка, завтра у меня совещание в городе, а послезавтра, если ничего не изменится, вечером приеду с ночёвкой, а потом уже на выходные дни. Кирюшке рыбалку обещал, Марии Алексеевне мешок сахара, а тебе что привезти? – спросил он.
– Спасибо Боря, я тебе так благодарна за всё, мне ничего не надо. А то, что я хочу, это невозможно, ты же не волшебник.
– А это мы ещё посмотрим – проговорил он, улыбаясь. Ну, пока. Заеду за Ванькой Бердниковым и на паром.
– Пока-пока – ответила она.
Дойдя до калитки, оглянулась и помахала рукой вслед отъезжающему Борису. Вспомнила, что у него была такая примета, если она оглянется, то его желание сбудется. Я оглянулась, Боря, пусть
все твои желания сбудутся!
Шла и думала о том, сколько ответственности и своих проблем в одночасье взвалила на этого человека. Кирпичики из стены всё падали и падали.
Она вернулась за Кирюшкой, тихо вошла в комнату, шторы на окнах были задёрнуты и она, войдя со света, в полумраке, не сразу увидела внука, спящего на широкой просторной кровати, с другой стороны которой лежала Мария Алексеевна. Она тихо вышла, стараясь не стукнуть дверью, и пошла к себе.
9. Путь на дно души, или как выпустить на свободу любовь
Борис заехал на паром, стоявший на парах, и они полным ходом поплыли на другой берег. Он вышел из машины, Ванька, сидящий на заднем сиденье, тоже пытался выйти, но он не разрешил ему:
– « Сиди и не болтайся».
По дороге в Рощинское ему пришлось остановиться в одном из сёл, чтобы купить Ваньке сигареты, которые он клянчил у него с особым занудством. Из машины выпускать его не стал, побоялся, что тот сбежит и вернётся на остров, а попросил какого-то мужика, возле магазина, купить ему «Приму». Подъехав к бригаде, с деланным весельем сказал бригадиру:
– Принимай пополнение – кивнув головой на Ваньку, вылезающего из машины. На что тот, скривив губы в усмешке, устало проговорил:
– Мог бы на него, Борис Владимирович, бензин не жечь, а то привёз, как господина, на Волге, знаем мы этого ценного работника. Никому он здесь не нужен.
– Смотри за ним в оба, если сбежит, сообщи мне. Лады?
– Будет сделано, товарищ начальник – ответил тот, как отрапортовал.
Наконец-то, Борис остался один, день тихо клонился к вечеру, дорога была пустынная. Он ехал в Тутниково. Радость будоражила чувства и рвалась из души, освобождая место нежности. Иришка, мысленно говорил он с ней, неужели мы снова встретились? Ещё вчера я предположить не мог, что такое возможно, а сегодня я вновь увидел тебя. Почти четверть века, это сумасшедшее количество дней и ночей без тебя, без твоих глаз, рук, голоса. Целую вечность вдали от тебя разве я жил, любил, как люблю сейчас? Куда же я тебя загнал единственная моя любовь? В какой темнице, и под какими замками держал я тебя столько лет? И кто охранял тебя, пленница моя, не давая никогда напомнить о себе, заставляя не приходить даже в сны, вычёркивая из памяти каждое малейшее воспоминание, которое было как лёгкое дуновение ветерка. Как беспощадно я уничтожал тебя в своей душе, и ты осталась жива? Прости меня! Я виноват перед тобой. Я выпускаю тебя на свободу, птица любви моей, голубка моя белокрылая! Лети! Лети к ней! Господи, за что мне такая благодать? Неужели мне понадобились долгие годы вдали от единственной любимой женщины, чтобы понять, что два дня это целая вечность! Как прожить мне их без неё?
У него было только одно желание вернуться назад, но останавливало то, что на остров он уже не сможет попасть без переправы. А ещё долг, работа.
Ирина, дойдя до террасы, решила прогуляться по дворику, затем присела на скамейку возле цветника, любуясь ярким разноцветьем цветов. Особенно любила она нарядную петунью с крупными нежными цветками и ярким ароматом. Вдруг остро почувствовала, что очень соскучилась по внуку, так захотелось прижать его, поцеловать и не отпускать от себя. С отъездом Бориса, грусть тихо подошла к ней и тенью легла у ног, отогнать её не было сил. Так они и сидели вдвоём, думая об одном и том же. О нём. Что же с нами происходит, через столько лет и вдруг такое родное и близкое? Грусть, молча, скользнула к ней на колени, мягкая и шелковистая. Ирина положила на неё свои руки и стала ласкать её, нежно поглаживая.
– Какой приятный вечер – думала она. А грусть шептала:
– Какие у него горячие руки, когда он прикасался к тебе. А ты, что забыла, какие у него были горячие губы?
– Если будешь продолжать в том же духе, я прогоню тебя.
– Попробуй – сказала грусть, укладываясь у неё на плече – ты ведь не сделаешь этого. И снова стала шептать в ухо:
– А взгляды, сколько их сегодня было, зачем нужны слова, если глаза обо всём сказали.
– Что сказали? Что ты несёшь?
– Не притворяйся, что ты ничего не видела, только слепой не увидел бы, как он смотрел на тебя.
– А когда ты спала, ты думаешь, что он не глядел на твои ножки? Халатик-то был коротковат.
– Ты и это заметила?
– И не только. А когда он тебя увидел там, на остановке, он ведь дар речи потерял.
– Скажешь тоже!
– Ты знаешь, какой он тебя представлял?
– Ну и какой?
– Во-первых, толстой с большим животом и тяжёлой попой, в бесформенных трикотажных бриджах и широкой майке с рукавами по локоть. Во-вторых, седина через краску на голове пробивается. В-третьих, прокуренные жёлтые зубы и хриплый голос.
– Ну и грымзу же ты изобразила.
– Поэтому он спокойно ждал тебя, не особенно волнуясь. А вот когда увидел тебя, тут и вылетела птичка.
– Ты что имеешь ввиду?
– А то ты сама не догадываешься. Любовью её величают.
– Ну что ты, так сразу и любовь?
– А почему сразу? – зевнула грусть, ещё плотнее прижимаясь к ней. Она сидела в темнице, за семью замками, почти четверть века.
– Разве он не прогнал её тогда?
– Тогда, когда ты прогнала его из своей жизни?
– Да, именно это.
– Нет, отвергнутые и сильны, именно, любовью. Хотя и прячут её ото всех.
– Как прятал он? А может, этого и не было, всё твои выдумки. Пошла вон отсюда, фантазёрка, у меня и без тебя проблем много!
Тамара встретила Бориса запахами только, что приготовленного ужина.
– Садись, ужин готов – сказала она.
– Нет, спасибо, я в Пойменном обедал. Мария Алексеевна так сытно накормила. Кстати, привет тебе передала.
– От меня тоже, при случае, передай – ответила она, усаживаясь в кресло у телевизора.
– Завтра в город на совещание еду. Пойду приму душ и спать. Устал – сказал Борис, снимая майку.
Тамара смотрела любимый сериал, и ничего не слышала, что он ей говорил. Перед ней на журнальном столике стояла большая плетёная ваза с маленькими печенками и разноцветьем конфет. Она потихоньку шуршала обёртками конфет, отправляя их поочерёдно с печенками в рот. Эту процедуру, она называла «успокоением нервов». Её грузная фигура еле помещалась в кресле, на ней были бесформенные трикотажные бриджи и широкая майка с рукавами по локоть. Лицо крупное, загорелое, через окрашенные жёлтые волосы проступала седина. Голос был хриплый. Разговаривая, она обнажала жёлтые прокуренные зубы. Борис старался не смотреть на неё. Выйдя из ванной, пошел в комнату Максима, где на его диване он любил спать. В спальне курила жена, а он не переносил запаха табачного дыма. Чтобы отвлечься и уснуть, взял с полки самое лучшее снотворное – книгу, всё равно какую. Немного почитал, не понимая прочитанного, и сон мягко прикрыл его глаза своими крыльями.
Ирина была поглощена раздумьями, что даже не заметила, как к ней подошла Мария Алексеевна.
– Ирочка не помешаю – сказала она, усаживаясь рядом с ней. Кирюшка еще спит, а я вот решила с тобой посидеть. Уж больно денёк сегодня хороший. Не печёт, да и воздух свежий, ветерок небольшой дует с Волги. Здесь у нас отдых одно удовольствие. Можно и покупаться сходить. Кирюшка у меня уже просился, а я ему говорю, бабушка разрешит, вот и пойдёшь с ней вместе на Волгу, а одним малым деткам без взрослых ходить туда нельзя, а он, хитрец, знаешь, что мне выдал. А вы ведь, говорит, тоже бабушка, только бабушка Маша. Ну, что скажешь на это. Крыть нечем.
– Да, хорошо здесь – улыбаясь и закинув руки за голову, ответила Ирина.
– А я люблю детей, у меня тоже внучек есть, Серёжа, чуть помладше Кирюшки, ему пять с лет. Вот недавно приезжала дочка с внуком погостить. Они в селе живут, здесь недалеко. Мы с Николаичем тоже оттуда. Уже несколько лет живём здесь, привыкли. Я то, уже пять лет как на пенсии. А Вася в этом году в декабре пойдёт.
– Мария Алексеевна, а сколько дочери лет – повернув к ней голову и внимательно глядя на неё, спросила Ирина.
– Да, дочка у нас, Ирочка, поздняя. Ей двадцать три года. Первый муж у меня умер, болел долго, почки у него отказали, а деток нам с ним бог не давал. А потом с Васей сошлась, да вскорости и забеременела. Всё не верила, к врачам не ходила, боялась, вдруг не подтвердится, а пошла уже, когда ребёнок зашевелился. Уж как мы радовались доченьке. Ведь и жизнь другим смыслом наполняется с детьми. Лидочка замуж вышла рано, сразу после школы, учиться некогда ей было, любовь. Свадьбу сыграли. Нам зять не очень нравился, но мы не перечили, чтобы потом не стала нас укорять, что мы жизнь ей разбили. А тут вскоре и Серёженька родился. Внучек у нас смирный, всё сказки любит слушать. Кирюшка-то поразвитее будет, книжки уже сам читает. Да, что это я, не заговорила тебя? – всплеснув руками, воскликнула Мария Алексеевна.
– Да, нет, что вы, так всё интересно, рассказывайте, ну и как у Лиды сложилась с ним жизнь?
– Ничего хорошего – продолжила Мария Алексеевна свой рассказ. Так, вроде парень из работящей семьи, на тракторе работает в ПМК. Но беда, сейчас одна у всего народа – пьянка замучила, житья не даёт. Я вот удивляюсь, Ира, какая у мужиков вольница. Работать никто не хочет, а пьют так, как будто последний день живут. Утром бабы ещё коров не подоили, а они уже лыка не вяжут. Не успевают трезветь. И куда власть смотрит? Ведь никакой управы на этих алкашей нет. Раньше-то строго было, да и люди все на виду жили, совесть была. А уж, если поженились, то работали, детей поднимали. Да и редко, кто так пил, ну один, два на всё село, а сейчас что творится. С работы их не выгоняют, потому что на их место никто не придёт. Людей-то больше умирает, чем рождается. Кто пограмотнее в города едут. А зять наш не просыхает от пьянки, и где только деньги берёт? А ведь молодой женщине разве такой мужик нужен? Лается при сыне. Поехала я недавно проведать их, гостинчиков внуку купила, да и деньгами дочке помочь, получила пенсию и повезла ей. Да, если честно, Ирочка, на мою пенсию они и живут. Мы ведь и хозяйство здесь держим большое, да ты и сама увидишь, вот харчи им и возим. О чём это я? Да, приехала к ним часов в десять утра, захожу во двор, смотрю, а Генка пьяный на пороге лежит. Рожа вся расквашенная, из носа кровь натекла, волосы нечесаные, слипшиеся, страмотно на него глядеть. Ширинка расстёгнута, ну знаешь, просто блевотина какая-то, а не мужик. А как отец переживает? И ездить-то к ним не хочет, чтобы не смотреть на всё это. Когда дочь приехала сюда с внуком, мы с Васей ей сказали:
– Лидушка, брось ты его, иди, живи в нашем доме. Внука жалко, что он видит от такого отца, чему у него научится? Водку пить, да матерно ругаться. А она, знаешь, что нам ответила:
– А сейчас все пьют, кому не лень, покажите мне хоть одного трезвенника, а по телевизору в сериалах что показывают, из больших графинов, только хрустальных, коньяк жрут стаканами, как воду, ну а наши мужики – шмурдяк. Вот и весь ответ. Просто беда какая-то. Мы – другое поколение, без работы жить не можем, а эта пьянь и на кусок хлеба себе не зарабатывает. Вот и получается, что мы пенсионеры содержим своих детей, да внуков.
– Так-то оно так, Мария Алексеевна, алкоголизмом село не поднимешь – задумчиво проговорила Ирина.
– Да, что село, Ира, ведь и внуков уже ждать неоткуда, при таком поголовном пьянстве, откуда они будут. Умные от алкашей не родятся, а так, если, придурковатые какие. Вот беда, так беда – сокрушалась Мария Алексеевна – что-то я раскудахталась всё о себе, да о своём. А у тебя сын или дочка?
– У меня, Мария Алексеевна, дочь, но семьи у неё тоже не получилось. Она у меня умница, училась в Москве в Плехановской академии, по финансовой части. Потом замуж вышла. Так с виду, парень привлекательный, тоже институт окончил, да и по характеру добрый, мягкий, уважительный, вроде всем хорош, но.… А вот это «но» и сыграло свою роль. Игроком оказался.
– Это, что картёжник, что ли – удивленно вскинув брови, спросила Мария Алексеевна.
– Да, нет, он по игровым автоматам, да в казино. Войдёт в азарт и вовремя остановиться не может, теряет контроль над собой. А там, в долг записывают, чтобы не упускать таких дураков, как он. Такая сумма набегает, хоть караул кричи. А их ведь надо отдавать. А где брать? Кредит в банке большой взял, а семья осталась без средств существования. Влада до двух лет с Кирюшкой сидела, не работала. Кирюшке было два года, когда они разошлись. Сына он очень любит. Бабушка с дедушкой тоже души в нём не чают. Но жить она с ним не захотела. Как жить, если нет доверия? Но может ещё найдет своё счастье – Ирина умолкла, задумчиво глядя перед собой.
– Да, дела, – глубоко вздохнув, промолвила Мария Алексеевна – и откуда же они появились эти казино, да автоматы, раньше мы об этом и не слышали.
– Появилось всё это в нашей жизни вместе с капитализмом – произнесла Ирина, вставая со скамейки и маша Кирюшке рукой, чтобы он увидел её.
– А вот и Кирюшка бежит со всех ног.
– Бабушка, я проснулся, а никого нет, где ты была?
Она подняла его на руки и посадила к себе на колени, стала прижимать его к себе, ещё теплого ото сна и нежно целовать щечки, говоря при этом:
– Котёночек мой, золотой, ты что испугался? А мы здесь сидим, ждём тебя, когда ты выспишься.
– Я совсем чуть-чуть испугался – крепко обнимая её за шею, говорил малыш.
– Тебе нечего здесь бояться.
Мария Алексеевна, поднявшись со скамейки, расправляя сзади помятый халат, удовлетворенно сказала:
– Посидели, поговорили от души, вроде как полегчало. Здесь, Ирочка, всё жены, да подруги начальников, поговорить-то не с кем, а ты как своя.
– За свою, спасибо – доверчиво, с теплотой во взгляде своих чистых, ясных глаз, ответила Ирина.
– Нужно идти ужин готовить, Николаич картошечки молоденькой нам накопал, а я балычок вымочила, уже, наверное, подсох. Да и коровок подоить надо.
– У вас их много? – спросила Ирина.
– Да, нет. Две. Одна первотёлка, недавно отелилась. Кирюшка уже телёночка гладил – мило улыбаясь ямочками на щеках, сказала Мария Алексеевна.
– Бабушка, знаешь, какой он красивый – стал делиться своими впечатлениями внук – у него звёздочка на лбу, поэтому его и назвали Звёздочка, а его маму, большую корову, зовут Зорька, а их бабушку Майка.
– Вот он тебе всё и рассказал.
– Пойдёмте, Мария Алексеевна, я ужин приготовлю, а вы идите на дойку. Хорошо?
– Надо курево развести, а то на базу комары съедят – озабоченно проговорила Мария Алексеевна.
– Бабушка, а можно я тоже пойду на дойку – стал проситься Кирюшка.
– Иди, если коровок не боишься – разрешила она ему, и, взяв за руку, повела его по дорожке.
Мария Алексеевна давала Ирине некоторые указания по приготовлению ужина, собираясь на дойку.
– Не забудьте спреем побрызгать ноги и руки – сказала Ирина, доставая из пакета средство от комаров.
Она накрыла стол, в большой просторной кухне, по стёклам окон с наружной стороны билась, летящая на свет мошкара и слышен был тонкий комариный звон. Когда они пришли с дойки, Кирюшка стал восторженно рассказывать, что он тоже с бабушкой Машей доил Зорьку. Василий Николаевич, вошедший вместе с ними, мыл руки и шутил, что возьмёт его к себе дояром. Мария Алексеевна поставила большую чашку парного молока на стол и положила краюху белого хлеба.
– Угощайся, внучек.
Кирюшка стал пить молоко, смешно облизывая языком пенку с губ. Сели за стол. Василий Николаевич проявил инициативу:
– Ну, что Маша налила бы нам наливочки по стопочке, за встречу. Вот с Ирочкой и Кирюшкой бог дал свидеться.
Мария Алексеевна принесла баночку наливки тёмно-вишнёвого цвета.
– Это из ежевики. Не пробовала – наливая в стаканчики, спросила она.
Ирина отрицательно покачала головой и добавила:
– Не доводилось.
Тогда загадывай желание. Загадала? Обязательно сбудется.
Ирина, не раздумывая, загадала: «Сидеть нам за этим столом вместе с Владой.»
– Ну, давайте за ваш приезд – оживлённо сказал Василий Николаевич, поднимая стопку.
Они дружно чокнулись. Ирине неудобно отказываться от ужина, хотя есть она не хотела. Положила себе на тарелку два кусочка рыбки и одну небольшую картофелину. Пригубила наливку и была приятно удивлена её превосходным вкусом и ароматом, и выпила до дна.
– Ирочка, ты кушай, стесняешься что ли? – спрашивала Мария Алексеевна.
– Да, нет, вы нас обедом так сытно накормили, я ещё и не проголодалась. А потом я после шести часов стараюсь не есть.
– Фигуру бережёшь? – спросила Мария Алексеевна. И правильно делаешь, молодец. Я, когда ездила в райцентр, Тамарку встретила, жену Бориса – уточнила она – ох, и толста стала, раскормилась, полнота никого не красит, она такой раньше не была – продолжала она. Стоим, разговариваем, она цигарку изо рта не выпустила, а вроде культурная женщина, где-то в архиве работает. Боря-то не курит и даже табачного дыма не переносит.
Мария Алексеевна говорила всё это, в основном, обращаясь к Ирине, с уверенностью, что она её знает, так же, как и Бориса.
У Ирины мелькнула мысль, кто-то ей в ухо сегодня уже рассказывал аналогичное.
– Ну, что, Кирюшка, молочко-то парное по душе пришлось или нет? – ласковым голосом спросила его Мария Алексеевна.
– Спасибо, бабушка Маша, очень понравилось, я такой сильный стал – ответил внук, сгибая руку в локте и показывая мышцы.
– Ну как наливочка то, хороша? – задорно спросил Василий Николаевич – Ну, что, девчата, ещё по одной, да начнём песни горланить, а?
– Давай наливай уж, паренёк – шутливо ответила ему Мария Алексеевна.
– Наливочка ваша – настоящий ликёр – похвалила Ирина.
После второй стопочки как-то отяжелели ноги. Вспомнила сразу родителей, они также встречали её всегда радостно, с душой. На глазах, невольно, навернулись слёзы.
– Что-то глазки заблестели? – все, замечая, спросила Мария Алексеевна.
– Да, родителей вспомнила, их уже давно нет, а вот воспоминания всегда со мной – справляясь с волнением, ответила Ирина.
Хорошо, что они тактично не стали о них расспрашивать. Посидели, поговорили о том, о сём, попили чайку. Ирина вызвалась помыть посуду, но Мария Алексеевна наотрез сказала:
– Сегодня, ты у нас побудь гостем, а потом ещё намоешься.
Они собрались с Кирюшкой уходить, его уже клонило ко сну. Мария Алексеевна принесла ключи от входной двери и попросила закрыться, так ей будет спокойнее, говорила она, мало ли чего.
10. Путь в подсознание, или остаться наедине с собой
Поднявшись к себе в комнату, она быстро искупала Кирюшку, постелила бельё, и они легли. В открытое настежь окно ворвалась волна свежего ароматного воздуха. Пахло травой или сеном. Громко стрекотали цикады. Она положила его голову к себе на плечо, крепко обняла, и он сонным голоском попросил её:
– Бабушка, расскажи мне про маму, какой она была, когда была маленькой.
– Ты уже соскучился по ней?
– Да, очень!
– Спи, завтра расскажу, спокойной ночи, мой милый.
– И он заснул. Слёзы горячим потоком хлынули у неё из глаз, сердце так сжалось в груди, что она готова была разрыдаться. Влада. Весь день она гнала от себя мысли о ней. А сейчас все переживания вновь обрушились на неё. Обливаясь горючими слезами, она думала, как предотвратить беду, нависшую над нею, а значит и над нами, где ты сейчас, девочка моя, что с тобой, отзовись, хотя бы во сне. Я прошу тебя, держись, не паникуй, будь мужественной. За Кирюшку не волнуйся. Бог помог нам надёжно укрыться. Я буду молиться за тебя, моя родная. Проговорив мысленно эти слова, она поднялась с постели, достала из сумочки маленькую иконку Владимирской божьей матери, поставила её на журнальный столик, встала на колени и стала молиться, прося у бога помочь её доченьке, а также простить ей её прегрешения, вольные или невольные.
Она не помнила, сколько прошло времени. Поднялась с колен, села в кресло-качалку. Тихонько раскачиваясь, сидела в глубоком раздумье о том, что есть дни, которые пролетают как один миг. А бывают дни такие длинные, вот как сегодня, как будто время останавливается, или попадаешь в другое временное измерение. Есть события, которые происходят не по твоей воли, как будто бы кто-то свыше посылает тебе их, как испытание, проверяя тебя на человечность. Кто распорядился и направил меня сюда, я ведь собиралась ехать в Ивановку. Как у меня появилась мысль о Борисе, кто вложил мне её в голову? А если бы мы поехали в Ивановку, где бы мы были сейчас? И почему судьба меня снова столкнула с Борисом? Может быть для того, чтобы он смог простить меня, за ту боль и страдания, которые я ему нанесла когда-то своим отказом. Может быть, это бог даёт мне шанс на его прощение? Или, как в рабстве, нас вела моя интуиция. Влада, не переставая, днём и ночью думала о побеге, а я была уверена, что помощь к нам скоро придёт, и нас спасут. Так и оказалось, ведь именно нас с ней и спасли, а вернее, спас. Послал же нам бог, нашего соседа по квартире Висхана. И как внезапно всё это случилось. Мы возвращались под конвоем с работы, во дворе было много людей, я просто подняла глаза и встретилась взглядом именно с ним. Он, молча, приложил палец к губам, и тогда я поняла – помощь пришла. Я не спала и ждала всю ночь, ничего не сказав Владе. Уже под утро, в самый глухой час ночи, я услышала тихий осторожный стук. Я растормошила свою девочку, в ухо, чтобы никто не слышал, прошептала ей: «Вставай, только тихо». Он долго вёл нас куда-то, потом посадил в машину и привёз на трассу. Дал денег на дорогу, я с благодарностью обняла его на прощание, а через час мы уже ехали на попутке. Влада удивлялась, откуда у меня такая железобетонная уверенность, что мы будем спасены. Это было где-то внутри меня. Шестое чувство. А что говорит оно сейчас? Молчит, пока молчит. Какая-то тишина, и не плохо, и не хорошо. Но ведь события вокруг Влады не стоят на месте, что-то, же происходит. Как же мне дотянуться до неё? Хотя бы, какой-нибудь знак. Ну, что же буду ждать. Я сильная. Я мудрая. Я мужественная. Я всё выдержу. Скоро наступит новый день и надо поспать, силы мне ещё понадобятся. И победа будет за нами. Стоп. Виктория. Победа. Я не позвонила невесте Романа, как я могла упустить это из своего внимания. Завтра позвоню с утра. Сон долго не приходил к ней. К утру стало холодно, она достала из шкафа одеяло, укрыла Кирюшку, прижала его к себе сонного и тёплого, и наконец-то, уснула. И приснился ей сон.