ЯГОДКИ РОССИИ***РАДОСТЬ 200

ЛЮБОВНЫЙ РАССКАЗ ПРО ВЕЧНУЮ ЛЮБОВЬ

В.М.Н.

Гена, давний друг Васи, позвал последнего на утешительное собеседование в свой гараж. Причина была самая значительная, опять этого Васю поймали на месте преступления. В пятый – двенадцатый раз за всю жизнь женатую и неженатую, второй раз за этот год. Василий был пойман и буквально снят со своей новой любушки. И теперь, попеременно и вместе, его жалят со всех сторон. И недалече было не только до самого развода, но и до настоящего горя. Вася запаниковал.

Знаете, как бывает, когда цыплята расклевывают своего же собрата?! Бедный цыпленок бегает по всему вольеру, и не знает куда деться, а его все клюют, и клюют в окровавленное темечко.

Одно спасение, что Гена: его гараж, обыкновенный разговор, и даже доверительная беседа. На самой чистой стороне верстака расстелена газета, на ней хлеб, сало, только что выхваченный из земли чеснок, один стакан. Гена и Вася друзья еще с детсада, мать Гены, которая опять уже в курсе, принесла молча тарелку котлет.

Работали не спеша, а Вася все нет да нет а вспоминал какой удивительный подарочек от судьбы достался ему в этот раз, какой яркий рот и сладкие губы. А какая великолепная грудь с нежно-малиновым шершавым, стоящим, как камешек, соском. А разве есть еще на этом свете, и лично для Васи такая талия с кротким пупком?!

Но не успел Вася помечтать, как вновь на пороге гаража возникла мать Гены:

– Вы тут все сидите и сидите, а он уже здесь! Ну-ка поднимайтесь. Быстро за мной, пока тут!

Оказалось, что это соседский наглый рыжий кот повадился весной шкодить и таскать соседских цыплят. Правда, они уже сами стали большие, но мало ли что…

– Вы бы его поймали, да в воду…

Сказано – сделано. Закрыли в гараже все двери и окна, свет включили – начали искать этого наглеца. Перерыли все закоулки, но нашли. За банками с краской. Сидит и отсвечивает своими желтыми глазами.

Надели рукавицы, распахнули мешок из-под картошки, подошли с двух сторон. Вася запомнил его глаза, его огненно-рыжее тело, когда кот попытался броском уйти от двух товарищей. Под машину, за бочку – но все напрасно.

Тормознули, суки!!

Завязали мешок, вновь сели вокруг верстака, поставили нормально стакан. Выпили. Мешок ни гу-гу.

– А что его тащить на речку – сказал Гена. – Вода ведь холодная. Мы же не живодеры, давай здесь. И лопата за гаражом стоит, долго нам яму вырыть?!

– Давай! – согласился Вася, хотя ему это дело не по душе было. У его новой любви тоже был любимый кот, и она разговаривала в том же духе, как и с ним. Взял Гена мешок за горловину, вспомнил свою Чечню и свое Приднестровье, и как трахнет живым о бетонный пол. Потом еще два раза. И в последний раз кот закричал прощальным криком, последним проявлением еще живой жизни.

– Хватит? Все таки высшая мера наказания?

– Хватит-хватит! – закричал Вася.

Кинули мешок на землю: сейчас мы тебя, наглеца, зароем в шар земной, нам это не впервой. И лопата вон готова. А пока помянем этого рыжего, по нашему обычаю. Допили. А потом Вася, по своему любопытству, решил проверить в самом ли деле…

Но только он поднял мешок, как тут, в самое нежное мясо, прямо в мякоть бедра изнутри, горящая стальная раскаленная змея впилась всей пастью. Отшвырнул было мешок, а тот был, как приклеенный к ноге.

Именно это место на его левом бедре, любила и умела массировать и гладить одна. Уже такая далекая от Васи, женщина, тоже рыжая. Самой настоящей, и все и везде, у нее было рыжее. золотое!

Жалко, конечно, но ничего тут не поделаешь. Такого он больше уже никогда не увидит! И с нею поступили, точно также, как с этим соседским рыжим котом. Вся вина, которого состояло в том, что любил он таких желтеньких, первых в этом сезоне, цыплят.

Хотя Вася сам понимал всю самую суть своего котовского дела, и был не в претензии. Так ему и надо! И хотя дело было о нашей жизни и смерти, но, мы все, должны защищать ее до самого конца. Обязаны. Потому, что бьют по настоящему, без жалости, шерстяной головой о самый бетон, и вгоняют в саму смерть…

Оторвали мешок, скинул раненый штаны, включили маленькую лампочку. Раны вроде неглубокие, капли крови на конце красных черточек, но боль полыхает изнутри лихорадочным пламенем. Оно и понятно – работал специалист.

Вылили остатки из бутылки на рану, зашипел Вася, как тот кот. А тут мать Гены прибежала-заохала:

– Так ведь я вам говорила – надо топить. А вам все лишь бы побыстрее, а того не соображаете, что все надо по-человечески делать.

Принесли йод, ранки вроде маленькие, но глубокие, до мяса: кровь все сочится и сочится, разрисовывает узорами колено. Пытались перевязать, но повязка почти не держится на выпуклых вздрагивающих мышцах.

Наскоро, заклеили пластырем, что не так сильно промокало. Общим решением хотели дать еще стакан, для общей дезинфекции организма, но Вася уже не захотел. Тогда Гена отослал его домой, сказал, что с котом справится сам.

– Иди! – прикидывает он, – Может тебя и простят такого!

Идет Вася, чтобы его простили и на этот раз. Прихрамывает. Всем нам, всем, придется опробовать вот такой же удар о бетон, когда с размаху и всем лицом, когда наступит время Вечного Мертвого Пространства, в которое сейчас отправят наглого соседского кота рыжего цвета.

Будет он там висеть над бездной, где нет ни верха, ни низа. Ни злобы людской, ни обыденной войны, на которой можно так запросто убить человека, ничего не будет. Но и России с Америкой тоже не будет.

И тут он слышит крик. Оказывается, этого кота и след простыл! Пригодились ему его когти! Учуял дырку в мешке и скользнул ветерком в распахнутые для него двери, калитку и ворота. Ищите соседи!

Так что круглым счетом целую неделю Вася страдал от ран. Ему даже уколы делали. А Рая, его жена, утверждала во всеуслышание, что это признаки раннего нехарактерного сифилиса, и требовала справку из вендиспансера.

И всего несколько раз еще видел Вася этого кота. Его пронзительный, все понимающий рыжий взгляд. Попытался приманить. Но теперь, ни дружбы кота, ни новой" любушки» он так от судьбы и не дождался. Только и «знаний», что он узнал про то самое, большое как океан, вечное время смерти, где, все будет, как в том, гаражном мешке. Где нет, ни верха, ни низа. Только со всего размаха лицом о бетон!

На том свете, будем и мы с тобой, и уж помчимся заодно, рыжий ты мой, кровный брат и коллега!! Возьмемся крепко, заключим в свои объятия, самое сладкое и дорогое для нас: коту – нежного, маленького, пушистого, желтого и пищащего цыпленка! Ну, а Васе соответственно, и, скорее всего собственную жену, и в полет! Только, чтобы была она хоть чуть-чуть помоложе, и поласковее, как и раньше!!

Держать крепко и до последнего. Живем-то один раз и чтобы прожить достойно, надо все время учиться друг у друга. И однажды, уже зимой, этот кот, при встрече, вдруг сделал движение к нему – это был точно тот самый рыжик, – значит, простил его!

Но потом принял вид испуганного и раскаявшегося и, мгновенно, текущей, ярко-рыжей молнией в воздухе, пропал.

ДЕМОКРАТИЯ – ЭТО РАЙ

Ох, давным-давно, далеко – далеко в мою юность, была у меня подружка-Рая. Можно сказать боевая подруга моих начинающихся детских мечтаний и опытов. От тесных поцелуев в школьном безлюдном спортзале, до нашей первой ночи любви, длиною в два с половиной часа под каким-то пошлым кустом в городском сосновом парке. Сколько я с нею пережил потрясений – ужас! Никогда я ее не забуду, Раю, которая была моей!

Но жениться на ней окончательно я и не думал, но вот пробежала между нами черная и даже больше, колдовская кошка, мы поссорились, и она меня бросила. Вновь встретились, еще раз. И так раз пять, не меньше. Это была такая обида для меня. Главное для меня тогда, чтобы первым бросил я. А тут все выходило наоборот, что послужило для меня очередным любовным ударом. Конечно, я был виноват, но и не только я. Эта Рая с самого начала была еще та!

Я отслужил в армии, вернулся домой, в разгар модернизации и нового мышления, и моя рабочая жизнь стаж, то и дело обрывалось, а если и работал, то получал сущие крохи. Выпадали такие моменты в жизни нашего общества, что я получал меньше жены, – простой кладовщицы.

Но никогда я не прощу Рае того, что все ж таки однажды вновь пришел к ней. Что нужно было дембелю, когда нет ни работы, ни денег. Вкусную вещь и чтобы была свобода хоть на один вечер – пожрать там, выпить. Теплую рубашку, либо же бабу. Или все вместе. Как тогда на моем выпускном с Раей вечере.

Но уже и в то время ей было явно не до меня. Надвигались на нашу родину иные времена. Пошли частные фирмы, заводы все, ремонтные конторы и прочее что были у нас обанкротились. Новые владельцы продали или обанкротили частные предприятия, заодно с крепостными. Появились у нас местные бандиты, а с ними вместе, начала танцевать и моя Рая.

Начали они с ларька. где на радость ребятне, пошли продаваться разные сникерсы, китайские игрушки, бананы и прочая дребедень. Только это я сейчас говорю, а раньше мы этого не знали. А когда узнали, то Рая давно своего мужичка первого выгнала, и уже жила в своем доме со своими дочками. Сникерснулась она, конечно, здорово: огромный дом, Вольво первая в городе, те же три ларька, но и ларек на базаре в придачу. И вот она уже строит магазин. Ничего не скажешь, – молодец!

Но мне то, что до этого. Я и в самом деле не жалею, что не стал мужем Раи. Но своему сыну обрисовал ситуацию, хоть для этого он еще кроха! Ты мне сын, у нее две дочки, и я честно предупреждаю, обходи их, а особенно младшую за две версты, а если хочешь, чтобы все было по-английски, то за две мили.

Потому что все они в свою маму, а еще имя младшей тоже Рая. И для этих Рай мужики, что для нынешнего московского олигарха устрицы, доставленные из Франции. Я их не пробовал в принципе, но знаю, что их едят живыми. Так было, и так будет всегда!

К нынешнему времени я уже достаточно насиделся без работы, точнее без зарплаты, и поэтому, когда мне предложили шабашку, да еще с перспективой, я все бросил и вцепился руками и зубами в это дело. Одно плохо, далеко от дома. На месяц, два и все без нормальной жратвы и выходных, когда только и думаешь лишь бы не заболеть, не свалиться в приступе, не нанизаться на травму…

Но зато прямо ночью прямо в родной город, и на такси. Сами понимаете, не часто не часто у меня, и у моих друзей такое. Поздно, но мне спешить некуда. Главное, у меня есть то, зачем я уезжал отсюда и вернулся. Правда, не очень большая, однако в кулаке, как и вещь, сжать можно. И еще: – никто не знает, что я здесь, что я вернулся. Я тут, и меня нет.

На парковой площади стоит еще с самой начале перестройки ее магазинчик, но торгуют там круглосуточно. Вот туда я и иду. Весьма может быть, что там находится и сама королева местной торговли по ночам и вечерам – сама Рая. Что ж надо признать, этот магазин расположен весьма удачно, около городского парка. Выходит, недаром мы здесь когда-то сидели, и не просто так на этих на лавках в парке.

Торгует Рая успешно. Раз это наш капитализм, то кругом яркое, чисто пластмассовое, сияющее в свете ламп. Поэтому надо признать то, что недаром поначалу все детские деньги этого городка, попавшего в перестройку, были Раины

Это совсем как медные бусы или зеркальца в ранней Африке. Пусть даже в начале Рая работала и на хозяина. Все равно пришло время, отправился хозяин от своего ларька на сверкающей машине и через полчаса и за пять дополнительных минут они превратились в груду фигурного металлолома и жирной сажи. Скажу честно, что я думаю по этому по поводу. Это не она!

Но вот тут-то Рая и расправила свои крылья. Уже никакой областной потребсоюз не мог сравниться с ней. Потому что, – природа! Что я, не помню, как она в детстве продавала своим подружкам все, что нашла дома в папиной кладовой. Те же самые старые журналы, папкины инструменты, да и своих любимых кукол заодно.

Вот почему я натягиваю кепку поглубже. Темная ночь кругом, и я выбираю, то пиво, то орешки. От меня исходит запах мужского рабочего общежития, я голоден, и мои глаза блестят, но есть маленькое отличие от местных, и она это чувствует – я могу купить.

Вот поэтому она пригибается, все пытается заглянуть, вспомнить, узнать. Улыбку скрывает роскошная кучерявая борода, и не знал, что она у меня такая будет! Как у ассирийского воина из учебника истории!

– Слушай, – говорю я, – у меня проблемы. Я только что приехал сюда. Голову преклонить негде. Но дело не в этом. У меня не яйца, а вон те два кокоса, что висят у тебя в витрине, так они болят и требуют своего. Мне говорили, ты можешь выручить. Скажи только.

Молчит она, а у меня сердце стучит, что станешь торговаться, как тогда, когда я пришел из армии. Или ты стала достаточно богатой. А разве не о тебе я мечтал, я, когда еще был маленький. И в седьмом, и в десятом классе. Это же целая жизнь! И которая мне уже не нужна.

Но длинными караульными ночами, когда в серой шинели все идешь и идешь по периметру охраняемого объекта, и глаза тупятся в вечной колючей проволоке, но думки только о тебе. Не тебе ли я писал письма, пришли хоть одну фотку, ты ж моя единственная, что ж ты предала меня, тварь?!

Однако законы рынка неумолимы. Деньги – вперед! Или, по крайней мере, держи в руке! Неужели ты, Рая, сейчас вновь станешь моей? Как я когда-то мечтал! Как и тогда. в парке, лунной теплой ночью. Где моя армия, где мой командир, где моя настоящая жена?

Вот вам назло – пропадайте вы все! Гуляй народ, бородатый и вахтовой!

Открывается сейчас дверь тамбура, и обниму я хоть и раздобревшее, но такое желанное когда-то тело моей Раи. Исполнение всех снов и желаний. А в руке у меня будет пакетик с пивом, орешками и куском шоколада. И бесплатный рекламный пакетик с резинкой.

Вот он тамбур, как говорила Рая, вот он такой желанный щелчок замка в стальной двери. А вот и белый Раин зад выплывает на тусклый свет тамбура.

– Надел? – спрашивает Рая. – Давай скорее! Только пониже бери…

Теперь надо правильно понять меня. Ведь я даже и не думал, а моя нога, ботинок сорок второго размера весь в краске и коросте цемента, бетона и смолы взвился вверх. Сам. Не предупреждая, словно передо мной был тренажер для отработки ударов ногами. Но не сильно, вполовину, все ж таки, что ни говори, а мы с нею из одного детства.

А вот жалости у меня не было. Вот так у меня, как и у многих, в связи с этим рынком, рынком, перестройкой поехала крышка и не просто, а со звоном. Делаешь самые необъяснимые поступки! Вне всякой логики!!

Однако поймите и меня, уж слишком пахло в том тамбуре всей этой заокеанской шелупоньей: едой, жвачками, освежителями воздуха. Хотя, между прочим, на животе скрыта сумка с деньгами, зато в другой руке, те самые презервативы с ароматом банана, – часть новой жизни. Ну не мог я по другому.

Ведь родной дом и вся моя жизнь рядом, моя семья, мать и жена, мой сын. А Рая, что Рая, письма надо было писать, гусыня белозадая…

Но рынок тем и рынок, что он непредсказуем. Ведь это не все! Эта Рая вызвала милицию и те, послушные, ее ночная крыша, стали гонять меня по всему парку. Хорошо, что я эти места знаю наизусть. И главные были не там, не в центре, а где когда-то был я и моя первая любовь.

Менты то с Раей заодно, отберут все деньги, да еще по кокосам надают. Пришлось даже поползать под скамейками, благо, парк родной. Но ни пива, ни орешков, ни куска шоколада из рук не выпустил. Дома и лавки с урнами помогают!

Наконец, остался один. И сижу я на том месте, где обычно выпускники, такие как я, встречают рассвет. И мой очередной выпускной вечер, точнее утро, все набирает силу и разгорается во всю ширину глаз. Кругом везде обрывки и мусор, как вся наша жизнь, но глаза, а равно и душа, полны зелено-розовым сиянием.

Я не спешу. Приду домой целым и невредимым, как и душа моя, так и деньги. Дома отосплюсь. Буду спать как десятиклассник после дополнительных зачетов. Пил, пил пиво, мимоходом нашел в кармане все еще целый презерватив для моей первой любви, а потом взял и надул его, как все время надували меня, до прозрачности, и пустил по ветру.

Пусть летит и скажет, что нет у меня больше Раи, нет больше моей первой любви, и поэтому я счастлив!

***

Скажите, ну не дурак, ли я!? Но счастливый дурак! Утренний мой мир встает предо мной, и мне так хорошо….

ДРУГИЕ РУССКИЕ

Рассказ любовный, кучерявый

В душе раздался протяжный и тоскливый вой, вот вроде так – и все стихло. Супруги стояли на самом высоком месте невдалеке от своей дачи. Именно здесь и под этим жарким солнцем и будет могила. Все потому, что Полина Ивановна категорически воспротивилась тому, чтобы хоронить издохшего пса на даче. Они, супруга рабочего, Полина Ивановна будут, грустить, если рядом. Поэтому и выбрали этот взгорок. Сухой и лысый от того, что состоял в основном из глины и мела, он как раз подходил для таких целей. И кладбище близко.

И когда Рома охотно-небрежно бросил сверток о летнюю каменную землю, Полина Ивановна вздрогнула болезненно. В иные моменты только он, любимчик, скрашивал ее женскую жизнь, заодно отравляя жизнь супруга. Но ведь вся эта драма так и катилось этому «кабыздоху на пользу»!

Лопата тяжело брала спекшийся от безвременья и государственных неурядиц грунт, но Рома не отступал. Полина стояла неподвижно с супружеской маской на лице, искоса приглядывая за своим непутевым. Знала всю нелюбовь между ними, знала и причину. И ушел кучерявый ее любимчик из жизни так и не примирившись с ним. Всегда гавкал против, кусался внезапно, из засады, за голые ноги, и старался первым попасть в туалет.

И свою обувь Рома недаром прятал всю оставшуюся у него кобелиную жизнь от этого домашнего тирана. Этот кучерявый ублюдок обязательно старался нассать именно в Ромину обувку. Один раз даже в рыбачьи сапоги умудрился. В самую глубину, паразит!

Роман копал спокойно, ему то что, одним недругом стало меньше, если и не в жизни, так в семье. Да и стар он уже был, этот любимчик жены. Седины было больше, чем у него самого. Вот он, лежит аккуратно упакованный в старый половик, на котором они и скончались. Не мог он, оказывается, убежать куда-то в леса, за дремучие горы, чтобы не мучить наши сердца, как гласит собачья всемирная легенда. Как это принято во всех мифах о собачьей преданности и любви. А поза у этого кобеля была очень подходящая под задумку, которой и сам Огненнокрасный Крыс позавидовал бы.

Этот смеющийся и торжествующий личный Огненнокрасный Крыс однажды в пьяном угаре и во всем своем великолепии, жгучей красной краски предстал перед Романом, после удара головой, с размаха, да о бетонную балку в подвале. Полчаса глаза от боли были закрыты, и все это время стоял Крыс в образе своего домашнего песика. Другим горячка приходит спокойным «Белым Митей», а пред ним в виде своей паскудной и сияющей наглой этой сволочи. Главное, не проговориться, чтобы про это жена не прознала. Мы разберемся сами.

Ты то и пред самой смертью так и не простил меня, чем я тебя так обидел, подумаешь расчесал тебе гриву пудельскую, чтобы все у нас, в семье, было, как людей. Небось, и у самой Ксюши Петербургской пудель каждый день такое испытывает, но ведь не обижается, не закладывает хорошего человека, как, к примеру, ты. Знает, во что обходится красота. А ведь я тоже законный хозяин, между прочим, был. Жена, Полина Ивановна, сморкается. Рома кряхтит. Но что тут поделаешь, любовь не может быть вечной.

Рома прерывает свою работу и вытирает пот мозолистой рукой. Он мастер, и ни возраст, ни толстый живот не мешают ему быть первым в своем деле. И все это благодаря этому песику, хотя когда то он ненавидел его ото всей души. Вот так бывает в нашей жизни.

– Ну и зачем ты так широко копаешь? – вдруг спросила, по домашнему, кротко и ядовито, жена. – Опять что-нибудь надумал!?

– Иди! Я тут сам! – сказал Рома. – Не трави душу.

Что ни говори, это были настоящие похороны. И могилка и в самом деле была уже как раз, для такого маленького и препротивного песика. Ведь это не просто песик помер у нас, а любимец жены и ненавистник Ромы. Жена ушла с платочком в руках, а Рома достал из необъятного рыбачьего рюкзака бутылку водки.

Огромная эта бутыль, на целых три литра. В военное время, когда принимали «наркомовские» такой бутылкой можно было отоварить два с половиной отделения строевой роты, вышедшей из боя.

Чтобы снять напряжение после боя, чтобы не заболели люди от мокрых сапог и сырых шинелей, чтобы хоть на минутку забыть о голоде и усталости. Чтобы не впасть в панику, и просто улыбнуться посреди этой страшной этой поры. Этой бы бутылки хватило бы на десять передовых комбайнеров района, когда они после тяжелой уборки – страды, отдыхают, вымыв себя, души и руки в русской бане. А еще когда, там же на поле, вручат деньги, дадут чек и грамоту на стену…

Но думается Роме, что и сами генералиссимусы Суворов со Сталиным, с почетом выпили бы чарку во славу русского оружия и русских зерноуборочных комбайнов. А также тракторов, космических аппаратов и прочищенной канализационной трубы на самом сгибе, глубоко под землей…

И этой бутылки хватило бы на трех человек, чтобы очутиться в компании с этим Огнекрасноглазым Крысом, именуемый в нашей местности просто «Белый Митя». И понаделать таких дел, чтобы все окружающие помнили всю свою жизнь, когда одни смеялись, другие плакали. Ну, может для того, чтобы наши демократы с либералами, самая интеллигенция, писали или мемуары, или говорили в телевизоре о нескончаемом русском совке. И что вся эта нация выродилась, и это уже неотвратимо. В точь в точь, как и поступал с Роминой обувью новопреставившейся комок черной шерсти и домашней злобы. Но ничего, найдется когда-нибудь и на всех вас стальная щетка

Вот этой одной бутылки хватило им, двоим дружбанам, чтобы украсть у городского музея воинской славы маленькую пушку-сорокапятку и на тяжелом мотоцикле и промчать через весь город, пока их милиция не задержала и не посадила на свои пятнадцать суток.

Но сейчас этой бутылки хватит лишь на то, чтобы песик, черный тюльпанчик ты наш, обхватил ее своими ногами передними и задними, перед тем как уйти в свой загробный собачий мир. Разумеется, предварительно вытряхнутый из зашитого собственными ручками супруги половика-саванчика.

Правда, надо было немного постараться, чтобы раздвинуть холодные хрусткие ножки, потому что бутылка была чуть обширнее песика. Пришлось даже и медной проволочкой прикрутить кое-где. Благо ее было – море! Потому что этот песик просто так сидеть на краю своей могилы с бутылкой отказывался. Как живой. Но ничего втроем, компанией, справились. Роман отошел в сторону и достал цифровичок.

Эх, какая славная минута наступит сейчас для нас всех!

О! Эта медная проволока!! Когда то во время российской грабиловки «на шарап», после палевого октября и Рома сумел с помощь друзей вывезти с родного завода бухту-кокон этой проволоки. Друг, который и стоял на охране предприятия в тот послеобеденный час давно уже отцепился от нашей жизни и Рома стал полновластным хозяином этого сияющего кокона.

Открывал дверь в гараж пошире, когда кругом никого не было, распахивал потайную дверцу, и катушка встречала его сияющим блеском. Это светили горячечные глаза дохлых зэков медного рудника и литейного завода поблизости, умерших от отравления солями меди. И для него эта медь была как книга, которую надо читать и читать. Вот она, эта проволока, и пригодилась…

Натянул и скрутил черную тугую шубку на всю бутылку, и маленькими пассатижами той же проволокой слегка оттянул улыбку до самых просторных ушей. Холестерина то много, жрал только мясо, а вот саму колбасу и не предлагай. Колбаса у нас для хозяина, трудяги!

Но вот все готово. Даже проволоки по краям не было видно. Такое было сделано с дальним прицелом. Уши у этого песика должны летать в кадре!!

Потом слесарь, комбайнер, фотограф и автомеханик Роман навел фокус и чрез свой новый телефон и верный фотоаппарат цифровичок, и на всю свою жизнь, заснял своего черного друга в обнимку с бутылкой. Себе, и другим, и всему миру на память.

Ты меня не простил, но я тебе прощаю!.

Сел рядом с ним. Ну ка, еще разок, только головку свою дурную приподними. Сейчас мы ее подкрутим. Проволока мягкая и лишних мучений уже тебе не принесет. Но если по честному, я доволен, что мы встретились в этой жизни. Может быть, это только благодаря тебе, я не пью в этой жизни и никогда больше. Вот теперь ты будешь у меня как самая кудрявая интернетовская звезда.

Роман держал покойника с бутылкой так нежно, так проникновенно, что уши игриво, как и задумано, прикрывали светлую влагу и чистое стекло. Цифровой аппарат ждал, подмигивал Красным и Справедливым. Посмотрел, полюбовался и вновь придал штришок.